Тридцать три

Ведьма красивая. Гон перебирает в голове всех девушек, которых когда-либо видел, и приходит к выводу, что никого красивее и не видел, наверное. Разве что тетя Мито? Киллуа рядом подбирается, как зверь перед атакой. Его душа коротко трепыхается, а потом от нее начинает ровно, сильно тянуть белым. Блок, запоздало понимает Гон и поспешно выставляет свой. Белый с изумрудным перемешиваются, причудливо сплетаясь узорами. Ведьма усмехается и снимает морок. Она все ещё красивая, но пропало в ней то неуловимо притягательное, что заставляло прикоснуться, а лучше вжаться всем телом. - А вы действительно так хороши, как о вас говорят, - смеётся ведьма, скалит белые зубы. Киллуа фыркает. - Говори, чего хотела, иначе мы поедем, у нас ещё дела, - ворчит он, и Гон склоняет голову. Он-то знает, что они все давным-давно переделали, даже навестили тетю Мито и семейное поместье Золдиков (хотя Киллуа до последнего не хотел туда возвращаться). - Конечно. Есть тут один человечек на ближнем кладбище... - начинает было ведьма, но останавливается - лицо Киллуа искривляется в презрительную гримасу. - Ладно-ладно, мне нужен дух. Хочу спросить у него, где деньги зарыты. Знаю, что зарыты, знаю, что под большим камнем. Где камень - забыла, дура рыжая! - Двадцать два золотых за подъем духа, три - за разговор, ещё пятнадцать за упокоение. И три сверху, если хочешь, чтобы никто в округе не узнал, - озвучивает некромант, а друид привычно подсчитывает: два - подковать Солдата и справить новые сумки для Сохатой, по три - на новые плащи и сапоги. Сумка у Кила прохудилась, держится на честном слове и зачарованной нитке, это ещё золотой. Останется тридцать две монеты, если Гон ничего не перепутал, а это, без малого, месяц можно шляться по лесам, вообще к людям не высовываясь. - Чего?! - вскидывается ведьма, и Гон с сожалением скидывает почти десятку - торговаться Киллуа умеет, но не любит, поэтому умышленно идёт на уступки. - У меня в жизни таких денег не водилось! - Ищи тогда другого некроманта, подруга, - легко соглашается Кил и встаёт из-за стола. Гон поднимается следом - это представление они разыгрывают по четыре раза на неделе. Главное - не подавать виду, что им ее деньги нужнее, чем ей - их помощь. Ведьма позволяет им выйти на улицу и даже оседлать Солдата. Сохатая беспокойно переступает на месте, когда девушка подбегает и хватает Гона за край куртки. Свободная рука ныряет в лиф, и оттуда на свет появляется мешочек. - Ты сказал сорок три. Здесь пятьдесят, только сделай, что должен, - шипит девушка, и Кил коротко победно улыбается друиду - очередная выигранная партия. Гон улыбается тоже, только не так радостно. Почему-то от мысли, что Кил куда-то поедет с этой женщиной, становится тошно. Солдат уносит на себе некроманта и ведьму, а друид остаётся один. Он расставляет палатку в условленном месте, отпускает Сохатую одну и, засидевшись у костра, засыпает лишь заполночь, изведенный ожиданием. Киллуа вваливается под утро, обессиленный. От него мерзко пахнет мертвечиной, но Гон сквозь сон сгребает его в объятия и не отпускает до самого рассвета. А некромант и доволен, заполняет резерв, греется об горячего соседа. А в кармане ждёт своего часа заговоренная булавка, ждёт, чтобы занять свое место на воротнике друида, защищая от любого морока да приворота. Да только не знает Кил, что самое верное средство от всех любовных заклятий - настоящее чувство - уже при Гоне и, пока он вместе, никуда не денется.