Шах сделан, жду мат

Было жарко, но ни один не хотел останавливаться, поглощая мысли и чувства друг друга. Было настолько жарко, что одежду хотелось снять и лечь спиной на холодную простынь и расстроиться в прохладе и жаре одновременно. Разве такое бывает? Возможно бывает, если именно сеыяас они чувствовали это. Госпожа нависала над парнем, прижимаясь к нему всё ближе и ближе, стараясь заполнить расстояние между их телами собой. В этом было что-то жадное, что-то греховное, но разве это сейчас важно? Нет. Люди уже с рождения грешат, тогда почему им сейчас нельзя? Одна ее рука скользнула к его шее, проводя длинными ноготочками по коже, не оставляя следов своего присутствия, а как же хотелось пометить, что он только ее. Что они сейчас одни, и никто им не помешает, потому что это комната госпожи, владелицы Зеркального Дома. Они пробовали друг друга на вкус, стараясь запомнить, чтобы потом вспоминать. Дыхание уже становилось тяжелее, нужно было отстраниться и отдышаться, но так не хотелось, будто у них был только этот момент, только этот поцелуй. И если они прекратят, то больше не смогут это повторить. Все казалось эфемерным, ненастоящим. Словно сказка вот-вот подойдёт к концу и закроется книжка, а вместе с ней и застынет время и герои, что больше не смогут чувствовать друг друга. Это было безумием, но если оно настолько приятное, то хотелось оставаться безумными. Отношения между слугой и госпожой – это нелепо! Так бы сказали в толпе, их бы обвинили за эту близость, но было глубоко плевать на это все: на титулы, на статусы, на разницу в возрасте (небольшую, но все же), на опыт и так далее. Они забыли про все и просто наслаждались, но когда Ричард почувствовал, что его партнёрше нехорошо, то аккуратно отстранился, придерживая ее за плечи. Когда Мирель дали возможность отдышаться, то она резко вдохнула, а сама покраснела. Настолько была увлечена, что даже забыла как дышать. Парень впервые видел такую реакцию из-за него. Он усмехнулся и слегка ее приобнял, дабы ее дрожь успокоилась. – Госпожа, не стоит торопиться, – тихо и игриво прошептал он, рассматривая ее лицо, ее закрытые глаза, слегка сведённые брови, венку, что активно двигалась на ее тонкой шее. Как же хотелось впиться в эту шейку, подобно вампиру, и оставить на ней свой след. "Но ей, скорее всего, будет больно, поэтому не стоит," – подумал он, продолжая рассматривать ее тело. Острые ключицы, что довольно сильно выпирали из-за ее худобы. Ямка между ними. Край ее платья-пижамки, в которой скромно пряталась грудь. Не маленькая, но и не большая. Идеальная для чьих-то ладоней. Тонкие руки, что сжимали его рубашку, и опять вены. Синие вены на бледной коже слишком были видны. "Надо срочно заняться ее питанием," – подумал Ричард, вглядываясь в ее кожу уже с чисто медицинской целью. Когда девушка отдышалась и посмотрела в лицо парню, тот уже смотрел на нее, будто и не разглядывал ее тело пару секунд назад. А желание то осталось. Даже очень сильное. Влекла его. Нарушать тишину было опасно. Но стоило это сделать, чтобы все не зашло слишком далеко, но так не хотелось отрываться друг от друга, уходить куда-то, делать вид, что ничего не было. Было так сложно решить, что же делать. – Госпожа, может продолжим вечером?

***

Ричард хотел ей кое-что рассказать. Это не требовало срочности, но и после происходящих событий, молчать было бы глупо и больно. Он ещё раз собрался с мыслями, стараясь подобрать для госпожи правильные слова. Раньше он это делал, чтобы не получить лишний раз по шее, а теперь, чтобы не обидеть ее. Когда он стал так сильно заботиться о том, кто ему лишь хозяин? Возможно именно тогда, когда выкупила его из того кошмара. Когда игриво и неумело пыталась его соблазнить, прикрываясь каким-то "испытанием на доверие". Когда она сняла с него ошейник. Когда дала одежду, теплую еду, мягкую постель и комнату. Она дала ему многое, но забрала его свободу. Нет. Свободу она как раз ему и подарила, словно вложила коробочку ему в ладони и сказала: "Теперь ты свободен. Вот она твоя свобода. Она в твоих руках" Парень постоянно в том месте купли-продажи представлял, как он получит свою свободу. Каждый раз фантазия рисовала новые картины, ни одна не была похожа на предыдущую. И когда он получил то, о чем мечтал, то две даже не знал, что с ней делать. Убить хозяйку? За что? За то, что подарила ему свободу? Заставить ее платить за его мучения? Почему именно она? Потому что слаба? Потому что доверилась ему полностью? Он терялся при каждом ее новом приказе. Но то, скорее, было не приказом, а дружеской просьбой. Приказ был один – быть верным. И все. Почему так просто? В чем подвох? Несколько ночей он провел над раздумьями, но так и не нашел ответа. Стоит ли говорить, что он был полностью растерян, когда она предложила ему свой поцелуй. Просто предложила, а не приказала. Почему? Почему краснеет? Почему стесняется? И тогда в такси он впервые сам захотел поцеловать свою госпожу. А ее слова, что это не приказ, были уже не нужны. Она никогда не приказывала, не старалась его усмирить, расстоптать его волю. Нет. Она просто села рядом с ним и начала собирать осколки его сердца. Аккуратно и медленно, словно боялась, что от ее движения осколок разобьётся ещё на тысячу таких же. Глупо? Возможно. Но именно тогда он почувствовал вкус жизни. Это были ее губы. Дуновение ветра – это шелк ее кожи, к которой прикасался. Прохлада ночи – это ее тёмно-синие волосы ниже бедер. Водное зеркало – ее глаза, что с нежностью, девическим любопытством, детским озорством смотрели на него. И видели в этом слуге равного себе человека, а не простую вещь, часть интерьера. Каждые их встречи так и пахли нежностью и детской тайной. Скорее всего, Атсуко и Скотт уже догадывались о них двоих, но молчали, чтобы было на руку. Лишние глаза и уши в их личных делах ни к чему. И вот наступил вечер. Гостья была принята с почестями и устроена в другой комнате, а госпожа сейчас довольно мило дергалась от каждого звука и смущалась. Желала продолжения утреннего "завтрака в постель", но по-женски его боялась. Парень прошел внутрь комнаты, аккуратно закрывая на замок дверь. На стук обернулась девушка с лёгким румянцем на щеках. Когда она увидела парня, то ее глаза заблестели, а румянец стал ещё ярче. "Ее можно читать как открытую книгу. Так странно, но так мило" Странно, что со своей детской наивностью она вообще дожила до своих лет и никто ее не успел ещё растоптать. А мило в ней то, что она стеснялась даже простых поцелуев, но желала их полностью. Две стороны ее души – ребенок и взрослая девушка – будто спорили постоянно и менялись местами, заставляя ее то краснеть, то смотреть серьезно. – Моя госпожа, я хотел бы вам кое-что показать. Позволите? – спросил он, подходя к нец ближе, и остановившись только тогда, когда она могла дотронуться до него рукой. Та неуверенно кивнула, а румянец стал пропадать. Приняв ее положительный ответ, Ричард начал раздеваться. Сначала пиджак, отбросив его аккуратно на пол, затем рубашку, чьи пуговицы уже поддавались его умелым рукам. Спустив и белую ткань с себя, парень показал ей свое тело. Сначала она покраснела, а потом на ее лице читался ужас и страх. Все его тело было покрыто шрамами...