Он убил его на луне

— Это правда, что он приходил к тебе в больницу?— буквально рычит отец, грубо держа Чана за волосы, зло смотрит ему в глаза и уже ждёт тот момент, чтобы как можно сильнее кинуть его лицом в пол. Чан заранее знал, что ад вернётся сразу же после его выписки и возвращения домой. Не сказать, что он сильно удивлен, но агрессия отца стала куда сильнее, как и удары. — Нет,— так же зло кричит Чан и вырывается с его рук. Стоит напротив него и закашливается. Отец собирается еще раз накинуться на него, но в какой-то момент останавливается. В его глазах появляется какая-то жалость, он томно вздыхает и смотрит на сына. — Если бы я знал, что ты вырастешь таким отбросом, то еще в детстве скинул бы коляску с тобой с моста.— последнее, что он произносит перед своим уходом. Чан плачет. Он ненавидит свою жизнь, он ненавидит себя, ненавидит свои увлечения, ненавидит отца, ненавидит все... Еще год назад сердце екнуло, чтобы все бросить и пойти вслед за матерью, но ему не дали закончить начатое, решив еще больше поиздеваться над ним и его сломанной жизнью. Прям сейчас он перелазит через окно на улицу и садится там же, под ним, на холодном асфальте. Смотрит на небо, которое частично прикрывают ветки деревьев и не дают рассмотреть его полностью. Смотрит звёзды, неосознанно их пересчитывает, в каждую из них вкладывает свою мысль, будто контактируя с ней физически и разговаривая. Асфальт под ним будто обугливается, он не чувствует ничего, лишь слушает свое сердце, которое подсказывает ему, что это не самый конец жизни, потому что существуют люди, которым наверняка хуже, чем ему. Птицы бегло летают, разговаривая между собой. Одна из них садиться на дерево, она очень красиво влилась в силуэт луны, которая виднеется за ней. Будто картина, где изображена черная ворона на фоне яркой звезды. Ощущение, будто это все и не в реальности происходит, потому что Чану становится легче, горло уже не давит, а крики отца с окна уже не слышно.

***

Намджун не находит себе места этим вечером, его что-то тревожит, но он не знает, что. Наплевав на работу, он стоит на балконе и всматривается в темное небо, покрытое сеткой белоснежных точек. Среди всех красоток он замечает лишь одну - большую, яркую, будто целая отдельная планета, создана лишь для Намджуна и для его вечерних разговоров, откровенностей. Он точно запомнит ее, и где она находится, чтобы каждый день к ней возвращаться, будто к родному человеку, к тому, кому можно довериться и отдаться. К тому, с кем не страшно разделить кусочек своего сердца. Насмотревшись, он уходит в свою комнату и ложится на диван, скинув ноги с него, чтобы валялись в воздухе. Последнее время на Намджуна навалилось огромное количество неясного и тревожного. Не хочется снова возвращаться в тот период жизни, когда каждая мелочь его волновала и не давала спать, но сейчас, видимо, придется. Ему уже тошно от пива, поэтому он его откладывает и продолжает лежать, сложа руки на груди. На фоне играет настолько грустная музыка, что ее серость можно было бы сравнить с цветом потолка, на который сейчас смотрит Намджун и думает. Думает о парне, как он? Его выписали? Не сказать, что его сердце терзают эти мысли, но для галочки в голове ему всё-таки хотелось бы знать хоть какие-то подробности. Глубокая ночь, Юнги наверняка уже спит, а самому Чану звонить не хочется, вдруг все ещё в больнице. Но где-то в глубине души Намджун надеется, что у того все хорошо. Надеется, что это просто мимолётный и одноразовый случай и больше такого не повторится. Парень молодой, не хочется, чтобы его жизнь сломалась так рано. Выглядит неплохо, наверное, достойным человеком вырос. Или вырастет, так как Намджун все ещё не знает его возраст. Обещает себе, что утром перед работой точно позвонит Юнги и расспросит про все. А если тот посчитает его странным и влюбчивым, то отмажется, что спрашивает лишь от скуки. Что и будет неправдой - ему и вправду интересно. Намджун поглаживает мягкую шерсть енота, тихо спящего у него на ноге. Он тихо и мило сопит, Намджун умиляется. Хочется с кем-то поделится своей радостью, но не с кем - он слишком одинок. Енот резко просыпается и отскакиет, потому что пугается громкого телефонного звонка. —Этого мне ещё не хватало...— думает Намджун, смотря на незнакомый номер. Это может быть кто угодно, особенно, если брать в расчет время: три часа ночи. Где-то в глубине души он надеется, что это Чан или Юнги, который просто звонит с чужого телефона. Но взяв трубку, он понял, что чудес не существует. Существует лишь надоедающий банк, который обзванивает всех в любое время суток, чтобы прорекламировать свои услуги.

***

Чан продолжает пичкать себя обезболивающим, с каждым днём увеличивая дозу, чтобы та соответствовала его боли и хоть как-то ее заглушала. Идти в школу приходится с синяками и пораненной рукой, все равно уже все привыкли, а головную боль придется хоть как-то заглушить. К слову, болит не только голова. Все тело ломит, кости будто сами выворачиваются внутри него. Несмотря на то, что он привык к этому чувству, вставать никуда не хочется. Не нужно объяснять, почему с ним никто не общается, это и так очевидно. Никому не хочется иметь дело со странным парнем, избитого в целостное синее пятно. Не сказать, что Чан сам этого и хочет - он придерживается мнения, что чем меньше будет контактировать с людьми, тем меньше боли ему принесут. Это, к слову, работает: Чана абсолютно никто не трогает. Все относятся к этому с пониманием и не лезут в чужие дела. Он приходит каждый день на уроки только для того, чтобы отсидеться и немного разгрузить голову от неприятных мыслей, иногда даже поспать, ведь ему всё равно за это ничего не грозит. Учителя давно знают об его ситуации, об матери и отце, но продолжают это намеренно игнорировать и бездействовать, к сожалению. Чан одинок. Он очень одинок и с каждым днём осознает это все больше и больше. Несмотря на его странную позицию игнорировать всех вокруг себя, он с завистью смотрит на то, как его одноклассники контактируют, общаются, делятся мыслями. Обнимаются, придерживают зрительный контакт. Чан такого никогда не чувствовал и уверен, что не получается и в будущем. Кому он нужен? Никому. И это не просто самовнушение, а действительно реальность. Ведь даже не к кому подойти и поинтересоваться как дела или спросить об планах на следующий день. А если и спросит, то посчитают за странного. Тихо сидя за партой, он мнет длинный рукав пальцами, натягивает сильнее, чтобы не было видно, как сильно опухла его рука, и как сильно ему больно. Он чувствует, как подступают слезы, поэтому ложится головой на парту, подкладывая под нее локти. Не хочется, чтобы кто-то видел это, даже если до этого нет никому дела. Сердце щемит, стучит громко. Как только ему становится грустно, он пытается вспомнить хоть какие-то хорошие и приятные моменты в его жизни, хоть их и было мало. Сразу в голове, будто в реальности, вырисовывается картина, когда он был в больнице, как за ним присматривал медбрат - Юнги вроде его зовут. А потом пришел Намджун, видно, что он был немного обеспокоен, хоть и не знает его. Как коснулся пальцами его щеки и погладил, чтобы Чан успокоился. Сердце начало стучать ещё сильнее, когда вспоминает, что Намджун отослал ему вкусняшек, ещё и угадал его любимое печенье. На его лице появляется улыбка, хоть ее никто и не видит, но она действительно искреняя. Чан привык радоваться мелочам, которые кому-то другому покажутся странными или очень банальными. Не удивительно, потому что Чан очень редко получает от других людей что-то приятное, неважно, подарки это или просто обычные слова. Это ещё никто не знает, что Чан эти все моменты записывает в свой блокнот, чтобы потом спрятаться ночью под одеяло и перечитывать их до тех пор, пока глаза не начнут печь. Или снова перелезть на улицу через окно и сесть под ним, чтобы пообщаться с ночным небом и звёздами. Иногда он зачитывает мысли с блокнота вслух, редкие проходящие думают, что он сумасшедший, но на самом деле он зачитывает их звёздам. Все также общается с ними и каждый раз отдает кусочек своей души. Уже вечером, вернувшись домой с занятий, он застаёт отца пьяным и сидящим на полу возле дивана. Он смотрит куда-то в одну точку, застыл бедняга. Это неплохой шанс уйти незамеченным и закрыться в своей комнате на замок. Но только потом он вспоминает, что больше двери в его комнате нет, та и отец не собирается просто так его отпускать. Поднимается с пола и медленно шагает к Чану. Тот стоит статуей и не убегает - привык, ведь ему нечего терять. Руки и так избиты, сердце и так ранено. Чан морально готовится к новой ссоре из-за ничего и новых синяков, но отец становится напротив него и задумчиво всматривается в его лицо, хочет что-то сказать, но долго обдумывает. Чан готов услышать что угодно от пьяного отца, которого прям сейчас потряхивает. Ему сложно стоять, поэтому он садится обратно на пол и грубо начинает разговор: — Я тебя, тварь, знаю,— хлопает звонко в ладоши, чтобы привлечь ещё больше внимание сына,— знаю, что ты не отстанешь от того мужика,— наверное, он имеет ввиду Намджуна, но Чан не совсем в этом уверен,— поэтому смотри: ты лезешь к нему в доверие и делаешь потом все то, что я захочу. Чан пугается, он видит, на сколько серьёзен отец, и если он сейчас откажется, то может не то что с опухшей второй рукой завтра идти в школу, он может и вовсе без нее остаться. — Я тебе отвечаю, если ты сейчас спизданешь мне в ответ хоть что-то, что мне не понравится, и я за себя не ручаюсь,— он указывает рукой на себя и потом громко хлопает ею по полу, пугая этим Чана. — Что тебе от него нужно?— дрожащим и тихим голосом спрашивает Чан и начинает потихоньку отходить назад, примечает сзади себя доску, которую можно будет позже взять, вдруг что. — Деньги, может ещё и квартира; впрочем все, что у него есть, нужно мне. — Я не буду этого делать,— Чан готов жертвовать своей жизнью ради спасения других,— ты можешь прям тут раздробить мне голову топором, мне от этого только легче будет,— слезы начинают снова выступать с глаз, а руки дрожать, ощущение, что он сейчас потеряет сознание,— я ненавижу тебя,— четко, проговаривая каждый слог, он выкидывает то, что чувствует на протяжении нескольких лет. — Я тебя тоже, сука, терпеть не могу. Только и жду день, когда ты скончаешься сам, или я тебя убью, зажав входной дверью в коридоре. Ты,— он встаёт и тычет пальцем в Чана,— не заслуживаешь на эту жизнь,— смотрит в его сторону через плечо и громко шагает в другую комнату, вслед добавляя: — Ты не думай, что так легко отвертелся. Тебе ещё придется с ним трахаться ради моей выгоды. Если ты, пидарас, все ещё не сделал это. Шлюха и подстилка под мужиков, вот кто ты,— плюет в его сторону и окончательно уходит. Чан не выдерживает и падает больно на колени, громко плачет, размазывает слезы по всему лицу и закрывает его поцарапанными ладошками. Ему продолжают внушать мысль о том, что он ничего не стоит. Раз он ничего не стоит и живёт только ради того, чтобы сдохнуть, то он готов выполнить этот долг, ради которого его родили и «вырастили». Громко хлопая входной дверью в коридоре, он направляется на улицу, перепрыгивая сразу по две-три ступеньки. На улице очень холодно, ощущение, что в его руках вместо крови уже лёд, и пальцы прям сейчас раскрошатся. Он быстро бежит, сам не знает куда. Лишь бы туда, где его не нашел бы абсолютно никто, чтобы его труп прям там поклевали птицы, а кости удачно присыпало сырой землёй. В какой-то момент он останавливается, почувствовав резкую боль в лёгких, будто кто-то колит иглой прям изнутри. Снова падает на пол, приземляясь прям на спину. Холодная земля очень даже чувствуется, но Чану все равно. Его сердце так сильно стучит, что он его уже и не чувствует. Он подходит к дереву, которое увидел позади себя. Становится к нему спиной и медленно съезжает вниз, кора больно дерёт по мягкой и тонкой коже, но Чан все ещё ничего не чувствует, кроме холода и безысходности. Он столько лет сам себя убеждал, что все когда-то наладится, что отец перестанет принимать наркотики и алкоголь и станет нормальным. Но он жил и мыслил только мечтами и напрасными иллюзиями, из-за которых ему сейчас только больнее становится. Ведь он всю жизнь обманывал самого себя. Он не знает, что делать, его руки сами лезут в карман за телефоном и заходят в телефонную книгу. Слезящиеся глаза смотрят на один и единственный номер, который у него есть. Номер Намджуна. Ему очень не хочется его тревожить, очень не хочется раскрывать перед ним свою жизнь и уж тем более, подвергать его опасности. Но голова никак не дружит с руками, пальцы сами ломятся набрать и уже через доли секунды он слышит гудки с динамика телефона. Намджун не берет трубку. Чан не знает, что ему думать. Его обжигает ещё большей обидой, что он все ещё никому не нужен, и если он сейчас поднимется на какую-то крышу и сбросится, то никто и не заметит его отсутствия. Но с другой стороны, он рад за Намджуна, ведь у него не будет никаких проблем. Думает так, пока не слышит обратный звонок. Дрожащими пальцами, будто переломанными, принимает звонок. Он не знает, что ему говорит. — Доброй ночи, Вы звонили, но не успел принять звонок. Вы что-то хотели? Чан все еще не знает, что ему нужно сказать и как объяснить, с какой целью он звонит - он и сам не знает. Он ведь просто не умеет себя контролировать. Он лишь тихо всхлипывает в трубку и ударяется головой об дерево за его спиной. Закрывает глаза и хнычет, ещё один момент и он выкинет телефон из рук, чтобы тот полетел по асфальту. — Чан, это ты? Я же не ошибся, это ты? Что случилось? — Пожалуйста...— он не может говорить, горло сдавливает. — Что пожалуйста? Ты все ещё в больнице? Юнги рядом? — Нет,— не сдерживается и громко всхлипывает,— меня уже давно выписали. Намджун пугается. Очень. Он абсолютно точно знает, до чего это все может привести. — Срочно говори где ты! Чан, не томи время. Говори. Не делай ничего пока что, пожалуйста, умоляю. Я буду скоро. Чан сам и не знает, где он, лишь описывает то, что видит вокруг себя. Говорит про неоновую вывеску кафе метров за тридцать от него, за большое количество деревьев рядом. Позже, на минуту замолчав, начал говорить что-то абсолютно другое, не относящееся к его местонахождению. Говорит долго, пока не видит яркий белый свет машины, подъезжающей к нему. Как только Намджун выбегает из машины, замечает Чана. Он что-то делает, к сожалению, из-за очень тусклого света фонаря не видно, что именно. Но подошев, его сердце защемило, когда он увидел, как Чан острым камнем пытается причинить себе боль, размахивая резкими движениями прямо по запястью. Намджун с перепугу бежит прямо к нему, спотыкаясь об ямки в неровной дорожке. Толкает Чана тот падает на пол, камешек отлетает в другую сторону. Мужчина садится перед ним на колено и тяжело дышит, рассматривая его заплаканное и тревожное лицо. — Парень, у тебя явно проблемы, и в этот раз не отрицай это. Подхватывая за локоть, Намджун пытается поднять Чана, но тот все ещё сопротивляется. Намджун не из тех, кто будет церемониться и умолять, поэтому резко подхватывает парня на руки и несёт прямо к машине. Кажется, Чан ничего и не заметил, так как все ещё истерит и плачет вовсю. Намджун сажает его на заднее сиденье и сам садится рядом. Он не спец, что нужно делать в таких ситуациях, но пытается хоть что-то взмолвить, чтобы не казаться бездушным: — Поверь, чтобы не было, это не стоит твоей жизни. Немного помолчав, Чан поворачивает голову к нему и пристально смотрит своими уставшими глазами в его. На его лице улыбка, но скорее всего горькая. — Это я не стою этой жизни, а не проблемы. Намджуну жаль, что кто-то внушил такую мысль ему, если он не сделал это сам. Подростки сами по себе депрессивные, думает мужчина, не задумываясь о том, что действительно может происходить в жизни этого юного парнишки. Он достает из бардачка стаканчик с кофе и протягивает его Чану, тот его принимает дрожащими и застывшими от холода руками. Ещё немного и он прольет этот кофе, поэтому Намджун забирает его у него и собирается действовать сам. Он вспоминает свою тактику: преподносит пальцы к щеке парня и нежно гладит, из-за чего тот застывает на месте, кажется, даже его сердце перестало биться. — Не напрягайся так, ты пугаешь меня,— он преподносит стаканчик к его губам,— выпей и немного успокойся, позже поговорим. Горячий кофе слегка обжигает нижнюю губу, от чего Чан шипит и немного отстраняется. Опять смотрит на Намджуна, разглядывает без какого-либо стеснения, проезжается взглядом по костюму и неплохому внешнему виду. — Вы только с работы? — Можно сказать и так, я только освободился. — Извините, я не должен был поддаваться слабине и звонить Вам.— ему действительно жаль,— пожалуйста, едьте домой и отдохните, я не хочу доставлять Вам неудобств. — Чан, не перегибай. Я уже тут, смысл мне ехать обратно. Я, как минимум, уже ответственный за тебя и собираюсь отвезти тебе домой, как только тебе полегчает,— он понимает, что это одна из самых худших идей - оставлять Чана самого дома после произошедшего - но он действительно не знает, как нужно себя вести. — Пожалуйста, только не домой...— Чан начинает дёргать ручку двери, чтобы выйти, но никак не получается. — Ты из-за этого так напуган. Стой, подожди. Намджун тянет его на себя и фиксирует в сидении, приказывает сидеть и не двигаться. Позже нагибается, чтобы включить обогреватель, так как почувствовал холод рук парня. — Теперь можешь говорить. Рассказывай все, что случилось. — Я не могу рассказать, и вы не сможете ничем мне помочь. — Хватит бегать от этого. Этот человек должен нести ответственность за все. Намджун понимает, искренне понимает, что такими темпами ничем не добьется. Парень напуган, а вот как его успокоить, не имеет идей. Разве что только одну: — Давай я тебя обниму? Чан снова каменеет и медленно поворачивает к нему голову. Смотрит странно, будто отторгает мужчину от себя. Опять опускает взгляд ниже, осматривая его торс, пояс, ноги и немного останавливается взглядом на обуви. Лишь сейчас Намджун уловил тот момент, как парень слегка кивает и прижимается спиной к сидению. Будто ёжик, который выпячивает свои иголки, чтобы защититься. Намджуну самому неловко, но он не подает вид и уверенно протягивает руки вперёд. Чан укладывается головой ему на грудь, томно вздыхая - расслабляется. Мужчина обвивает его руками, легко прижимая к себе. Чан чувствует тепло, из-за этого плачет. Ему очень приятно и очень уютно, но знает, что скоро это все закончится. Все хорошее имеет свойство заканчиваться, даже если оно только началось.