Лист Сирени

      Когда государство Сяньлэ находилось на пике своей славы, у сельского чиновника и его прекрасной супруги родился долгожданный первенец. Девочка с первых дней жизни обещала вырасти редкой красавицей и принести своим родителям много счастья. В тот весенний день, когда она появилась на свет, повсюду расцвела сирень, а ветер разносил её чудесный аромат, дурманящий голову. Родители назвали дочь Тиньсанье — «Лист сирени».       Она росла крепким и здоровым ребёнком — необычной, любопытной, с живым и своенравным характером. Родители баловали её и исполняли каждый каприз, но, к удивлению окружающих, девочка оставалась нежной и доброй. Она любила животных и часто приносила домой бездомных кошек, забредавших в сад чиновника. Когда очередной пушистый друг исчезал, Тиньсанье поднимала на ноги весь дом, разыскивая его. К тому времени счёт её спасённым питомцам уже дошёл до двадцати четырёх.       В двенадцать лет Тиньсанье нашла свиток, глубоко спрятанный среди других рукописей. В нём рассказывалось о свойствах и пользе диких растений. Девочка перечитывала его снова и снова и просила покупать ей новые свитки. Матушка с особой теплотой поддержала увлечение дочери, и вскоре каждый день в её комнате появлялись новые записи — знания о травах, лекарствах и искусстве врачевания.       Спустя два года Тиньсанье вместе со сверстниками отправилась в храм, где посвятила себя самосовершенствованию, закаляя дух и тело. Но о медицине она не забывала и при каждой возможности стремилась узнать больше. Однажды её старания заметил знаменитый лекарь, служивший при дворце Сяньлэ. Он предложил ей стать его ученицей, поставив условие: за три дня она должна была изучить и распознать все травы и лекарства, способные исцелять различные недуги. По истечении срока Тиньсанье честно призналась, что не сможет дать полный ответ. — Половина трав, входящих в состав лекарств, даже не имеет собственного имени, — сказала она. — И не всякое лекарство способно излечить болезнь.       Её искренность и глубина понимания поразили лекаря. В тот день перед ней открылись новые горизонты.       С каждым годом Тиньсанье упорно училась и совершенствовалась. Девочка постепенно превратилась в прекрасную девушку. Юноши, удостоившиеся чести увидеть её, посылали письма сельскому чиновнику с просьбой о помолвке. Но отец желал для своей дочери только самого достойного и неизменно отвечал мягким отказом.       Спустя десять лет Тиньсанье открыла собственную лавку, где продавала лекарства, а рядом построила лазарет, в котором бесплатно лечила всех нуждающихся. Она желала лишь одного — помогать людям и облегчать их страдания. Своё дело она любила всем сердцем и порой шутила, что будь её работа живым человеком, она непременно вышла бы за него замуж.       Время шло, и её родители начинали тревожиться: они боялись, что их дочь так и не выйдет замуж. Её красота по-прежнему оставалась ослепительной, но годы беспощадны даже к самым прекрасным. Они и не подозревали, что сердце Тиньсанье уже давно принадлежало другому. Её возлюбленный умер десять лет назад от тяжёлого недуга. Именно эта утрата стала для неё источником силы и решимости — она стремилась к совершенству, чтобы другие не познали боли потери, разбитого сердца и отчаяния.       В ту ночь, когда ценой собственной жизни она спасла маленького ребёнка, Тиньсанье вознеслась на Небеса. Каждый раз, когда смертный обретает бессмертие, Небесные чертоги содрогаются. Но её вознесение было необычным: не раздалось ни грохота, ни малейшего звука. Лишь внезапно повсюду закружились листья сирени, посыпались лиловые лепестки, и тонкий аромат наполнил Небесные чертоги.       Она и представить не могла, что в сорок семь лет удостоится такой чести — стать небожителем. Это была редкая милость судьбы, словно награда за жизнь, отданную служению другим.

***

      Тиньсанье считала себя богиней-целительницей — так же думали и смертные, что молились ей и сжигали благовония в храме, построенном её любящими родителями. Но в действительности она была богиней любви. Будь она истинной покровительницей исцеления, ещё в смертной жизни стремилась бы создать лекарство от всех болезней. Однако ею двигало иное — глубоко личное, почти эгоистичное желание, рождённое любовью.       Она слышала, как бьются сердца смертных в миг зарождения чувств, как они клянутся друг другу в вечной преданности, и видела алые нити судьбы, соединяющие их. Чаще всего к ней обращались женщины, мечтавшие родить умного и здорового ребёнка. Богиня наблюдала, как с появлением младенца между ним и родителями возникает особая, нерушимая связь. Это зрелище было прекрасно. Каждый раз Тиньсанье словно сама переживала трепет влюблённости, волнение и радость. Свет, исходящий от новорождённых, она считала отчасти своим и неизменно направляла свои силы на их защиту, полагая, что имеет на это право.       Но, как у всякой монеты две стороны, так и её дар имел обратную грань. Смертные, отвергнутые в любви, молча страдающие от неразделённого чувства, или те, кто горько оплакивал утрату любимого дитя, приносили богине любви тяжёлую боль. Их отчаяние отзывалось в ней самой. Каждый раз её сердце и тело пронзала такая мука, что она была вынуждена прибегать к своим божественным силам, чтобы заглушить её.       И всё же даже богиню любви невозможно уберечь от внезапного, нежного чувства. Её собственное сердце начинало биться чаще, дыхание перехватывало, а в голове кружилось всякий раз, когда она видела Императора Цзюнь У. Но Тиньсанье скрывала свои чувства глубоко в душе, не позволяя никому о них узнать. Она не смела даже представить его своим супругом, считая себя недостойной такой участи.

***

      В тот день, когда в государстве Сяньлэ вспыхнуло восстание, из дворца богини любви разносились горькие рыдания и стоны боли. Они не смолкали ни на миг, пока на земле бушевала война. Смертные теряли семьи, друзей, возлюбленных… Их страдания неизбежно достигали её. Каждая утрата отзывалась в сердце богини, будто рана, нанесённая собственному телу.       Она пыталась бороться с этой мукой, направляя на себя божественные силы, стремясь притупить чужую боль, проходящую через неё. Но даже это не помогало. Неужели страдание утраты столь велико, что богиня не в силах даже открыть глаза? Богиня Линвэнь искала ответ в своих бесчисленных свитках и записях, но решения так и не нашла. Пока на земле продолжалась война, а небожители не имели права вмешиваться в дела смертных, богиня любви страдала в своём дворце. Рядом находились её преданные помощницы, делившиеся с ней духовной силой, однако и этого было недостаточно.       И вдруг чьи-то большие, холодные, шершавые ладони — такие бывают лишь у закалённого в боях воина — мягко легли ей на спину. Тиньсанье не видела его лица, но почувствовала, как он осторожно заключил её в объятия. По телу разлился холод — такова была его духовная сила. Лёгкие наполнил аромат благовоний: именно так пах этот мужчина. Обычно во дворце витал запах сирени, но сейчас его вытеснил иной, строгий и спокойный аромат.       И что было самым удивительным — боль исчезла. Она отступила, растворилась, уступив место долгожданному покою и тишине. Впервые за долгое время Тиньсанье смогла свободно вдохнуть.       Перед тем как погрузиться в спокойный сон, богиня нежно коснулась его щеки и тихо прошептала: — Спасибо…

***

      Дни сменялись ночами, за ними приходили времена года, а годы превращались в столетия. Некогда процветающий Сяньлэ пал, не оставив после себя почти ничего. Его Высочество, наследный принц, словно канул в небытие вместе со своим государством, исчез, оставив о себе лишь искажённые слухи и клевету.       Тиньсанье искренне восхищалась наследным принцем, но не могла помочь ни ему, ни своей родине. Порой её охватывало мучительное сомнение: а не по ошибке ли она вознеслась? Достойна ли была стоять среди богов? Она не сумела спасти Сяньлэ, не смогла защитить тех, кем дорожила. Если она не приносит радости и не способна предотвратить страдания, то ради чего ей дарована вечная жизнь? Ради чего ей существовать? Так могло продолжаться ещё сотни лет, если бы однажды она не услышала молитву одной женщины. Та приходила в храм в один и тот же день каждого месяца, в один и тот же час, и со слезами просила о ребёнке.       В одну из таких ночей богиня увидела брошенного младенца — он медленно и мучительно умирал в темноте. Сердце Тиньсанье разрывалось. Она молилась и просила у небес разрешения спасти дитя, но ответ был холоден и непреклонен: «Если ребёнку суждено умереть — такова его судьба».       С этим Тиньсанье не могла согласиться. Впервые за долгие века она осмелилась ослушаться. Несмотря на запрет, богиня спустилась в мир смертных и отдала ребёнка той самой женщине, что так страстно молила о нём. В тот роковой вечер её ожидал крах.       Слухи — словно болезнь: они распространяются стремительно и искажают всё на своём пути. Вскоре по городам поползли шепоты о том, что богиня любви, покровительница детей — та, кого называли богиней-матерью, — якобы помогла девушке из публичного дома избавиться от ребёнка. Народ воспылал гневом. С каждым днём правда всё сильнее уродовалась, обрастая вымыслом и злобой.       Всего через неделю её храмы начали сжигать. В тех, что уцелели, люди стали возносить отвратительные молитвы. Та, что была богиней любви, стала в устах толпы богиней похоти, детоубийства и покровительницей домов разврата. Вера — источник силы божества. И когда вера искажается, сила угасает.       Её могущество стремительно таяло, оставляя в душе глубокий, незаживающий шрам. Тиньсанье слабела — богиня начала умирать. Но ни один небожитель не протянул ей руку помощи. Она нарушила небесные законы — и должна была понести наказание. А наказанием было изгнание…

***

      Когда-то великая Тиньсанье — теперь же позор государства, своих предков и самих небожителей — сжимала в ладонях холодную землю и хрипло звала на помощь. Но никто не откликнулся.       В тёмном лесу, куда не проникал ни единый луч света, редко ступала нога человека. Именно поэтому сюда и пришли те, чьи сердца были полны грязи и похоти. Они истязали её ослабевшее тело, не ведая или не желая знать, кем она была прежде.       Как же жестока ирония судьбы: богиня любви — и при этом никогда не любимая по-настоящему, никогда не знавшая собственного счастья…       Когда дыхание её стало прерывистым, а жизнь почти угасла, судьба всё же сжалилась над ней. В чаще появился мужчина в алом одеянии, с повязкой на глазу. Он молча расправился с обидчиками, затем осторожно укутал её израненное тело в плащ и поднял на руки. Однако не спешил — он понимал, что её время почти истекло. — Позволь мне… в последний раз… — прошептала Тиньсанье охрипшим голосом. — Дай мне отблагодарить тебя… Мужчина ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул. Она слабо улыбнулась и осторожно коснулась его руки. Перед её внутренним взором вспыхнула алая нить судьбы, уходящая далеко вперёд. — Твой возлюбленный… Вы встретитесь вновь. Вам предстоит пройти через испытания, но вы будете вместе — несмотря ни на что… — её голос становился всё тише. — Ваша нить судьбы крепка и поистине прекрасна… Такой и должна быть любовь… С этими словами Тиньсанье прикрыла глаза. На её губах застыла светлая, умиротворённая улыбка. И больше она их не открыла.