Адвент-календарь

Утром десятого декабря ему пришло сообщение от Кроули: «Доброе утро, ангел». Почему-то эта простая фраза вдруг взволновала Азирафеля. Особенно обращение в ней. Оно никогда не казалось ему таким интимно-близким, будучи сотни раз произнесенным устами Кроули. Но вот в письменном виде, в его личном мобильном телефоне, оно выглядело совсем по другому. Вчера им пришлось выпить чашек по десять кофе, пока Кроули не удостоверился, что Азирафель точно понял, как обращаться со смартфоном, и не взял с него клятвенное обещание отвечать на все звонки и сообщения незамедлительно. Азирафель с теплотой в сердце наблюдал, как Кроули старательно объясняет ему всё то, что он сам сегодня уже прочел в инструкции к своему телефону. Но Кроули жаждал быть полезным Азирафелю, а Азирафель с удовольствием принимал его помощь, и они оба давно привыкли именно к такому стилю общения. Вечером Азирафель сидел на втором этаже в своей спальне в уютном кресле. Как вдруг телефон его, лежащий на кровати, негромко звякнул. Азирафель перебрался на постель и прочел новое сообщение. Разумеется, от Кроули. «Добрый вечер, ангел. Не занят? Я не сильно отвлекаю?». «Я читал, Кроули. Не отвлекаешь нисколько. Рад общению с тобой». «Ангел, у меня просьба. Можешь прислать мне своё фото?». «Что? Ты внезапно забыл, как я выгляжу?». «Нет. Просто хочу тебя увидеть». Азирафель чуть было не отправил ему: «Приезжай», но вовремя стёр это слово. И написал взамен: «Боюсь, я сейчас не совсем подобающе одет». Кроули не отвечал минуты три. Потом прислал текст: «Брось, ангел. Какие формальности между друзьями». И сразу следом сообщение, насквозь пропитанное неуверенностью: «Мы ведь друзья? ?». Азирафель вздохнул и осмотрел себя в зеркало шкафа. Он был без пиджака и жилета, бабочка развязана, рубашка расстегнута на две пуговицы. Азирафель махнул рукой и сделал фотографию с помощью зеркала шкафа, не вставая с постели. Отправил Кроули. Ответа от него не поступало долгих десять минут. Азирафель решил, что он отправился спать и собирался уже вернуться к книге. Как вдруг телефон в его руке снова звякнул. «Извини за молчание. Потерял дар речи и, кажется, сознание. Выглядишь просто отпадно». Надо признать, в телефонном общении Кроули вёл себя несколько иначе, чем при личном. Его фразы были намного более откровенны и раскованны. Азирафель не мог решить, шокирует его это или нравится. Но пришел к выводу, что, скорее, второе. Обмениваться текстовыми сообщениями было легко. Намного проще, чем разговаривать вживую. Азирафель скоро и сам ощутил себя гораздо свободнее. Поэтому он написал Кроули: «Если честно, Кроули, такие же мысли посещают и меня каждый раз, когда я тебя вижу». И решил, что на сегодня достаточно легкомысленного флирта по телефону. «Спокойной ночи», — пожелал он. Но Кроули всё же не удержался от немного туманного ответа: «Уснёшь тут теперь, пожалуй…». На следующий день Азирафель получил от него пожелание доброго утра и вопрос, открывал ли он очередную коробочку. Азирафель поспешил в гостиную с камином и взял с полки сверток с номером «10». В нём лежала шахматная фигура. Чёрная пешка. В шахматы они не играли уже давно. Наверное, последний раз они оба садились за доску лет сто пятьдесят назад. Да, именно. Это было в 1862 году. Азирафель хорошо помнил эту фигурку из чёрного камня. Он тогда играл белыми, вырезанными из слоновой кости и инкрустированными золотом. А Кроули достались чёрные фигуры из гладко обработанного обсидиана с серебром. Они беседовали. И разговор у них не клеился. Кроули был особенно хмурым и молчаливым в тот вечер. Они всё ещё были в натянутых отношениях после недавней ссоры. Но Азирафеля уже стала тяготить их размолвка. Да, они оба погорячились и вспылили. Но Азирафель считал, что он, безусловно, был прав, отказываясь передавать Кроули святую воду. Да его просто прошибал холодный пот при мысли об этом смертельном оружии в руках демона. Хотя Азирафель чувствовал и небольшую вину перед ним. В конце концов, Кроули явно не намеревался использовать её на себе. В любом случае, ссора была неизбежна. И после неё Кроули надолго пропал из поля зрения. Азирафелю было не по себе. Через месяц он не выдержал затянувшегося молчания и написал Кроули письмо, приглашая его в магазин скоротать вечер за игрой в шахматы. Кроули сидел, мрачно уставившись на свои фигуры, а Азирафель тайком рассматривал его лицо. Он подметил горькую складку, появившуюся у губ Кроули, обнаружил морщины на лбу от сурово сдвинутых бровей. Азирафелю очень хотелось заглянуть в глаза Кроули, скрытые, по обыкновению, за тёмными очками. Но обиженный демон не собирался снимать их, и Азирафель томился, не зная, какое выражение он прячет сейчас за непрозрачными стеклами. — Белые начинают, — произнёс Азирафель, и сделал первый ход. — Ну, разумеется, — глухо пробормотал Кроули. — Начинают и выигрывают. Азирафель приподнял бровь, но Кроули ничего больше не говорил. Он выставил вперёд свою пешку навстречу пешке Азирафеля. — Хороший ход, Кроули, — похвалил его Азирафель, стараясь приободрить. Но Кроули скривился, будто съел что-то кислое. — Глупый ход. Встретились две пешки. Одни на целой доске. За их спинами стоят армии, готовые к сражению, а им кажется, что они одни во всём мире. — Кроули… Азирафель уставился на него. Кроули играл с ним в шахматы, но говорил явно не об игре. — Ничего, ангел, всё нормально. Можешь съедать мою пешку. Она сама виновата, что подставилась под удар. — Кроули, мы можем сделать вид, что этого хода не было, и ты переиграешь его… — попытался исправить ситуацию Азирафель. — Нет. Ничего уже не вернуть. Ход сделан. И все об этом знают. Кроули вдруг откинулся на спинку стула, высоко задирая подбородок вверх. Этот жест очень напомнил Азирафелю движение, к которому прибегают, когда хотят загнать назад непрошенные слёзы. Он почувствовал сильное волнение за Кроули. — Глупая пешка, — сквозь зубы процедил Кроули, пялясь в потолок. — Ненавижу пешки. Никчёмные фигуры, пушечное мясо. Их можно посылать на задания, запугивать слонами и ладьями, обещать вечные кары от ферзя в случае провала. И при этом пешка должна молиться о том, чтобы ни разу не оказаться на одной линии с королём… — Кроули… — тихо произнёс Азирафель. — Я сделал ход. Теперь твоя очередь. Но Кроули неожиданно подскочил со своего места и одним движением руки снёс все фигуры. Шахматы посыпались им под ноги, а Кроули молча уставился в пол. Его пальцы тряслись, как отчётливо разглядел Азирафель. Он наклонился, поднял с пола одну фигурку. Подошёл к Кроули. — Послушай. Я знаю, ты очень расстроен. Извини меня. Я не хотел быть причиной… Кроули дёрнул головой. — Это не из-за тебя, Азирафель. Не стоит. Это мне следует просить прощения за… бардак. — Он кивнул на рассыпанные шахматы. — Кроули, я только хотел напомнить тебе, — сказал Азирафель, подходя ещё ближе. — Пешка, конечно, слаба в одиночку. Но если на доске будет, допустим, две пешки, вдвоём они уже смогут дать отпор врагам. Азирафель протянул руку и вложил в ладонь Кроули подобранную фигуру. Кроули поглядел на неё: это была чёрная пешка. Потом перевёл взгляд на Азирафеля. — Ангел, ты сейчас говоришь о шахматах? — прошептал Кроули. — Разумеется, мой дорогой, — проговорил Азирафель. — К тому же, не стоит забывать, что пешка, если сумеет дойти до края поля, сможет как следует натянуть нос любой вражеской фигуре. И ничего ей за это не будет. — И это тоже о шахматах? — Очевидно, — кивнул Азирафель. В тот вечер они так и не стали доигрывать партию. Кроули помог Азирафелю собрать фигурки с пола, попрощался с ним и быстро ушёл. А при следующей встрече уже улыбался и язвил, и вёл себя как обычно. Азирафель погладил пальцем пешку. Похоже, обе фигурки, и чёрная, и белая, одновременно добрались до края доски. Что им теперь предстоит, интересно? И нет, сейчас Азирафель точно имел в виду не шахматы.