Шах сделан, жду мат

Теперь он мог полноправно ее целовать везде. – Ричард, мне щекотно, – рассмеялась госпожа от ласковых поцелуев парня. Он улыбнулся и продолжил целовать ее лицо, покрывая каждый миллиметр собой. Это было мягко, нежно и приятно настолько, будто облака ласкают лицо или приятный морской бриз. Мирель посмотрела в его глаза, утопая в этом теплом море нежности и голубизны, смешиваемый с прекрасными морскими цветами. Она протянула руку к его лицу и аккуратно погладила по щеке, чувствуя как по кончикам пальцев пошла приятная дрожь. Его мягкая кожа без шрамов была настолько притягательной, что ей тоже захотелось покрывать ее своими поцелуями. Она даже потянулась, чтобы сделать это, но парень ее перехватил, снова целуя в губы, на этот раз, нежно и медленно, растягивая удовольствие. Их дыхание сливалось в одно, опаляя друг друга огнем, что зажёгся в сердцах от желания жить так, как хочется им. Вроде ничего такого, но эти чувства настолько сильны, что дают силы верить в следующий день. Именно это они искали долгие годы. Время идёт вперёд без остановки, даже если иногда и кажется, что она тянется словно жвачка, что липкая до невозможности, противная до остервенения... Но они учатся жить, жить как люди, дыша полной грудью и не боясь вспоминать прошлое. "Это какое-то волшебство," – думала девушка, целуя юношу и аккуратно поглаживая его по груди. Можно было почувствовать некое напряжение его тела, тихие рычания. Ей нравилось доводить его до такого состояния, поэтому скользнула своими шаловливыми пальчиками под его одеждой, одними лишь кончиками поглаживая голую кожу. Поцелуи парня стали неуверенными, сбивчивыми, а она продолжала его гладить,ь наслаждаясь и поцелуем и его спортивным телом. Острые ключицы, ровная и мощная грудь, подтянутый торс с перекатами мышц, теряющиеся в лёгких больничных брюках – все это давно уже принадлежит госпоже, но касаться его без зазрений совести можно было только с сегодняшнего дня. Ричард отстранился от ее губ, что слегка опухли, и прошептал: – Госпожа, не возбуждайте меня. Это была не просьба, это был приказ, предупреждение, что лучше ей не продолжать. Но у Мирель напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, поэтому отстранившись от его губ, она прильнула к его груди, создавая дорожку поцелуев к его шее. Парень начал тяжело дышать, глубоко и методично выдыхая, стараясь сдерживаться, чтобы не наброситься на нее даже в таком состоянии, и быть тихим настолько, чтобы она не слышала, что ему это безумно нравилось. Возможно именно об этих прикосновениях он мечтал уже очень давно. Мечтал во снах и наяву. Без разницы где, главное – с кем. Именно в тот момент, когда она сняла с него эти дьявольские кандалы, он понял, что отплатит ей за ее доброту, а когда она неуверенно касалась его тела, флиртуя (хотя она об этом даже и не подозревала), то тогда он понял, что она будет той, кого он осознанно подпустит к себе и своему телу. Лишние в этом деле не нужны, но кто-то решил за них, поэтому сначала послышались шаги из неоткуда, а потом и громкий стук открывающейся двери. Единственное, что успела сделать девушка, это отстраниться от его груди и резко сесть, пытаясь спрятать предательский румянец с ее бледного лица. В дверном проёме стоял Дэб с бумагами, стараясь не улыбаться при виде смущенной девушки (за что, он может получить потом по голове от Ричарда) и не злиться на парня, что тот уже вовсю флиртует с ней. – Мисс Мирра, как он? – с издевательской улыбкой спросил врач, закрывая за собой двери и проходя вглубь палаты. От его вопроса Мирель ещё сильнее покраснела, поэтому приложила к лицу холодные руки. Наблюдая за этой милой картиной, Ричард невольно улыбнулся, что заметил Дэб, сидящий на стуле, и был, откровенно говоря, в шоке. Это нежно-ванильное лицо слуги насторожило врача. Ведь совсем недавно этот малец вытирал кулаком свои заплаканные глаза, проклиная последними словами своих господ, что так над ним издевались. Каждодневные избиения разными предметами: плётка, палка, ремень, кто-то даже использовал ножны от меча – все это оставляло синяки на его худом, недоедавшем теле. Синяки, царапины, гематомы поверх старых ран. Пару сломанных ребер и такая же психика, насильственное лишение девственности в раннем возрасте... Для врача вообще была загадка: как он ещё не отбросил коньки или не сошел с ума от такой жизни. Он этого не хотел, не желал, но Судьба или люди распорядились им как сами того хотели, даже сейчас эта госпожа, что так ратовала за своего слугу, что лила по нему слезы, что сейчас прикрывала свой стыдливый румянец от того, что хотела близости с ним, а им помешали – все это внушало сомнения в разум врача по поводу, что "не все люди одинаковые". Как же не одинаковы, если Ричард находится в рабской кабале у нее, юной госпожи, про которую совсем ничего не известно? Жила себе спокойно, а потом раз и появилась в их жизни, упала на их головы неожиданно как снег летом. Может она и выглядела как простушка, но а ней явно было что-то не то, что-то совсем другое, но понять это никто не мог. Даже Ричард, что знал довольно много о своей возлюбленной-госпоже. – Как долго Ричард пробудет здесь? – неожиданно спросила девушка, кладя руку на тело парня, проводя по нему рукой, просто поглаживая без двусмыслия. – До семи дней, точно сказать не смогу, потому что он пока не стабилен, – спокойно ответил врач, заглядывая в бумаги пациента. Ему, конечно, можно было туда не смотреть, потому что этого ребенка он знал как облупленного, но ему просто не хотелось разговаривать с той, что несла на себе статус "госпожи". – Ну, вот, Ричард, будешь лежать здесь целую неделю, – улыбаясь краешками губ, сказала девушка, продолжая гладить парня, что от удовольствия прикрыл глаза, подставляя свой животик для продолжения своего удовольствия. Она невольно рассмеялась, рассматривая эту картину, а потом продолжила свое действо, запоминая этот момент. Мирель пристально рассматривала это милое тело, что сейчас извивалось для того, чтобы его погладили. Смешно, наивно, по-детски, но так по-родному. – Я выйду раньше, – прошептал парень, получая удовольствие от теплых прикосновений госпожи. Никто бы сейчас в этом мире не смог бы похвастаться тем, что ему гладит животик его же госпожа. – Нет, – строго сказала она. О такого тона напрягся врач, а слуга лишь расслабился, понимая, что госпожа не накажет лишь тогда, когда он четко будет выполнять назначения врача. – Ты будешь лежать здесь столько, сколько скажет господин врач, и ни днём меньше. Надеюсь, что ты меня понял, – сурово сказала девушка, но так играюче и по-детски помахала перед лицом парня указательным пальцем. Он невольно рассмеялся, отчего видение мира врача пошатнулось. Ричард сейчас не ронял слезы от боли, содрогаясь во всем теле от спазмов и судорог, а просто улыбался и заразительно смеялся. Вместе с ним смеялась и госпожа, желая продлить этот момент на чуть побольше. – Я могу осмотреть пациента? – с нажимом спросил врач, вставая со всего стула и подходя к кровати. – Ой, да, конечно, – ответила девушка, вставая с постели и отходя в сторону. Возможно ей стоило на время осмотра выйти из комнаты, но сделать это она не смогла, все же беспокоясь за любимого. Предположив, что девчонка уходит не собирается, Дэб тяжело выдохнул, задрал рубашку Ричарда и начал свой осмотр, стараясь не упустить ни малейшей детали, ни малейшей раны, которую он мог получить от его новой хозяйки, что только очень реалистично прикидывалась доброй. "В тихом омуте черти водятся," – думал врач, пока осматривал пациента, но ничего не заметил странного и болезненного. Даже наоборот. Парень смог поднабрать веса, мышцы уже не были такими вялыми, цвет кожи сменился с болезненно-синего на здорово-розовый без нарывов. "Что за магия?" Дэб отчаянно гнал от себя мысль о том, что наконец в жизни его давнего друга появился тот, кто за ним приглядывает, не наказывает, не насилует за просто так. Ричард становится полноправным членом общества, нормальным человеком с нормальными условиями жизни. – Что за магия, мисс госпожа? – надменно с нотками беспокойства спросил врач, поверну голову на девушку. Ей не понравился этот тон, а фраза будто обжигала все ее существо. – Я не настолько низко пала, чтобы мучить кого-то. Я ценю чужую жизнь – Если цените, то почему допустили это? – Дэб, хватит. Она здесь не причем, – наконец вставил свое слово слуга, хватая друга за руку, чтобы тот успокоился. – Она не виновата Мирель было не впервой слушать обвинения в свою сторону, но даже если и так, то было обидно. По-человечески обидно. Хотя понимала, что с таким статусом как у нее, врач не мог не мог не обвинять ее только за статус. Где-то внутри, в районе сердца, закрался червячок сомнения в собственной человечности, покусывая изнутри, сжирая ее плоть, раз за разом причиняя еще большую боль. Невольно она положила руку на сердце, стараясь успокоиться, но то было не пожирающее сомнение, а вполне ощутимая физическая боль, что эхом отдавалась ей в мозг. Знаете ли вы такое чувство, когда внезапно молнией замка на куртке прижимаете кожу? Когда ничего не подозревая, пытаетесь одеться, потом резкий приятный холодок и боль. Именно так и чувствуется ее боль. Резкая, что не успокаивается, даже если убрать замок и расслабиться. Наоборот, если расслабишься, то становиться еще невыносимее. Она будто разрастается по телу, заставляя содрогнуться, сжаться в комочек и молиться всем Богам этого мира, чтобы этой боли больше не было. Но Боги уже давно не слышат, заставляя это чувствовать постоянно. Когда даже таблетки не помогают, а от этой боли их даже нет. Просто нет. Боль уходит также незаметно, как и появляется, потому спустя время девушка смогла снова воспринимать информацию, четко и ясно думать и рассуждать. Выпрямившись и убрав руку, опираясь о стену, она рассматривала своего возлюбленного (теперь не побоится этого слова) и врача, что с какими-то смешанными чувствами, сам пристально рассматривал девушку. – Мистер Дэб, не могли бы вы сказать об его общем состоянии? – наконец что-то сказала Мирель, слегка онемевшим языком. Ричард с сомнением посмотрел на нее и слегка улыбнулся, отчего сердце девушки сделало кульбит, а где-то внизу живота все сжалось в комок. – Вполне крепкий парень, – ответил врач, постучав по ране парня. Тот округлил глаза и слегка застонал. – Тише, тише, скоро заживет. "Он что это сделал специально?" – мелькнула мысль у госпожи и слуги, а госпожа немного рассмеялась. Мужчины совсем ее не понимали, ни один, ни другой, смотря на то, как она смеется. Такие легкие вдохи и смех разливались по всей палате, наполняя ее теплом и домашним уютом, хотя от домашнего тут ничего не было, кроме красно-черной рубашки, что госпожа купила для своего слуги, но пока прятала это от него.

***

– Больно было, да? – с небольшой смешинкой сказала девушка, садясь на постель своего больного и ласково гладя его по руке. Когда врач ушел, то серьезная атмосфера, витавшая в палате, резко превратилась в ванильно-романтическую. А что им скрывать, если друг другу уже все рассказали? – Очень. Он, сволочь, бьет туда, куда не нужно, – с жалобным видом сказал Ричард, беря ее слегка трясущуюся ладошку в свою большую и теплую. Девушка покраснела, чувствуя его мягкое тепло, смотря в его глаза и утопая в этой нежности. Давно они так не утопали друг в друге, желая соединиться телами, а души уже давно разделили все на пополам: и боль, и настоящее. О прошлом только не успели договориться, но жить, забывая про свою темноту, стало легче. – У меня есть для тебя подарок, – сказала девушка, доставая из пакета красную рубашку с черными манжетами и воротом. Ей пришлось встать, чтобы показать одежду во всю длину, потому размеры парня превышали размеры ее самой. Он завороженно смотрел на ткань, немного сконфуженно спрашивая: – Это мне? – Да, это тебе. Только тебе. Подарок Внутри у Мирель все сжалось от его вопроса. Как долго он не получал подарки, простые безделушки, что могут почти ничего не стоить, но дарились от всей души? На его фоне она казалась принцессой, которую то и дело баловали всем, ограждая ее от всех внешним проблем, от чужих глаз. словно в коконе, в котором ей было комфортно. У него же все было наоборот, и такая избалованная богачка появилась в его жизни, не капли не смущаясь, что тратила горы денег на себя и свои прихоти. Стараясь не омрачать состояние пациента, она широко улыбнулась и накинула на него рубашку. В связи с тем, что данный предмет одежды она безумно любила, еще и любила этого парнишку, то вкупе получилось так, что она готова была отдаться ему прямо сейчас и прямо в этой палате. Настолько сексуально он выглядел, что становилось страшно. На его бледной коже, после операции и долгого сна, этот ярко-красный цвет сильно выделял его мощную грудь и торс, перевязанный бинтом. Стараясь спрятать его соски, запахнув рубашку, она сделала только хуже. Самой себе. На ее лице выступил резкий румянец, а Ричард пожирал ее глазами, не зная, куда деть свои чувства и желания.