Полосы

— О, кто пожаловал! — воскликнула маленькая женщина в черной кружевной шали. Назвать ее старушкой у Эльда бы не повернулся язык: лицо ее пересекала мелкая сеточка морщин, но глаза горели чистым, синим огнем, в голосе звучала ехидца. — Привидение из Вазастана, — все так же театрально воскликнула женщина, бросаясь к Милодару с обьятиями, — ужас, летящий на крыльях ночи! Опять ты… Ой, — она вздрогнула, хлопнула ладонями по плечам комиссара, провела вниз по рукавам, словно обыскивая, и всхлипнула. — Ой! Не голограмма! Настоящий! Милодар устало улыбнулся: — Здравствуйте, мама. — Так! А это кого ты притащил? — немедленно взбодрилась дамочка. — Ну мам! Эльд немедленно пожелал врасти в землю и сгорбился, пытаясь казаться меньше. Все здесь было чужое, слишком низкий дверной косяк и давящая на плечи земная гравитация… Милодарова мама обошла его кругом, молча буравя скептическим взглядом. — Элиннен, — почему-то представился Эльд и протянул узкую нижнюю ладонь с болтающимися на запястье шнурками. Земная мама запрокинула голову — ростом она оказалась еще меньше сына… и вдруг спокойно протянула сухонькую ручку с идеально накрашенными алыми ноготками: — Зорана Руменовна. Можно просто Зорана. Пройдемте? Такая маленькая, подумал Эльд, ныряя в слишком низкую дверь домика. Верхняя, так сказать, ладонь мамы была размером с его нижнюю — но не хрупкая, а сильная, как у её замечательного сына. Ну и приключение! *** — Вам отлично подошел бы фуксиевый цвет, — щебетала Зорана, — и вот эти серьги совершенно бесподобно смотрятся… Эльд сидел на восточном диванчике, поджав под себя ноги, и чинно кивал. Ему даже не приходилось тянуться, чтобы через плечо Зораны заглядывать в модные каталоги, которые та с таким упоением листала. Теплый пуховой платок окутывал его плечи белым облачком. Милодар осторожно подкрался, балансируя полной чашкой кофе, и чуть не подавился: экран симулятора показывал Эльда в человеческом образе и, что хуже, в вечернем платье упомянутого фуксиевого цвета и на высоких каблуках! Что еще он успел упустить, пока сидел за трезвонящим с самого утра видеофоном?! — Мужчинам такое нравится, а, сынок? — беззаботно рассмеялась Зорана, указывая длинным ноготком на подобранный наряд. — У меня отличный вкус! — Талант не пропьешь, — буркнул комиссар, краснея. — Твоя мама просто сокровище, — заявил Эльд. Молодец, Элиннен! После вчерашнего приступа наступила идиллия, прямо-таки пастораль. В глубине души Милодар подозревал, что дело вовсе не в платьях — в отличии от мамы, Эльд совсем не любил наряжаться, зимой и летом одним цветом, — зато в каждой руке у фиксианца было по румяной оладушке, а на журнальном столике стояла еще целая тарелка. Мама весело болтала обо всём на свете и, как теперь видел Милодар, светилась яркими и веселыми искрами. Он вздохнул с облегчением: похоже, оба сменили вчерашнюю строгость на милость и, дай Боже, неплохо спелись! В конце концов, Элиннен — профессиональный дипломат, что может случиться? *** Шел четвертый день отведенной им недели отпуска — условного, конечно, ведь и в загородном домике под Пловдивом Милодара круглые сутки донимали чересчур ретивые подчиненные. Так уж вышло, что именно теперь комлинк разрывался какими-то локальными авралами; потому, просыпаясь в отдельной кровати, комиссар с раннего утречка садился за видеофон и выходил к обеду, если повезет. Тем временем мама Зорана развлекала своего фиксианского гостя как могла: водила на экскурсии, гуляла с ним по живописным окрестностям, а однажды даже накрасила своей косметикой и устроила фотосессию — что поделаешь, если мода была для нее не профессией, а стилем жизни! Само действо Милодар упустил и отчасти порадовался: незачем проверять на прочность его хрупкое душевное равновесие, и так расшатанное каталогом мод! Учитывая мамины виртуозные умения, только Эльда в косметике ему сейчас и не хватало. Или да? Или нет? Отставить праздные мысли, товарищ комиссар! Милодар вздохнул, грохнул об стол трубку видеофона и скорее скатился, чем спустился по скрипучей лесенке на кухню. Две пары глаз прошили его совершенно особым рентгеном: золотые — фиксианским, и синие — маминым. Пускай он не рос дома, пускай мама потеряла его по-глупому во младенчестве, но в ней все же обитала уникальная, присущая только матерям способность видеть сына насквозь. Тем более хорошо, снова подумал Милодар, что Элиннен нашел с ней общий язык! Ну что еще может случиться? Но гром ударил с ясного неба. — Хорошая у тебя жена, — добродушно сказала мама, приобнимая Эльда за средние лопатки, — красивая невероятно, да, Элиннен? — Мам! Кроме этого восклицания у Милодара ничего не получилось. Эльд восседал на табурете, невозмутимо мрачный, как египетский сфинкс, и обнимал нижними руками здоровенную эмалированую кружку. Опустошив свои запасы, он с энтузиазмом взялся за мамины сушеные травы и постоянно хлестал чаи сомнительного состава и действия — по крайней мере, сомнительного для Милодара, который уже отчаялся разобраться и в них, и в своих ощущениях. Эльда мотало, вот все, что он мог сказать; мотало дольше и сильнее, чем обычно, впору заэкранироваться к чертям собачьим — такой фон в подсознании мешал работать, спать и вообще функционировать… А ведь это только отдача, каково же самому фиксианцу? И что вызывает эти припадки, если зацепка Крыса, проклятый кракен, давно ушла в прошлое? — Женушка-то красивая, но грустная, — вынесла вердикт Зорана. — Мам, — страдальчески поморщился Милодар, — как тебе объяснить-то… — Нечего тут объяснять. Вы в ссоре, — вздохнула мама, — даже в одной кровати не спите. Думаешь, твоя старая мать совсем ослепла? — Во-первых, твои семьдесят лет — не возраст, — сварливо начал Милодар и осекся: незнакомая с искусством переговоров, мама сразу выложила сильнейший аргумент. Крыть козырь было нечем. — Ты совсем не умеешь обращаться с женщинами, — безжалостно продолжала мама, — только на работе и женат! Никакой от тебя помощи! — Мам, — воззвал Милодар, отчаянно косясь на Эльда, но никакие жесты и эмпатические импульсы не могли поколебать его каменную физиономию, так что выбора не оставалось. Собравшись с духом, комиссар выпалил то, что вертелось на языке с самого начала, и замер в ожидании небесной кары. — Ты… не женщина? — Зорана медленно повернулась и обвела взглядом сидящую фигуру: шесть костлявых рук во взятой напрокат шерстяной шали, майка ее любимого фуксиевого цвета, безразмерные спортивные шаровары. — Не верю. Эльд молчал. Милодар уже в открытую вопросительно воззрился на него, мысленно умоляя о помощи, но фиксианец лишь сжал зубы так, что заходили на щеках желваки. — Элиннен! — вздохнул землянин, безуспешно пытаясь расслабиться — при взгляде на побратима и правда сердце болело, будто и не отдыхал четыре дня на природе. — Да что с тобой? Эльд безмолвно встал, почти упираясь головой в потолок, и вместе со своей бадьей чая покинул комнату. *** Милодар, пожалуй, оставил бы Эльда в покое; но вместо собственной комнаты фиксианец ретировался к нему, и комиссару не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. И вовремя, понял он: побратим сидел на его сбитой постели, сжавшись в комок, и мерно покачивался, напевая под нос невнятную мелодию. Милодар опустился рядом, приобнял друга за плечи. На мгновение лицо его дрогнуло, усы опустились в огорченной гримасе, отражая чужое настроение. — Элька мой, Элька, — пробормотал он, касаясь лбом плеча фиксианца. — Прости меня, прошу, если можешь! Я не знал, что мама так… То есть, я предполагал, но — — Я не… — начал Эльд и странно споткнулся, подбирая слова, — не злюсь. — Что такое, Элиннен? — поднял пронзительный взгляд Милодар. — Что с вами происходит? — Я хорошо себя… — и снова какая-то осечка! — Мы с Зораной хорошо провели время. — Руки вперед, — быстро скомандовал Милодар и, видя непонимание побратима, добавил, — зажмурься и оскаль зубы! Проверка на инсульт. В их возрасте рановато, но, как сказал бы Милодар, не исключено. Эльд послушно вытянул вперед все шесть рук и состроил страшную гримасу: мол, не бойся, мозг в порядке! Землянин кивнул и задумался, запустил обе руки в свою курчавую шевелюру. — Значит, что-то недосказываешь, — веско постановил он. — Элиннен, ну сколько раз проходили! Сколько можно замалчивать! Милодар сменил уже не одну форменную куртку, а домой и вовсе приехал в штатском, но капсула времени всегда болталась в нагрудном кармане — неизменная, неколебимая, в память об их встрече во времени, которого не было. Но которое могло придти, если снова замалчивать жизненно важные истины! Комиссар молча вытащил из кармана капсулу и подбросил, перекатил с ладони на ладонь, любуясь матовым черным металлом. — Я всегда буду тебя беречь, — напомнил он. — Если тебе не нравится здесь, если тебе трудно с мамой, мы можем уехать. А хочешь, я выключу комлинк, — на такое Милодара могло сподвигнуть только крайнее отчаяние, — и на все три дня буду только Ваш?! То есть твой… — Но я увидел вальс в твоих глазах — и нет опаснее свидетеля, надежнее свидетеля, чем я, который видел вальс в глазах твоих и понял все, — вдруг сказал Эльд, распутывая клубок рук. — Возьми и оглянись — ты видишь? Серый волк несется за троллейбусом, — невпопад продолжил их самую первую совместную песню Милодар, внимательно заглядывая в золотые глаза побратима. И может, потому, что голова была занята словами, или потому что эмпаты всегда на шаг впереди — объяснить себе Милодар не смог, — мгновенная реакция подвела землянина. Эмпатический импульс дошел до него с запозданием, когда Эльд уже прижал его к кровати и заткнул неправильный куплет еще более дилетантским и неправильным, но до чертиков неожиданным поцелуем. — Столько вопросов, — ошарашенно пробормотал Милодар, смотря вслед пулей вылетевшему из комнаты побратиму. — Ну как так жить? Столько вопросов, и ни одного ответа!