Адвент-календарь

В ночь с десятого на одиннадцатое декабря Азирафель, по своему обыкновению, не спал. Сначала они долго переписывались с Кроули. Сообщение от него пришло первым, со стандартным «Спокойной ночи, ангел». На что Азирафель ответил, что он, скорее всего, сегодня спать не будет, а вместо этого поработает над реставрацией старой рукописи. Но Кроули предложил немного поболтать, и их «немного» затянулось надолго. В начале всё было вполне безобидно. Шуточки, невинные диалоги. Но где-то через час такого лёгкого обмена фразами, от Кроули вдруг пришло странное сообщение. «Скажи, только честно, Азирафель. Я тебе не надоел?». «Нет, конечно! Как ты мог такое подумать. Мы очень мило беседуем» — незамедлительно ответил ему Азирафель. «Я не про эту беседу. А вообще…», — было в следующем сообщении от Кроули. И тут Азирафель задумался. Он не знал, что ответить. Он мог приняться горячо убеждать Кроули, что он его единственный друг, и общение с ним всегда огромная радость для Азирафеля. Но в том и была опасность этих текстовых сообщений. Без эмоций, отражающихся на лице, Кроули мог бы воспринять этот ответ слишком сухим и холодным. Потому что в слово «друг» Азирафель вкладывал нечто большее, чего нельзя было выразить в словах. То, что он мог сказать взглядом, кивком головы, осторожным касанием ладони. Сейчас же, когда в его распоряжении были только буквы (к многочисленным пиктограммам Азирафель так и не привык и не хотел ими пользоваться), его задача сильно усложнялась. Он так долго обдумывал свой ответ, как бы написать так, чтобы выразить свои подлинные чувства и ничем не задеть Кроули, что его собеседник, похоже, не выдержал. «Это был глупый вопрос. Извини. Не стоило спрашивать. Я спать, ангел». Азирафелю пришлось действовать быстро. «Нет, постой, Кроули. Не уходи». И, почти не задумываясь над своими словами, он застучал пальцем по виртуальным кнопкам. «Ты никогда не мог бы мне надоесть, Кроули. Наверное, я напрасно не говорил тебе об этом раньше, но обстоятельства… Теперь я могу сказать, что всегда ценил твою дружбу, и твою доброту, и твою близость. Пожалуйста, никогда не думай, что я могу тебя отвергнуть. Ты мне намного ближе, чем просто друг. Ты — самое дорогое существо для меня во всей вселенной». Написал и отправил, не перечитывая. И сам испугался. Он держал в трясущихся пальцах телефон и ждал ответа. Кроули ответил не сразу. Было видно, что он долго набирал текст, затем стирал его и печатал снова. Наконец, он ответил, и его сообщение содержало всего одну фразу: «Можно мне приехать, ангел?». Азирафель почувствовал, как сердце его часто заколотилось. Что он наделал… «Уже поздно, Кроули. Приезжай завтра? Откроем твой подарок вместе», — быстро написал Азирафель и чуть не зажмурился от иррационального ужаса. Он был совершенно не готов к такому повороту событий. «Ок», — коротко написал Кроули, и Азирафель чуть не заломил руки в отчаянии. Всё-таки обидел его. Утром Кроули приехал как раз к завтраку. Азирафель от неловкости не знал, куда девать руки, пока разливал чай по чашкам. Кроули снял очки, но даже без них казался почему-то спокойным. Азирафель говорил о погоде, и делал вид, что не помнит о вчерашнем обмене сообщениями. Но ведь ничего особенного и не произошло? Он просто признался, что ценит Кроули больше, чем друга. И испугался повторить это в лицо Кроули, когда тот захотел приехать. И, судя по спокойному лицу Кроули, он тоже не придал особого значения ночному разговору… Или нет? Азирафель, чтобы скрыть смущение, предложил Кроули подняться в гостиную с камином на втором этаже. Стоя перед камином, он взял коробочку с номером «11», открыл её. С удивлением достал оттуда небольшую записную книжку, с листами, скрепленными пружиной. Азирафель раскрыл блокнот. Он был абсолютно чистым, лишь на первой странице простым карандашом было выведено рукой Азирафеля одно только слово. А точнее, имя: Кроули. — О, — произнёс Азирафель. — А я-то гадал, где я забыл его. Теперь вспомнил, — немного смутившись, добавил он. И, почесав кончик носа, мельком глянул на Кроули. Он смотрел на Азирафеля, совершенно не мигая. — Ты забыл его у меня, — проговорил он, наконец. — Да, да. В 1882 году. — В восемьдесят третьем, ангел, — уточнил Кроули. Азирафель помнил. Кроули тогда снова перестал появляться на горизонте несколько месяцев подряд. Азирафель три раза посылал ему письма, но он не отвечал. Азирафель забеспокоился. Ему постепенно передалась паника, которая не отпускала Кроули с того дня, когда он впервые заикнулся о святой воде. Поэтому Азирафель, не выдержав всё нарастающего беспокойства, отправился к нему домой. Он пересек небольшой палисадник и оказался у входной двери. Позвонил. Подождал некоторое время, но никто ему не открыл. Тогда Азирафель потерял терпение и толкнул дверь. Она оказалась не заперта. Он вошёл в холл, окликнул Кроули. Потом заглянул налево в гостиную, направо в кабинет. Хозяина нигде не было, и, видимо, уже давно. На мебели лежал слой пыли, давно не мытые окна закоптились от смога. Азирафель поднялся на второй этаж и попал в оранжерею. Растения не выглядели жухлыми, но Азирафель не слишком хорошо разбирался в них. Возможно этим кустам и не требовался частый полив? — Кроули? Ты дома? — крикнул он. Вокруг царила тишина. Азирафель вздохнул. Видимо, Кроули не появлялся дома уже долгое время. Он полез в карман сюртука и вытащил небольшой блокнот и карандаш. Положил на столик с безделушками, стоящий у стены. Откинул первую страницу и начал писать. Азирафель хотел оставить записку Кроули о том, что он приходил и не застал его дома, очень беспокоится и надеется, что с Кроули всё в порядке. Но его отвлёк шорох, донёсшийся из приоткрытой комнаты. Вот спальню Азирафель осмотреть не догадался. Он осторожно прошёл к двери, тихо заглянул в неё, на всякий случай подобравшись. Он был готов ко всякому, но не к тому, что увидел там. В центре комнаты находилась огромная кровать. Портьеры на окнах были очень плотные и не пропускали ни единого лучика света. Но Азирафель всё равно разглядел на кровати худощавое смуглое тело. Кроули спал. И, видимо, спал уже не первый месяц. Резная спинка его кровати покрылась пылью. И только благодаря тому, что Кроули во сне шевелился и поворачивался с боку на бок (этим, видимо, и объяснялся шорох, который услышал Азирафель), его тело и волосы не успело запорошить пылью. Кроули был обнажён, он лежал на боку, спиной к Азирафелю. Одеяло сползло с его плеч до самой поясницы, и, похоже, демон во сне чувствовал прохладу. Он сжался в клубок, и при виде его выступающих острых лопаток Азирафель ощутил необъяснимый приступ нежности. Почему-то спящий Кроули показался ему особо уязвимым и беззащитным. Азирафель, стараясь ступать как можно тише, приблизился к кровати. Осторожно взялся за край одеяла, натянул спящему демону на плечи. И не удержался, пригладил ладонью растрепавшиеся волосы. Кроули, такого мирного, притихшего и уютного, хотелось окружить заботой. Азирафель ещё раз погладил его, совсем невесомо, теперь уже по виску. Ему так давно хотелось сделать это: прикоснуться к татуировке на лице Кроули. Он легко провёл кончиком пальца по прихотливым завиткам рисунка змеи, как вдруг понял: что-то изменилось. Азирафель поспешно перевёл взгляд на лицо Кроули. Глаза его были открыты. Он проснулся. Азирафель резко отдёрнул руку, с ног до головы заливаясь жарким стыдным румянцем. Глаза Кроули были после сна слегка мутными, узкие зрачки непривычно расширенными. Азирафель вдруг сообразил, что каждое оправдание, которое он способен придумать, в любом случае будет выглядеть глупо. Поэтому он резко сорвался с места и выскочил из комнаты и из дома Кроули. Непонятно, на что он надеялся. Скорее всего на то, что Кроули, не вполне пришедший в себя после долгого сна, забудет об этом эпизоде или вообразит, что ему всё приснилось. Так или иначе, Азирафель сгорал от стыда, пока не добрался до книжного магазина и не заперся там. Надо сказать, что на следующий день Кроули всё-таки явился к нему с визитом, и по его виду можно было сделать вывод, что он ничего не помнит. Азирафель успокоился и тоже предпочёл забыть об этом неловком эпизоде. И вот теперь Кроули напомнил ему. Азирафель вновь почувствовал, как жарко запылали его щёки. Один вопрос мучил его. Будь Кроули сейчас далеко, и Азирафель держал в руках телефон, ему ничего не стоило бы задать этот вопрос в сообщении. Лично спросить было гораздо труднее. Но Азирафель решился. Он повернулся к Кроули. — Скажи честно. Ты помнишь, что произошло, когда ты проснулся? Губы Кроули вдруг разошлись в улыбке. — Всё до мельчайшей детали, — тихо проговорил он. Азирафель сперва вздрогнул, а потом тоже обезоруживающе улыбнулся. — Что ж… Видимо, пришла пора попросить прощения за свою вольность. Я виноват, Кроули, не стоило мне… извини… Кроули вдруг шагнул ближе к нему, и слова извинения застряли у Азирафеля в горле. — Я совершенно не обижен, ангел. Не был тогда, и тем более, теперь. — В таком случае… можно мне сделать это ещё раз? — прошептал Азирафель, не сводя взгляда с лица Кроули. — Теперь, когда ты не спишь… — Ты можешь делать, что угодно, Азирафель, — так же тихо ответил ему Кроули. И Азирафель, внутренне ужасаясь своей дерзости, осторожно протянул руку и притронулся к правому виску Кроули. Провел пальцем по вытатуированной фигурке змеи. От него не укрылось то, с какой нежностью Кроули прильнул к его руке, и Азирафель прижал к его щеке всю ладонь. Ощущение горячей кожи под пальцами чуть не обожгло его. Он, почти не дыша, смотрел прямо в глаза Кроули. Они были круглые и выражение их было таким жаждущим, таким голодным, что Азирафелю вновь стало страшно. Он испугался, как и вчера в переписке с Кроули, что зашёл слишком далеко. Что от чего-то большого и нового их отделяет всего один маленький шаг. И Азирафель не решился его сделать. Напротив, он шагнул назад, отнимая руку от лица Кроули, отводя взгляд в сторону. Он нашел только силы пробормотать: «Спасибо». И Кроули понял его. Кивнул и ушёл. Правда, выходя из магазина, он остановился на пороге. Обернулся. Спросил: — Ангел. То, что ты писал мне вчера. Это правда? Азирафель, который спустился его проводить, приложил ладонь к груди, чтобы хоть немного унять колотившееся сердце. — Да, — ответил он. Кроули улыбнулся и надел очки. — Спасибо. Мне было важно это услышать. Чао, Азирафель. — Береги себя. И Кроули ушёл, а Азирафель остался. Сердце его всё ещё колотилось в груди, но теперь он чувствовал себя спокойнее.