Адвент-календарь

Двенадцатого декабря неожиданно выпал снег. Азирафель вышел из магазина и остановился на пороге. Мягкие пушистые снежинки тихо летели с неба, приводя на ум избитое сравнение с перьями. Жаль, что они сразу же таяли, едва касаясь мокрого асфальта. Таким Азирафеля, стоящим на пороге с мечтательным выражением на запрокинутом к небу лице, и застал Кроули. — Общаешься с Небесами, ангел? — неожиданно раздался его голос прямо под ухом. Азирафель вздрогнул. — Кроули. Я тебя не заметил, когда ты успел подъехать? — Пришлось оставить «Бентли» за углом. Здесь всё забито. Можно мне войти? Кроули зябко ежился в своём тонком пиджаке, и Азирафель, спохватившись, посторонился, пропуская его внутрь. — Налить тебе чего-нибудь горячего? — осведомился он. — Д-да, — лязгнув зубами, отозвался Кроули. Они вдвоём прошли в тесную кухоньку Азирафеля. Он быстро поставил чайник. — Я ещё не открывал сегодняшний сюрприз, — сообщил Азирафель, наконец, поднимая взгляд на Кроули. Почему-то смотреть на него прямо после вчерашнего разговора было очень трудно. И в то же время радостно. Кроули снял очки, убрал их в карман. Встретил взгляд Азирафеля. В глазах Кроули плескалось такое неприкрытое восхищение, что Азирафелю немедленно захотелось зажмуриться, чтобы не залиться краской с головы до ног. Никогда раньше взгляд Кроули не казался Азирафелю таким откровенно счастливым. Он отвёл глаза. — Побудь здесь, пожалуйста, Кроули. Я пока схожу наверх. Когда Азирафель вернулся со свертком с цифрой «12» в руках, Кроули уже сидел с чашкой чая, который успел заварить сам. Рядом с местом Азирафеля дымилась паром чашка, полная какао. — О, Кроули, благодарю. Ты сегодня необыкновенно мил… — сказал Азирафель и прикусил язык. Он забыл, что обычно демон реагирует на подобные комплименты весьма резко. Однако сейчас Кроули лишь усмехнулся. И указал глазами на сверток в его руке. Азирафель поспешно сел, глотнул обжигающего какао и развернул подарок. Внутри оказалась небольшая, с ладонь, глиняная табличка, густо покрытая клинописными значками. Азирафель ахнул, взглянул на Кроули и изумлённо рассмеялся. — Быть того не может! — воскликнул он. — Как же ты её сохранил? Это ведь было тысячи лет назад! Кроули хмыкнул. Азирафель склонился над табличкой, вглядываясь в полузабытые уже знаки, зашевелил губами, пытаясь освежить в памяти правила шумерской письменности. — Это, кажется, означало «закат» или «вечер», — сосредоточенно водил пальцем по табличке Азирафель. — А это «текучая вода», это я хорошо помню. Вот этот значок почти не разобрать, но в сочетании с соседним, если не ошибаюсь, он означал «ячменный напиток». Кроули смотрел на него и молча улыбался. Азирафель вдруг хлопнул себя по лбу. — Ну, конечно! Это же моя записка тебе с приглашением провести вечер за кувшином пива! — Ага, — поддакнул Кроули. — На берегу Евфрата, на закате солнца. — Помню, что комары там были зверские, — хохотнул Азирафель. — Постоянно приходилось использовать чудеса, чтобы их отгонять. На самом деле Азирафель помнил не только кусачих насекомых. Он хорошо помнил, как отражалось в глазах Кроули, тогда еще не скрытых под тёмными стёклами, закатное солнце. Они говорили между собой о невиданном урожае винограда в этом году, рассуждали о справедливости нового свода законов очередного правителя, спорили о том, чья колесница придёт первой в следующем забеге — та, на которую ставил Кроули или та, за которую болел Азирафель. Но Азирафель не мог отвести взгляд от огромных золотых глаз напротив. И он помнил, какие странные эмоции вызывало в нём желание неотрывно смотреть и смотреть в глаза Кроули. Ведь он был его врагом. Пусть и дружелюбно настроенным, с которым было приятно провести вечер за кувшином ячменного пива и неторопливой беседой. Но всё же Кроули был из противоположного лагеря, из команды «плохих парней», и не должен был вызывать в Азирафеле таких тёплых чувств. Такого непреодолимого стремления слушать его голос, ловить редкие улыбки, любоваться на всполохи закатных огней в змеиных глазах. Ох, как же он был наивен тогда, в древней Месопотамии, сидя на ступеньках, ведущих к реке, бок о бок с Кроули. — Хороший был вечер, — тихо проговорил Азирафель, механически поглаживая пальцами глиняную табличку. — Да, ангел, — эхом откликнулся Кроули. — И знаешь, что самое лучшее? — Что? — Что теперь таким вечером может стать каждый… — склонил голову к плечу Кроули. — Ну, не раньше, чем наступит весна, — неловко рассмеялся Азирафель. — Сейчас сидеть у реки было бы немного неуютно. Кроули снова хмыкнул, и Азирафель рискнул поднять на него взгляд. В это время из-за снежных туч неожиданно выглянуло солнце и через единственное окно залило своими лучами всю кухню. Глаза Кроули на мгновение вспыхнули, отразив солнечный свет. И Азирафелю на миг послышались плеск волн Евфрата и шуршание тростника. И взгляд демона напротив был точно такой же, как четыре тысячи лет назад. Полный нежности и совсем немного — грусти. «Да», — подумал Азирафель. «У нас есть теперь все вечера мира».