Он убил его на луне

Намджун, томно вздыхая, переводит деньги на лечение Чана. Говорят, он ещё не пришел в сознание, от чего Намджун действительно взволнован. Он не знает, почему его снова стала волновать жизнь Чана и почему заботится о нём. Наверное из-за того, что сам давно не получал заботы или просто морозился от нее. Намджуну заботиться о других приятнее, отдавать частичку доброты, нежели самому ее получать. Несмотря на все гарантии, что на него забьют - он ведь уже привык. Юнги ещё утром позвонил и сообщил о том, что посетить Чана можно, но лишь на несколько минут - единственная нормальная новость за сегодня. Намджун осведомлен о том, что тот ещё не очнулся, но не смог удержаться и купил ему того же печенья что передавал в прошлый раз, с шоколадной крошкой сверху. После визита у Юнги и Намджуна запланирован серьезный разговор, так как первый пообещал рассказать то, кого подозревает в этой всей ситуации и что думает. Намджун ему доверяет: всегда версии, которые предполагал Юнги, оказывались верными. Неизвестно, правда, откуда у него вовсе какие-то предположения в этой ситуации, потому что ещё ничего никому не известно. Даже неизвестно, каким реактором отравлен Чан и когда уже придёт в себя. Если придёт. Но Намджун откидывает эти мысли в сторону, надеется на лучшее. В голове все ещё всплывает то самое фото, которое уже удалено. Он рвет себя изнутри и обвиняет в том, что не сохранил или не сделал скриншот. Тогда у него был такой шок, что мысли об этом вовсе вылетели. Главной задачей было не потерять сознание, а не заботиться о сохранении данных. Сегодня пришлось уезжать с работы пораньше и откладывать всю недоделанную работу на завтра, чтобы посмотреть на Чана. Возможно, прикоснуться к нему или как-то утешить шепотом, но Намджун эти мысли сразу в себе подавляет. Сейчас он, весь собран и готов ехать, в ожидании звонка Юнги. Тот обещал перезвонить после обеда, когда его утренняя смена закончится. Намджуну немного его жаль: его режим сна максимально сбит из-за работы, потому что в один день он работает всю ночь до самого утра, а в другой - с раннего утра и до обеда. Намджун обхаживает все кабинеты с работниками и информирует всех, что сегодня его уже не будет на работе и чтобы при любых вопросах обращались к секретарю. Он не обязан оправдываться и приводить кучу причин, главное - предупредить и уйти по-тихому, чтобы никого сильно не отвлекать, так как все и так напряжены последнее время. Юнги наконец-то звонит и сообщает о том, что можно ехать и что Чан сейчас в безопасности, как раз во время того, как Намджун уже выходит за пределы здания. По дороге думает, рассуждает: последнее время в компании совсем тихо, работники ведут себя очень странно, даже не нарываются на выговоры. За последние несколько дней никто не заходил в его кабинет и не устраивал истерики об увольнении или каких-то личных жалоб. Странно это все. Больница изнутри все также выглядит устрашающе и больно давит на глаза, заставляя вспоминать о детстве. Светлый интерьер выедает глаза и становится все дискомфортнее находиться там. И идти к Чану страшно, больно будет смотреть на его вид. На его выпаленную кожу с волдырями и на огромный синяк возле грудной клетки. Юнги в больнице снова не наблюдается, только в этот раз Намджуна об этом предупредили. Получив пропуск, он идёт по направлению к тридцать седьмой палате и заходит, очень тихо закрыв за собой дверь. Чан укрыт простынёй полностью, с головой, из-под нее видно только торчащую сбоку руку, точнее, лишь ее ладонь. Она в мелких царапинах и почему-то дрожат пальчики. Намджун тихонько подходит и тянет простынь аккуратно вниз, открывая лицо Чана. На нем почти нет ничего, кроме царапин, полученных, видимо, при падении на пол. Он умеренно дышит, видно, как грудь совсем слегка вздымается. Намджун совсем осторожно прикасается своей рукой его ладони, гладит пальчики и шепчет что-то, обещает, что все будет хорошо. Обещал же себе этого не делать, но не удерживается. — Не заслуживаешь ты этого все. Намджун спокойно говорит и дальше: рассказывает о том, что жалеет, что ещё тогда не помог ему, а лишь отпустил домой посреди ночи самого. О том, что не набрался смелости расспросить о всем и узнать, кто довел Чана до таких крайних мер. Обещает, что точно в этом всем разберётся и поможет ему восстановиться. Говорит о Юнги, что тот тоже волнуется и сегодня они вместе начнут свое небольшое расследование сами, так как доказательств у них нет никаких, и если идти без них, то дело сразу закроют и не будут в нем копаться. Ведь легче делать что-то проще и получать за это хорошую премию, нежели уделять время действительно важным делам и помогать людям становиться на ноги обратно, начинать новую жизнь. Старший совсем немного засматривается, бегает глазами по его лицу и часто моргает, потому что переживает и боится предпринять хоть что-то. У Чана красивые черты лица, слегка выраженные скулы, по которым Намджун проводит тыльной стороной ладони и мягко улыбается. Губы слегка обветрены и потресканы, возможно, даже обкусанные. Глаза у него большие, Намджун до сих пор их помнит, очень темные, скрывающие несколько тысяч секретов и не желающие открываться кому-то, потому что уже давно потеряли свое доверие. Красивый. На шее тоже синяки, на которые Намджуну больно смотреть, но все равно проводит по ним подушечками пальцев. Кожа у него очень нежная, мягкая. Ее не испортят никакие изъяны, даже такие огромные синяки и волдыри. Он сидит очень осторожно, пытается как можно меньше затрагивать Чана, чтобы не навредить больше. Намджун специально не осматривает все тело, пусть Чан и без сознания, но тот ценит личное пространство, даже несмотря на то, что безумно интересно. Будь бы Чан в сознании, ему бы точно не понравилось, как его тело нагло разглядывают, тем более, в таком пагубном состоянии. Намджуну сложно понять самого Чана и догадаться, о чем тот думает, что всегда чувствует и что периодически делает в тех или иных ситуациях, потому что очень мало контактировал с ним. Он даже не помнит его голос. Помнит лишь то, как заинтересованно и волнительно тот смотрел на звёзды, перебывая на его крыше. Намджун жалеет, что не умеет читать мысли и понимать людей с полуслова. Потому что если бы умел, то уберёг бы парнишу еще тогда. Старший лишь напоследок снова берет его руку в свою и сидит, смотрит на нее, на еле выступающие венки на ней, которые стали ещё менее заметны из-за царапин. Совсем скоро должна придти медсестра и выгнать его с палаты, но он пользуется случаем и сидит до последнего. Чему-то улыбается сам себе, наверное из-за того, что даже в таком состоянии от младшего тянет теплом. Намджун помнит прошлый раз, когда Чан прижимался к нему, искал помощи и поддержки. У него огромная душа, потерпевшая всего в этой жизни, настрадавшаяся. Намджун не удерживается. Преподносит два пальца к своим губам и слегка целует и потом прикладывает их к щеке Чана, прям на маленькую царапинку. Он не может позволить ни себе, ни ему большего - они совсем не в тех отношениях и совсем не те люди, которые созданы друг для друга. Этот жест сделан лишь в качестве поддержки, не более. — Пожалуйста, пусть все будет хорошо с тобой,— Намджун следит за кардиотокографом, где показывается сердцебиение Чана, оно умеренное, иногда с длительными перерывами и задержками. Прикладывает руку на грудную клетку, прям на самое сердце, через ткань его футболки и простынь оно почти неощутимо. У старшего у самого сейчас сердце остановиться, он чувствует, как оно сжимается само по себе от этих действий и ощущений от них. На этом моменте заходит медсестра и вежливо просит Намджуна покинуть палату. Намджун представляется хорошим другом Чана и даёт свой номер девушке. Она обещает, что сообщит, как только состояние парня станет улучшаться или, наоборот, ухудшиться. Предупредила, что внизу его ждёт Юнги. Не успел Намджун выйти с палаты, как девушка снова обращается к нему, вежливо благодаря: — Спасибо Вам, что остались с ним. Я думала, что это уже конец, так как его хотели выписывать и отправлять домой. Хоть я его и не знаю, но не представляю, что с ним тогда было бы, как мне сказали, некому больше помочь ему. Намджун мягко улыбается и слегка кланяется медсестре. Ему приятно, что все ещё остались понимающие люди. Как только он спускается, то видит стоящего в холле Юнги, он что-то печатает в телефоне и быстро прячет его в карман, как только видит старшего. — Привет, ну что, готов?— предупреждает он первым и размашисто кивает Намджуну, чтобы тот шел по направлению с ним. Они заходят в ближайшее кафе и садятся. Какое-то время молчат и смотрят друг на друга, думают, как начать разговор. — Видел Чана. В пагубном он состоянии,— отзывается Намджун,— Даже дышит тяжело, как будто ему кирпич положили на грудь. — Так хорошо описываешь, может перекочевывай к нам в больницу работать?— Кидает смешок Юнги. Он садится поудобнее и начинает.— Ладно, ближе к делу. — Слушаю тебя внимательно,— Намджун забирает чашку с кофе у официанта и подсаживается немного ближе к столу. Умощает голову на ладонь и слушает. — Думал я как-то и дошел к выводу, что виноват в этом его отец - он его довел и избил, именно тогда он и попал к нам в больницу впервые. А второй раз, я думаю, отец тоже как-то с этим связан, потому что больше некому - Чан ни с кем не общается. — Мне сказали, он сирота. — Не знаю, как правильно сказать, но сирота он наполовину. У него нет матери - умерла несколько лет назад, вроде пять, если не ошибаюсь. Немного понаблюдав за странным выражением лица Намджуна, Юнги все же объясняет: — Ещё в первый раз, когда он у нас лежал, то его телефон разрывался от уведомлений, и пока Чан спал, я взял посмотреть. Ему кто-то писал с незнакомого номера, угрожая и называя сыном. Сочетание странное, знаю, поэтому я не поверил сразу. Но решил удостовериться и поехал по адресу, который мне предоставил ресепшн - это адрес, с которого его забрала скорая. Юнги останавливается на небольшую паузу, делая несколько глотков горячего чая. — Дверь в квартиру была намертво закрыта и никто мне не открывал, поэтому пришлось стучаться к соседям. Одна из них мне рассказала, что там живёт неблагополучная семья и очень часто оттуда слышатся удары, и иногда даже крики. Рассказала, что там живёт Чан и его отец, которого даже неизвестно как зовут. Также, сходив в паспортный стол, я узнал, что даже если и есть у него отец, то документов у него никаких нет. Ничего об нем нигде не знают.— Юнги всматривается в лицо Намджуна - оно опущено, он явно думает,— По-моему, тут даже думать не нужно, ведь все и так очевидно. — Почему ты сразу не сказал об этом? — Я думал, что тебе абсолютно пофиг и твой номер у него оказался случайно. — Юнги, ну пойми, что не делается всё так легко и не узнается. Мне кажется, что дело не в отце. — А в ком? — Я не знаю. Если бы он хотел его уничтожить, то давно сделал бы это. Если о нем знают соседи и в курсе, что происходит в его квартире, то не стал бы он это делать почти что прилюдно и такими способами. — Чувак, ты слышишь, что я говорю? — Юнги слегка наклоняется и говорит Намджуну, смотря прям в глаза,— Он довел мать Чана до суицида и ему за это вовсе ничего не было. Что ему мешает убить и сына? Особенно, если о нем вовсе никто ничего не знает. Намджун не знает, снова не знает. Опускает голову и больно прикусывает губу, думая о всяком. Он не понимал раньше, куда и в какую ситуацию попал. Но если увязался, то, будь добр, доделай до конца. — И даже если ты считаешь по другому, то, пожалуйста, подумай о моих словах ещё раз. А лучше съезди к отцу тому и узнай о нем больше, возьми с собой полицию, у тебя есть же знакомые там. Старший слегка кивает и смотрит в окно, его глаза расширяются, ему срочно нужно узнать об одной детали: — А где сейчас его телефон? — Не знаю, привезли его к нам без него - скорее всего, забрали после отправления. Действовать будет сложнее, в телефоне могла находиться куча полезной информации, с которой было бы чуточку проще. Придется помучаться, но как мы знаем, ни Намджуну, ни Чану не привыкать. Черт.

***

Очередной тяжёлый день на работе, к счастью, уже закончен. Было невыносимо отрабатывать за два пропущенных дня. Намджун едет с работы домой и останавливается прям возле дома, наплевав на парковочное место. Думать об этом нет сил: голова болит и конечности немеют, как только в его голову лезут хоть какие-то мысли. С какого-то момента все так резко на него навалилось. Теперь, помимо выматывающей работы, ему нужно думать о больном Чане, его лечении и отце, к которому ему нужно будет срочно ехать завтра. Душ, к счастью, помогает расслабиться и на секунду забыть обо всем. Горячая вода очень расслабляет, мышцы уже не так сильно напряжены, тело будто само разгружается и уже не чувствуется такой напряг. Намджун тихо подпевает вместе с Ланой, играющей с небольших колонок, что стоят на отведанном им небольшом стеклянном столике. Смотрит в потолок, к сожалению, без вида на звезды, но Намджун обязательно подумает о том, чтобы сделать его и тут. У него непреодолимое желание сделать его во всех комнатах дома, на самом деле. Он не против того, чтобы тридцать часов в сутки наблюдать за звёздами и их движением. Ещё больше времени уделять общению и представлять объятия с ними. Возможно, показать и Чану всю эту красоту, как только он поправится и будет чувствовать себя лучше. Намджуну сложно осознавать, что наконец-то появился человек, который ему не противен и от которого не хочется отворачиваться. Чан совсем юный, но точно не беззаботный. Кажется, он за свои года пережил больше, чем среднестатистический человек в возрасте. Повидал много чего неприятного, поэтому Намджуну хочется принести ему хоть немного радости, чтобы тот не думал, что в мире существует лишь сплошной негатив и безразличие. Несмотря на то, что старшему самому в это сложно верится. Хочется дать другому человеку то, чего сам не ощущал, но наивно веришь, что такое точно существует. Приятно ложиться горячим телом на холодную постель и умоститься щекой на мягкой подушке. Намджун в этот раз не думает о том, как уснуть, потому что глаза закрываются сами по себе и уже через минуту он не слышит ничего, лишь успокоение и свое тихое дыхание. Даже звёзды взволновано наблюдают за ним, шепчат что-то нежное, обещающее добро и благополучие. Желают спокойной ночи и снов приятных. Не слышит даже тех уведомлений, которые один за другим приходят на его телефон. Лишь яркий экран одиноко освещает пространство возле него. Чан пожалуйста я.. если я умру, отомсти моему отцу я больше не выдерживаю В какой-то момент яркий экран потухает и как-будто ничего не было: все также темно в комнате и все также холодно на улице, ветер сильно бьёт по окнам и все снаружи приобретает атмосферный осадок - так называемый иней. Белый голубь сидит возле окне и смотрит на спящего Намджуна, его крылья промерзли и поэтому летать сложно. Если бы Намджун его увидел, то точно сравнил бы с Чаном - такой же светлый и невинный, тоже пытался что-то делать, но все идёт против него, наступает на сами пяты и заставляет спотыкаться, заставляя думать, что жизнь - сплошной тупик. Неизвестно, кем вовсе окажется тот самый человек, ведь Намджуну с трудом верится, что это отец.