разбитые

Рутина. Если бы у Джисона была возможность охарактеризовать свою жизнь сейчас, то он бы точно назвал это рутиной. Жизнь превратилась в сплошной цикл, состоящий из «написание песен — промо — написание песен — шоу — интервью — написание песен — снова промо — написание песен — написание песен в стол», ничего нового, ничего лишнего, ничто не сбивает его с этого ритма. Студия — дом первый, даже не второй, друзья почти позабыты, у всех свои дела, своя жизнь и заботы, да и ему самому не до этого. Джисон уже давно погряз в работе, уйдя в дела с головой и пытаясь не думать ни о чём лишнем, только, даже работая, тексты всегда выходят об одном и том же, — о нём. Куча исписанных листов, разбросанных по углам студии, комнаты для практик, в квартире. Всё не то, всё слишком лично и раскраивает заштопанные неаккуратными стежками швы.

Не оставляй меня наедине с собой, Не превращай меня в историю прошлого. Это заставляет думать, что я совсем один, Забери меня с собой.

Можно написать Хёнджину, но нечего, кроме как расспросить о Минхо, но Хёнджин эти вопросы не одобряет, избегает, старается тут же перевести тему. Джисон не осуждает, понимает его и переводит тему вслед за ним, как бы не хотелось иначе. Джисон понимает, что сам опоздал, сам виноват. Нужно быть лишь тупым и слепым идиотом, чтобы обманывать столько времени самого себя и скрывать свои истинные чувства, причиняя этим самым боль самому родному человеку, что когда-либо был в его жизни. Джисон, к сожалению, этим самым тупым и слепым к собственным чувствам идиотом и оказался, поэтому винить кого-то в сложившейся ситуации, в том, что он сейчас один, не спешит. Скинуть вину не на кого, а хотелось бы, даже на того же Хёнгу, что «украл» его хёна. Всегда проще винить в своей дерьмовой жизни кого-то, кто не ты сам. Очередное промо, куча выступлений, гримёрки, участие в развлекательных шоу, радио, интервью. Всё так обыденно, ничего нового. Но мечта, вроде как, исполнена. Та, о которой Джисон грезил с самого детства: стать артистом, быть любимым сотнями, тысячами, может, в будущем и миллионами. Джисон уже тот, кто даёт советы новичкам в индустрии, наставляет, имеет уже хоть какой-то, но авторитет. Успехи также поражают. О его трудолюбии в компании хорошо отзываются, даже слишком, советуют не переусердствовать иногда, беспокоясь, и хоть ненадолго взять отдых. Джисону отдых не нужен, Джисону бы ещё работы побольше, чтобы забыться, но куда там, когда у него и так на сон три часа максимум. Синяки под глазами и натянутая улыбка для вежливости. — Всё в порядке. Я в порядке.

Улыбаюсь, когда смотрю в зеркало, Притворяясь сильным.

Интервью на этот раз проходит сложно, Джисону хочется сбежать прямо со съёмочной площадки, но улыбка всё также на лице, а о мыслях о Минхо глаза светятся, хоть в голове кавардак тот ещё. — Любил ли ты когда-нибудь? Любил. До сих пор любит. Каждый день, каждый час, каждую секунду любит, держится на этой самой разбитой собственноручно любви, только она и держит изо дня в день, и пытается идти вперёд, учится заново, хоть пока и топчется на месте, но пробует сдвинуться с места. Довольно трудно, когда мыслями он ещё в прошлом и полон сожалений о нём. Джисон полон сожалений о том, что не стал эгоистично играть на чувствах Минхо, так и не признавшись ему, когда была возможность. Минхо решил двигаться вперёд и не с ним, Джисон выслушал, понял и просто ушёл. Может, стоило сделать иначе? С другой стороны, Джисон счастлив, если счастлив Минхо, — это самое главное.

Я слишком быстро шёл, пытаясь догнать тебя, Поэтому и застрял в этом месте…

Джисон отвечает как есть, что на самом деле чувствует, не тая. Он знает, что Минхо перестал следить за его творчеством и не волнуется, что тот может увидеть. Разве что самую малость. Во время интервью улыбается, а после в гримёрке слёзы глотает. Это оказывается слишком тяжело даже для него: человека, который давно принял своё положение дел, смирился и пытается двигаться дальше своими собственными силами. Джисон оседает на пол по стенке и пытается заглушить рыдания, плотно сжав зубы, кулаками бьёт по грудной клетке, пытаясь привести себя в чувство, но ничего не выходит. Солёная жидкость предательски вытекает из глаз, даже воротник свитера успел пропитаться слезами и неприятно липнет к коже. Это лишнее, слезами ничего не изменить, да и без них пытаться что-то сделать не стоит. Джисон понимает, но успокоиться никак не может. Словно всё, что последние месяцы накапливалось в кладовке под завязку набило помещение и пробило закрытую плотно дверь. Дерево дало трещину. Плотина рухнула. Всё оказалось гораздо сложнее. Всего лишь один вопрос подкосил Джисона, выбивая почву из-под ног и душу из тела.

Обнажив свою душу и показав себя перед толпой, Иногда теряю уверенность в своих силах, Все, кроме меня, уже давно впереди, А человек, который всегда был рядом, больше не со мной.

Джисон старается забыть об интервью, о том, что там говорил, снова уходя в работу. От недосыпа сознание в один из дней теряет, а после пинками под зад из компании выгоняется на заслуженный отдых. Ему говорят, чтобы с фингалами под глазами и видом как у мертвеца даже не смел появляться в компании, стажёры и другие артисты пугаются его в коридорах, обходя стороной. Джисон пытается протестовать, уверяя, что всё хорошо, но его никто не слушает. Менеджер лишь качает головой, по спине хлопает и сам отвозит Джисона домой, чтобы тот обратно не сбежал в студию, заперевшись там на несколько суток, забывая про сон и еду. Джисон успокаивается, вспомнив, что вся необходимая для работы аппаратура и дома есть. Менеджер на его вздох цыкает. — Твою домашнюю студию я на ключ закрою. — Ну хённим, — возмущается Джисон, но тут же под грозным взглядом в сидение пассажирское вжимается, становясь совсем крошечным, — ладно-ладно, — в голосе сквозит обидой и извечной усталостью, — понял я, сдаюсь, — и руки вверх поднимает, — вот. Менеджер хмурится, но молчит. До квартиры доводит, домашнюю студию, как и грозился, запирает. — Отдохни немного, правда, — добавляет в конце и уходит. Джисон ложится на кровать и смотрит в потолок. Больше делать ему нечего. Он настолько привык быть занятым чем-то, что мысль о том, что ему даже в какой-то степени сейчас нельзя работать, пугает. А чем он занимался до этого, он уже и не помнит: все мысли о том, что своё свободное время он всегда проводил раньше с Минхо, пытается отогнать от себя как надоедливых мух. Живот предательски урчит, выводя из транса, поэтому парень решает заказать еду на дом, готовить нет никаких сил, да и в холодильнике пусто. К телефону тянется и тут же роняет его. Это не может быть правдой. Сообщение от Минхо кажется нереальным, и Джисон думает, что вот и всё, он окончательно сошёл с ума. Хватает гаджет обратно дрожащими руками, по экрану пальцами стучит. Это правда. Это на самом деле сообщение от Минхо. «Как ты там?» — в голове пульсациями отдаёт свой собственный вопрос, на который он не хотел получать даже ответа, потому что боялся. Но вот, получи, распишись. Джисон истерически смеётся, задыхаясь, захлёбываясь своими чувствами. На экране сообщение чужое горит, обжигая сознание. «Если честно, дерьмово, без тебя всё не так. А ты? Как ты сам?» Джисон отбрасывает телефон в сторону, губу кусает и в ногти нервно вгрызается, пытаясь переварить увиденное, о голоде совсем забывает. — Чёрт, чёрт, чёрт, это что такое? — растворяется в тишине комнаты, — это шутка? — и снова к телефону тянется, чтобы убедится, что реальность, не сон. Для достоверности за щеку себя щипает и взвизгивает. Точно не сон. В голове пусто, что ответить — мыслей ноль. Хочется позвонить, услышать (не)забытый чужой голос, будь что будет. Нельзя. — Зачем? — один лишь вопрос. Чувство дежавю. В голове воспоминание, как сам написал тоже неизвестно зачем когда-то давно, что соскучился. Просто захотелось, просто написал, просто возобновил общение. Раньше всё было так просто, особенно притворяться, что Минхо ему не нужен. А сейчас… Минхо просто нет сейчас в его жизни, а в его — Джисону не место. «Без тебя всё не так» — глаза режет. Джисон шмыгает носом и пишет: «Догадался? Зачем?» В ответ получая «я соскучился». — Так вот, что ты чувствовал тогда, хён, да? Это месть такая или что? По факту, они могли до сих пор продолжать общаться, просто Джисон отпустил, а Минхо не стал рядом держать, из-за чего разговоры скатились на нет и даже узнать «как дела?» не представляло возможности. «Может встретимся?» Джисон падает лицом в подушку, заглушая свой крик в ней, и бьёт ногами по кровати, вымещая всю свою накопившуюся на этот дерьмовый мир злость. Успокаивается, тянется к телефону и, на удивление, отвечает без дрожи в руках. «Сегодня в семь в нашем кафе». Слово «наше» в предложении выглядит как инородное тело, что не к месту совсем, но Джисону так проще, так хочется. Совсем просто не стало, как раньше, но попытаться немножечко стоит. «Увидимся». Забавно, они даже не бывшие, никогда не встречались, но ощущение даже у самого Джисона словно они были вместе всегда, сколько он сам себя помнит, и их разлучило так несправедливо. И возможно, потому что они глупые и по отношению к себе не честны. Влюблённые всегда глупые. Это не ошибка, не грех, а жизнь.