Он убил его на луне

День сегодня по-особенному холодный. Да и предчувствие какое-то плохое, будто снова что-то плохое случится. Или это только кажется в кабинете истории. Чан смотрит на свои посиневшие от холода пальцы и преподносит их ко рту, чтобы согреть теплым дыханием. Смотря на одноклассников в теплых свитерах, он жалеет, что надел тонкую водолазку в спешке, чтобы не попадаться отцу на глаза, и выбежал с резко ухваченным рюкзаком на улицу. Радуется окончанию третьего урока и уходит домой, потому что не видит смысла сидеть там дальше. Не домой, в больницу идёт. Но не ту, в которой лежал несколько дней назад. Дома ему нечего делать, не к кому идти. Его ноги знают, в какое направление они идут, а глаза узнают местность и проходятся по известным домикам и дорожкам. Холод ощущается не только физически, но и морально – все вокруг выглядит сырым и чёрствым, без каких-либо красок и намеков на жизнь. Несмотря на то, что ещё не ночь и даже не вечер, луну видно отчётливо. Присев на бордюр, Чан смотрит то на нее, то на асфальт, думая о вчерашней ночи. Если бы не Намджун, он уже не сидел бы здесь и сейчас, не смотрел по сторонам этой сухой местности. Ему хочется поблагодарить его за ещё один шанс жить, но в то же время хочется спросить настойчиво «зачем?» Чан не видит смысла своего существования, не видит возможности и желание идти дальше. Уже пять лет он топчется на той же самой точке жизни и никуда не продвигается. Даже жалеет, что позвонил тогда ему. Пять лет из дня в день он выживает. Пять лет назад случилось кое-что страшное. Машины проезжают мимо, хорошо, что Чан не видит, как злобно водители смотрят на него. Не видит, пока одна машина не останавливается за несколько метров от него и оттуда не выходит мужчина, которого Чан узнает сразу. Чхве Сан, молодой учитель искусства и директор школы, в который учится Чан. Не раз помогал парню и единственный знает об ситуации в его семье. Чан считает его почти что своим другом, но не навязывается. — Опять киснешь, да?— садиться рядом и кладет руку тому на плечо,— Что там отец? Чан, вместо какого-либо ответа, грустно кивает и опускает голову на колено, так и сидит, даже не ждёт ответа учителя, а продолжает сам: — Вот думаю, когда это все закончится. Как думаете, стоит ли терпеть это дальше? — Нет, однозначно не стоит. Я уже давно говорил тебе что-то делать. — Но... — Я знаю и понимаю, что ты не хочешь оказаться в интернате. И навряд ли уже окажешься. В восемнадцать оттуда выпускают, а тебе уже семнадцать, на минуточку. Через минуту молчания, учитель Сан продолжает: — Семнадцать... Ты так вырос. Помню, как ещё приводила тебя мама к нам в начальную школу, радостная, полна энергии. От нее прям веяло этим светом, как от солнца. Чан опять грустно кивает и смотрит в асфальт. Все было так хорошо раньше, ещё пять лет назад. — Мистер Чхве, не могли бы вы завтра немного прикрыть мои отсутствия в школе? Хотя бы на своем предмете. Вы знаете, что все и так косо смотрят на меня из-за моих частых пропусков... — Затеял что-то?— Чан кидает свою скромную улыбку и слегка кивает.— Хорошо. Только, пожалуйста, давай без приключений. Чан положительно отвечает и с огромным уважением пожимает учителю руку. Тот не первый раз выручает его, прикрывая пропуски или завышая оценки. Знает, что несправедливо по отношению к другим ученикам, но не может ничего с этим поделать. Он знает, Чан не тот человек, которому на все плевать, на самом деле он радуется каждой мелочи и сияет, как только кто-то ему уделяет хоть малейшее внимание. И мистер Чхве его даёт, потому что хочется хоть иногда видеть парня радостным. Нет, Чан ничего не затеял, просто воспоминания снова поглотили его. Это будет сложно провернуть не ночью, но когда его останавливали трудности? Как только Чан добирается до нужного места, то волнительно достаёт руки с карманов и потирает ладони, внутренне настраивая себя на лучшее. Смотрит на потресканные стены и побитые окна - больница уже как несколько лет стоит заброшенной, никому не нужной. Та самая больница, в которой его мама провела последние дни своей жизни. Та, в которую ее отвезли после случившегося. Тут уже давно никто не работает и даже не ходит по этой улице, лишь иногда проезжают машины. Чан заходить внутрь заброшки, проводит рукой по обрисованным стенам, потом опирается об нее головой и лопатками. Холодно. Также холодно, как и у него в душе, когда он сюда приходит и сидит часами, думая о жизни и наблюдая за тем, как быстро темнеет за побитым окном. Он не боится, что помимо него тут может кто-то ходить и наблюдать. Он не заметил, как рядом кто-то явился.

***

Намджун не находит себе места, когда Юнги ему звонит посреди ночи и говорит, что Чан снова в больнице и попросил не ехать, потому что его все равно не пустят в палату. Также сообщил, что нет времени даже минимально объяснить, что случилось, в спешке успел сказать лишь, что Чан в ужасном состоянии, отключился и дальше побежал. Поднятый на уши Намджун бегает по дому и молится, лишь бы все было хорошо. Если один раз у него получилось спасти парня, это не значит, что получится и все следующие разы. Смотрит в окно, на что-то надеясь. Потом опять ходит по комнате туда-сюда, не может остановиться переживать и психует. Одевает куртку и выбегает на улицу к своей машине. Первый раз в жизни, когда он громко стучит дверцей и уезжает. На улице заметно резко ночь сменилась яркостью, освещающаяся звёздами. Намджун не находит в больнице Юнги и позже ему сообщают, что тот ушел незадолго до приезда Намджуна. Этот факт был успешно пропущен через его уши и он побежал дальше. Как и обещалось, Намджуну вход запрещен и ему порекомендовали вовсе уйти с больницы, потому что позднее время, всех, кто не остается ночевать в палатах с родственниками, выгоняют. Намджун не собирался оставаться на ночевку и уж тем более он не родственник Чана. Да, ему все-таки не стоило ехать сюда. Но Намджун не собирается биться в конвульсиях от злости за потраченное время и нервы. Он принимается рациональное решение: немного посидеть возле палаты, подождать главного врача и самому спросить об состоянии Чана, а если не дождется, то сам пойдет его искать. Ни много ни мало, Намджун просидел так сорок минут, читая что-то в телефоне,уже собираясь идти и искать врача или Юнги, если тот уже вернулся. Причина его пропажи все еще не ясна, но Намджун все понимает, знает, что у каждого свои дела и проблемы, ни в коем случае не винит его. Только надеется, что не к своей любви он укатил с работы в свою ночную смену. Как только он встает и кладет телефон в карман, то слышит какое-то уведомление. Посмотрев на экран, он увидел, что оно пришло на почту. Это точно по работе, поэтому Намджун откладывает все на потом и идёт. Неожиданно было наткнуться на Юнги, который в спешке бежит в палату, пробегает мимо Намджуна, но тот успевает схватить его за халат. — Прежде, чем мне что-то предъявлять, скажи, какого ты тут, я сказал тебе дома сидеть,— Юнги резко вырывается с рук Намджуна и бежит в сторону палаты, напоследок кидая:— Не приходи сюда несколько дней, Чан все равно не придет в себя за это время. — Да что происходит, скажет мне кто-то? Никакой реплики в ответ не последует, конечно же. Все ведут себя сегодня странно, а Намджун такое не любит, потому что отдает всего себя, а на него плюют снова. Такой парадокс, думает он, ведь когда тебе на всех все равно, то другие к тебе тянуться, душу открывают, а когда ты пытаешься подавать какое-то внимание, то все как-будто перестают существовать и не замечают тебя. Это последний раз, когда я буду что-либо делать, думать и заботиться о других, думает он опять. Никаких Чанов, никаких работников и никаких бедных людей, которым нужно помочь, для меня больше не существует. Как раз настало время, чтобы опять жалеть о потраченном времени, завтра гора работы, а он разъезжает по больницах и помогает всем, какая благотворительность, какая добрая душа! Намджун неимоверно психует и возвращается на улицу, чтобы сесть в свою машину и наконец-то таки укатить отсюда домой и уснуть там крепко. Очередной раз, когда Намджун хочет кому-то помочь, заканчивается ничем. Только, к сожалению, он не осознает, что виноват тут далеко не больной Чан, лежащий сейчас в палате без сознания. И виноваты далеко не врачи, которые уже второй час пытаются его спасти и даже не могут предупредить об этом родственников, так как ни один номер не найден, а когда позвонили в паспортный узнать сведения об его семье, то сказали, что тот сирота.

Намджун с силой добирается до дома, а потом и до кровати. Ног не чувствует, ощущение, что те онемели навсегда. С отчаянным вздохом потирает глаза еще не помытыми руками и потом только осознает это. Долго думает, забить на это или все же пойти и помыть их. Лучше помыть, думает он, так же можно смыть касания всех, кому я уделял внимание последние недели три. Была бы возможность, и кислотой их промыл бы. Психует и чуть не бросает это мыло в стену, но все же кладет его обратно и вспоминает об письме на почту. Телефон остался в комнате, от чего Намджун снова раздражается и томно вздыхает. Он решает немного настроиться и прежде чем посмотреть, лежит несколько минут и смотрит в потолок, наблюдает за звездами - скучал по ним, как и они по нему. Перемещает взгляд с одной к следующей, улыбается им. Даже музыку включает, спокойную, трепящую сердце, проникающую в саму душу, у прекрасной LP всегда получалось это сделать. Соединяет в замок пальцы своих обоих рук друг с другом, представляя, что держится ими со звездой, проникающе смотрит. Такая практика помогает ему расслабиться уже на протяжении нескольких лет. Опускает взгляд на телефон. Опять что-то пришло, и не раз, на ту же самую почту, не рабочую, личную, которую знают от силы несколько людей. Открывает почту, нажимает на иконку нового уведомления и все в душе вмиг рушится. Намджун медленно закрывает глаза от увиденного, его шея напряжена так, что вены прям из-под кожи сейчас вылезут, хриплым голосом он выдыхает воздух из лёгких, что в один миг так тяжело осел там и перекрыл дыхание на какой-то момент. Он отбрасывает телефон на постельное возле себя и прикрывает лицо руками, ему не хочется верить в увиденное, хочется раздробить себе голову и забыть. За столько лет работы в крупной компании он получал много угроз не только на свою почту, но и в личные сообщения в социальных сетях. Ему присылали фото поддельных документов и требовали много денег за их нераспространение. Когда-то подставные работники даже сливали его номера, пароли, фото, адреса и местоположение. Но это все можно отнести к категории "посмеялся и забыл", а сейчас та ситуация, в которой все еще немеет сердце и потеют ладоши. Намджун садится на диван, берет в руки телефон и еще раз смотрит на фото полумёртвого Чана, его тело все в ожогах и крупных кровавых ранах. Белые волосы уже не того цвета, они в красных пятнах, предполагаемо, в крови и в грязи, так как лежит он на очень пыльном полу какого-то неизвестного здания, виднеются лишь потресканные обрисованные стены. На месте, где ребра, его футболка порвана, а на теле огромный синяк. Намджун снова откидывает телефон и берется руками за лицо. Думает о том, кто это может быть, но от этого смысла ноль - несмотря на то, что у Намджуна много врагов, никто из них не пошел бы на такое, чтобы доказать свою честь. Они все самодостаточные люди и, уж тем более, знать не знают об этом Чане. А если даже знают и следили за ним, то точно осведомлены, что Намджун и Чан никто друг другу. Ему страшно от того, что ничего, кроме фото, ему не прислали. Нет ни угроз, ни предупреждений, ни требований - лишь одно страшное фото. Сразу приходит мысль обратиться в полицию и сообщить об этом, но сперва нужно поговорить с самим Чаном, когда он очнётся. Лишь бы все было хорошо, думает Намджун и откидывается спиной на диван. Звонок, он снова кому-то нужен. Смотреть страшно, с замершим сердцем он смотрит на экран и успокаивается, когда видит контакт Юнги. Перед тем, как ответить, он несколько секунд тратит на размышления и решает, что нельзя пока что никому рассказывать о произошедшем. — Ты там живой хоть? А то убежал таким злым,— Юнги первым подает голос. — Меня поражает твой похуизм, если честно. — Понимаешь, у меня таких как Чан еще пол больницы лежит, и к каждому я должен бегать по сто раз на день, а к Чану - сто два раза на день, только потому что я уважаю тебя.— Юнги тоже совсем не в настроении,— Теперь ты понял, что я имею ввиду? Юнги прав, ему нужно остыть и не злобиться по каждому поводу. Все же мир не крутится вокруг Намджуна и тот ему совсем ничего не должен делать и обещать. — Ладно, извини, я просто сам не свой сейчас, успокоиться нужно.— Намджун встает и направляется на кухню, чтобы налить себе воды. Несколько литров. В горле знатно пересохло. — Что-то случилось?— Юнги это спрашивает первый раз за все их общение. — Хм. Да нет особо. Просто все еще в шоке от ситуации Чана, ему вечно не везёт,— слышатся тихие кивки Юнги через динамик.— Что с ним, кстати, случилось? Ты быстро убежал и даже не сказал мне. — К нему я как раз таки и бежал. Его кто-то отравил. — Что? Повтори, пожалуйста,— сердце Намджуна снова начинает неметь от волнения. — Отравил его кто-то, говорю. Еще неизвестно чем, но это реактор внешнего действия, так как все его тело покрыто ожогами и ранами. Он каким-то способом попал на его кожу, предполагаю, что не случайно. Там все так плохо, что ощущение, как-будто целая толпа пол дня его обтирала - на нем еле живое место можно найти. Также, у него три переломанных ребра, после того, как он потерял сознание, его избили. Намджун шумно сглатывает, но ком в горле мешает. Дыхание снова как-будто перекрыто. — Он будет жить?— спустя время решается спросить. Он пытается перед Юнги делать вид, что ему абсолютно наплевать, но это не так. Скорее всего, скоро его маска безразличия с треском упадет и он покажет свою слабую сторону. — Не знаю. Я думаю, его вообще скоро выпишут,— Юнги отвечает максимально спокойно. — Ты сейчас сказал две абсолютно противоположные вещи,— у Намджуна мозг кипит уже полностью, думать становится сложнее. Возможно, это даже самая жуткая ситуация, в которую он попадал. — Имею ввиду, выпишут, потому что некому платить за лечение. Он первый раз бесплатно пролежался у нас, потому что побои были не такие значительные. А сейчас... Ты сам должен понимать. У Намджуна сердце резко кольнуло, когда он представил, что этого парня в полумёртвом состоянии просто так вышвырнут на улицу, а ему практически некуда идти. Если еще учесть то, что получил сегодня Намджун на почту, то, вероятнее всего, с Чаном и вовсе придется попрощаться. — Не нужно,— отрезает Намджун уверенным тоном, будто ножом,— я заплачу. — Мать-Тереза. — Юнги, не начинай. Он заслуживает жить. — Ты тоже извини, я сегодня много ворчу - работа достала.— Неожиданно отзывается Юнги,— Последнее время все как-то стало сложнее: болеющих и работы больше. Проблемы не только на работе, но и в жизни. Надеюсь, мы сможем как-то встретиться и поговорить. Тем более, мне кажется, я знаю в чем проблема этого Чана и что вообще случилось. По крайней мере, предполагаю. — Поговорим об этом уже при встрече. — Да, конечно. Юнги приятный человек, просто иногда ворчит, потому что устает. Намджун это прекрасно понимает. Присаживается удобнее на диван и собирается еще раз промониторить фото и почту, с которой она отправлена. Намджун в этом не силен, на следователя не учился, но и просто так сидеть сложа руки он не будет. Набравшись смелости и выпив воды, он все же открывает почту и пытается найти то сообщение. Но не удается. Оно удалено. Его больше не существует. Намджун со злости откидывает телефон так сильно, что он отлетает за край кровати на пол. Прикусывает сильно губу и кладет голову на руку. Не может осознать, что снова все потерял. Ему больше не с чем идти в полицию и что-то доказывать.