Он убил его на луне

Глаза слишком сложно открываются по утрам, а сегодня особенно. Голова трещит, будто по ней ударили несколько раз чем-то тяжелым еще до самого пробуждения. Как всегда, первым делом он идет умываться, чтобы смыть все ощущения прошлого дня со своего лица и расслабиться, включить музыку, привести в порядок мысли и начать здраво соображать. Второе его дело по утрам - проверить почту на наличие заявок и предложений по работе. Босыми ногами Намджун ступает по холодному паркету и направляется в комнату, одновременно с этим вытирая лицо полотенцем. Намджун вздыхает и потягивается вверх спиной, чтобы позже спина расслабилась, кости немного хрустят после десятичасового сна. Обычно он не позволяет себе столько спать, его максимум - часа четыре. Но так как вчера он отработал за два дня и сегодня уже выходной, то мог позволить спать хоть и весь день. Главное, чтобы хоть когда-то проснулся, ведь где-то во сне его ждет один беззащитный и совсем юный Чан. Берет в руки телефон и сразу снижает уровень яркости, чтобы в глаза не било. Смотрит и снова удивляется. Нет, он не бьётся в конвульсиях и не рвет на себе волосы. Он просто удивлен. Откидывает телефон на диван, идёт на кухню, чтобы забрать кофе и уйти подальше отсюда. Желательно вовсе переехать в лес, подальше от цивилизации и людей. Подальше от проблем. Намджун мог бы сейчас бежать, чуть ли не ломая себе ноги, задыхаться от холодного воздуха или со скоростью света лететь на машине к больнице. Но вместо этого он просто спокойно стоит на балконе, смотрит в белое, как смерть, небо и размышляет. Он вовсе потерян. Еле заметные облака медленно летят, Намджун пытается всмотреться в них своим плохим зрением и переварить случившееся. — Я все равно не верю. Намджун снова возвращается к телефону, чтобы позвонить Юнги. Долго ищет его номер, потому что в глазах все плывет и голова до сих пор трещит. Лишь на восьмом гудке тот отвечает, говоря сонным голосом: — Что опять? — Ты не на работе разве? — Нет, на больничном я.— Намджун действительно слышит, как его голос хрипит. У Юнги что-то шуршит, наверное, он пытается перевернуться на другой бок или просто лечь на спину. — Выздоравливай.— Тот тихо угукает,— Я просто хотел узнать, как там Чан. — Ты никак не уймешься,— через динамик слышно, как Юнги встаёт и уже ходит по комнатам. — Не уймусь. — Вчера, когда я ещё был на работе, то его состояние было стабильным. Сомневаюсь, что сейчас что-то изменилось. Может быть, он даже очнулся. Возможно все.— прерывается, потому что начинает кашлять, а Намджун пытается переварить слова и найти связь с настоящим,— Так что, ты ездил к отцу его? — Сейчас собираюсь. Думаю, брать ли что-то для самообороны. Насколько он бешеный? — Бери сразу полицию с собой. На месте его и повяжут. Адрес я кинул, кстати. — Определённо. Надеюсь, после этого все закончится. Его посадят, Чан выздоровеет, а дальше... — А дальше любовь. — Какая?— Намджун действительно ничего не понял. — Ваша с Чаном.— посмеиваясь, хриплым голосом говорит Юнги. — Мы не пара. — Значит, будете. — Не думаю.— Резко отрезает Намджун и направляется обратно на балкон, чтобы подышать свежим воздухом. — Так почему ты тогда печёшься? Смысл тогда?— В недоумении спрашивает Юнги и делает глоток горячего чая.— Тебе просто так проблем мало? — Мне просто жаль его. — Жалость - самое худшее чувство. — Возможно.— Намджун и не отрицает это. Он понимает, что после этого всего ему придется хоть как-то придерживать общение с Чаном, чтобы того не сломала мысль, что его все бросили. — Думаю, ты ещё вспомнишь мои слова. — И когда же?— Намджун опирается об стол и смешливо спрашивает. — Когда время придет. И сбросил. У Намджуна с Юнги никогда не получались длинные разговоры по телефону, так как они сразу начинают спорить и кто-то из них психует в итоге. Намджун не знает, почему не рассказывает ничего Юнги. Ни о том, что фото на почту присылали. Ни о том, что Чан написал сегодня ночью. И даже не признается, что Чан ему не так сильно безразличен, как показывает это в жизни. В сердце чувства немножко другие. Намджун не может назвать это влюбленностью и, уж точно, любовью до гроба. Ему Чан просто приятен, возможно, даже симпатичен. Намджуну настолько сложно это отрицать, что он даже и не пытается этого делать. Обувается и накидывает на плечи пальто, быстро выходит, на ходу застёгивая на нем пуговицы. Погода не такая и холодная сегодня, моросит мелкий дождик. Намджун открывает чат с Юнги, садится в машину и начинает ехать по указанному адресу, надеясь, что все будет хорошо. Конечно же, он не собирался брать с собой полицию, как пообещал Юнги. Если отца сейчас и повяжут, то дело быстро закроют и, по мнению Намджуна, не найдут настоящего человека, который изуродовал Чана. Как внешне, так и внутренне. Он замечает, как только оказывается в районе Чана - выглядит заброшенным, людей мало, лишь подъезды, которые выглядят с точностью как в старых фильмах. Намджун почему-то ещё ощущает, что тут все кишит маньяками, гопниками или обычными ворюгами. Находит нужный подъезд он не так уж и быстро, так как все они выглядят абсолютно одинаково и их номера трудно разглядеть. Как он и предполагал, с этого же подъезда выходит странный тип, выглядит он крайне устрашающе: грязная одежда, набитое лицо, стоит прямо в футболке, из-за этого на руках виднеются татуировки, которые уже максимально сильно потеряли цвет, они настолько бледные, что выглядят как самая настоящая грязь. Намджун на всякий случай зрительно его запоминает и решается спросить: — Молодой человек, извините,— мужчина резко поворачивает к нему голову и таращиться глазами на его лицо,— Вы случайно не знаете Бан Чана? — Абсолютно ничего не знаю,— выглядит он очень невозмутимо и спокойно, будто вовсе и не в этом мире летает, та и явно он не в состоянии, поэтому Намджун просто решил забить на него и идти мимо, направляясь в квартиру отца Чана. Эту квартиру Намджун видит прямо сейчас, так как она находится прямо на первом этаже, под номером два. Даже дверь в нее почему-то открыта нараспашку. Он переступает через ступеньки и уже находится возле двери, мельком заглядывает и позже направляет взгляд на того же мужчину. Тот максимально сильно пытается спокойно стоять, но Намджун видит, как он приглядывает одним глазом в сторону квартиры. А когда Намджун ещё и ступает на порог квартиры, то вовсе поворачивает голову, но вскоре отворачивается обратно. Намджун не может понять его действий, но так как он уже отвернулся, то списал все на его пьяное состояние. Намджун решает действовать быстро: переступает через порог, прячется за угол и на всякий случай притрагивается в кармане к электрошокеру, чтобы в любой момент увернуться и вальнуть нападника. Простояв так около тридцати секунд, он выдохнул, прислушался и ничего странного не услышал. Видимо, мужчина все ещё стоял возле подъезда и мирно курил, ему абсолютно плевать. Намджун заходит внутрь и пытается осмотреть квартиру, но... Она абсолютно пустая. Белые стены, серый пол и такого же цвета потолок, одиноко висевшая люстра и деревянные окна, прикрыты тюлем. Замечает лишь диван в углу дальней комнаты, когда прохаживается вдоль коридора и смотрит внимательнее. Также видит шкаф в другой и в третьей стол с холодильником. Это выглядит максимально специфически, без какого-либо намека на сложенность и адекватность человека, который тут обитает. К огромному сожалению, Намджун не додумался спросить сразу Юнги, как выглядит отец Чана, его квартира, и на крайний случай соседка. Он собирался прямо сейчас написать ему, но знает, что тот быстро не ответит, а может и вовсе спит сейчас, поэтому Намджун быстро шарит по карманам и достает телефон, который чуть не упускает на пол, так как действительно очень сильно спешит. Набирает Юнги и молиться, чтобы тот быстрее взял телефон. Берет тот его не сразу, но тут же отвечает: — Да? — Юнги, быстро, срочно. Как выглядит квартира Чана? — Я же сказал тогда, что дверь была намертво закрыта и я не смог зайти. — Окей, а отец как выглядит? — Ты издеваешься, да? Намджун, я его не видел. Намджун мысленно матерится, так как слышит еле-еле шаги к квартире. Видимо, тот мужчина все ещё и есть этот отец и прям сейчас он может на него напасть. Намджун достает электрошокер и пока что включает его. — А соседка как выглядит? — Ей лет пятьдесят на вид, волосы седые и ходит в халате махровом. Подойди к квартире напротив, вроде шестая за номером, и постучи, откроет она быстро. — Юнги, напротив четвертая квартира. Юнги какое-то время молчит и переваривает информацию. Намджун шипит ему, мол, думай быстрее, тут все плохо, так как возле квартиры все ещё кто-то стоит и дышит прям в сырую стену, лишь ждёт, чтобы грохнуть Намджуна. — Ты что, на первом этаже? — Ну да, вторая же квартира. — Намджун, вторая квартира находится на втором этаже, я в прошлый раз там же был. Я сам не понял, почему такое странное расположение мест, но все же.— Намджун ничего абсолютно не отвечает, лишь тяжело дышит и дрожит.— Эй, ты там живой? Намджун сбрасывает и кладет телефон в карман. А что, если... Намджун крепче берет в руку шокер и очень тихо, практически на цыпочках, шагает к входной двери и прислушивается. Еле слышно чужое дыхание из-за того, что оно очень хриплое и прокуренное. Зажимает челюсть до боли в зубах и бежит. Бежит так, что за ним почти лестницы от ветра сносятся. Тот гонится за ним и почти успевает схватить Намджуна за пальто, но зацепляется ногой за одну из железных креплений перила и падает, опираясь ладонями о холодный бетон, пытается встать, но тут же Намджун бьёт его током прямо в шею. Мужик издает крик и теряет сознание, падая челюстью прямо на пол. У Намджуна есть от силы несколько минут, пока тот не пришел в себя и не повыходили соседи. Дёргает за ручку двери, но она закрыта намертво. Она хоть и деревянная, но выглядит максимально крепкой и силы Намджуна не хватит, чтобы раздолбать ее. Смотрит на лежащего без сознания мужика и подбегает к нему. Не теряя ни секунды, он быстро шарит по его карманам и находит ключ, а вместе с ключом и телефон. Забирает и то, и то. Открывает дверь и быстро забегает, закрывается изнутри. Прислушивается, вышел ли кто-то из соседей, предполагается, что нет, так как не слышит никаких звуков: ни криков, ни шагов, ни просто тихих голосов. Оставляет ключи в двери, чтобы, в случае чего, замок не смогли открыть ничем другим с той стороны и уходит рассматривать комнаты. Это уже больше похоже на то, что нужно, думает Намджун, когда идёт и ощущает под ногами побитое стекло и какие-то деревянные палки. Все окна почему-то настежь открыты, поэтому в квартире очень холодно. Ощущение, будто по квартире прошёлся смерч и все разрушил: половина вещей валяются на полу, мебель частично порвана, а одна из дверей и вовсе переломана, лишь пару досок от нее осталось. — Это точно она. Дрожащим голосом говорит Намджун, как только заходит в комнату, как ему кажется, Чана. Половина стены увешана каким-то картинами, на которых нарисованы портреты. На каждом из них портрет Намджуна. У него нет времени размышлять, но он зависает. Смотрит и его сердце сейчас сожмется от волнения и чувств, которые прям сейчас в нем, они сейчас разорвут его и вылезут наружу. Все внутри, вслед за сердцем, сжимается. Намджун подходит к одному из них, подносит дрожащую руку к полотну и слегка гладит пальцами. Масло уже давно засохло, картина нарисована очень давно, но выглядит она... трогательно. На ней Намджун улыбается, подперев подбородок рукой. Это фото из его Инстаграма. Он отдергивает себя и быстро достает телефон, который нашел у отца Чана и смотрит. Смотрит все: галерею, чаты, социальные сети, контакты, почту. Но все пусто, абсолютно подчистую удалено. Лишь позже он додумался зайти в архив и увидел только один контакт. 37. Он отправлял сообщения контакту, которой подписан как 37. Намджун пытается вспомнить, где ещё видел эту цифру. Получив пропуск, он идёт по направлению к тридцать седьмой палате и заходит, очень тихо закрыв за собой дверь. Чан лежит без сознания, укрыт простынёй полностью, с головой. У Намджуна колит сердце, но он сглатывает ком в горле и заходит в чат. кому: 37. сегодня в 5. понял, только не наговори лишнего. эта деталь про мать будет лишней, не упоминай сделай так, чтобы он явился И последнее, отправлено буквально одиннадцать минут назад: я стою, задержу сейчас его, а ты пока подъезжай. Намджун держится за сердце и быстро хватает все свое: телефон, шокер и одну из картин и, вовсе не думая, быстро прыгает из окна и приземляется на землю, больно ударяясь ногой. В двери ключ так и остался, но заботится об этом некогда. К счастью, со второго этажа прыгать не так опасно. Намджун бежит, думает. Снова бежит и останавливается. Осматривает местность и замечает, что ещё никто не приехал - стоит лишь его машина. Он оббегает весь подъезд со стороны и открывает дверь своей машины, сразу закидывает туда свои вещи, а позже и садится сам. Громко стукая дверью, он уезжает. Кажется, даже черный след от шин остался. На всякий случай, даже едет другой дорогой, в окружную - тут людей ещё меньше, нежели в том районе. Намджун решает не ехать сейчас домой, потому что те люди, которым было отправлено сообщение, приедут на место и не увидят его и, скорее всего, поедут к нему домой. Лучше пусть дом разъебут, нежели Намджун будет рисковать своей жизнью. Останавливается Намджун где-то в конце трассы, возле какого-то леса. Находиться тут не страшно, так как на улице ещё светло. Он ставит таймер на два с половиной часа, чтобы раньше домой не возвращаться, и расслабляется. Его лёгкие сперты в две тонкие полоски - безумно сложно дышать, грудь от волнения спирает. Глаза от усталости сами закатываются. Начинает думать, причем тут цифра 37 и как она связана с отцом, Чаном и его теми людьми, которые должны прямо сейчас подъезжать к тому подъезду. Очевидно, Намджун помнит, что Чан лежит в тридцать седьмой палате - эта цифра запомнилась ему сразу. Так как отец подписал номер именно этой цифрой, то знает, что Чан находится в больнице. Возможно, с самой больницей это тоже как-то связано. Он достает свой телефон, смотрит номер, с которого ему писал «Чан» и номер на телефона его отца. Нет, номера не совпадают. Намджуну писали не с этого номера. Намджун путается, бьётся головой об руль опять думает, напрягает мозг. Ещё раз. Отец точно знает, что Чан в больнице. От имени того же Чана писал Намджуну не отец. Возможно, это и есть те его «сотрудники», которые, ещё раз, должны приехать к подъезду. Вести слежку сейчас будет максимально опасно. Наверняка они знают, как выглядит сам Намджун, его машина, и, скорее всего, они знают о нем все. Намджун ещё раз прокручивает все эти факты и суждения у себя в голове, пока его не осенило, что нужно позвонить Юнги и сообщить ему. Но как только его палец тянется, что его набрать, то сразу отдергивает себя. Лучше придерживаться старой тактики молчать, потому что Юнги... Кстати, Юнги. Намджун рассуждает. Юнги также тесно связан с Чаном, как и сам он. Юнги - медбрат Чана. Видит его каждый день, сообщает Намджуну о его состоянии. В этих версиях пока все нормально. Настойчиво уговаривал Намджуна ехать к отцу Чана. Часто уходил с больницы, как только Намджун туда приезжал, чтобы наведать Чана. Часто говорил о каком-то человеке, называя своей любовью, но не называя ни разу его имени. Хотел выписать Чана скорее из больницы. Давал подсказки при действиях и приводил невнятные и странные аргументы по отношению к тому отцу. Вот тут уже есть несколько вопросов. Намджун не хочет в это верить, так же само, как и в виновность отца к отравлению Чана. Намджуну нужно ещё время, чтобы подумать. А сейчас он направляется в больницу к Чану, где ему снова сообщают, что Юнги не на месте, и что он вовсе не брал больничный. Плюс два.

***

К подъезду подъезжает черный джип, он настолько отполирован снаружи, что слепит глаза. С рыком останавливается возле здания и, как только открывается дверца, оттуда выступает невысокий парень в черном костюме. С других сторон выходят трое мужчин крупного телосложения и одеты в полицейскую форму. Ненастоящую, но главное, что одеты для вида. Парень аккуратно подходит к входной двери подъезда и смотрит в нее открытую: никого нет. Лишь слышатся громкие звуки, как кто-то кашляет. Этот звук разносится то бетонным стенам и неприятно бьёт по ушам. Он сразу понимает, что это тот же несчастный старик Шидон - отец Чана и, по совместительству, человек, с которым у него серьезный договор. Парень заходит внутрь, зовя с собой и остальных мужчин, и видит лежащего на полу Шидона, его щека вся в крови и он закашливается так сильно, будто сейчас его лёгкие вылезут наружу. — Так и знал, что на тебе надеяться не стоит. — Что я сделаю, я же не знал, что он будет с шокером и окажется таким быстрым.— Шидон откашливается и все же пытается вставать. Два парня в форме помогают ему, поддерживая за плечи. — Это не Намджун быстрый, это ты тормоз тупорылый,— отзывается парень и приседает. Его злости нет предела: — Ну шо, ребят, мы все проебали? Эти слова прошли сквозь уши всех находящихся рядом. Чимин тяжело вздохнул и решил позвонить Юнги: — Да, любовь моя.— Сразу отзывается Юнги и кидает воздушный поцелуй в динамик. — Юнги, сейчас без этого.— очень серьезно начал Чимин.— Ты на работе? — Нет, я остался дома, как ты и просил. — Уже лучше.— Чимин тяжело вздыхает,— Сиди пока что дома и не попадайся никому на глаза, особенно Намджуну. — Все плохо, да..? — Если вкратце, то он угрел Шидона шокером и смотался. И, как я вижу, забрал его телефон. С динамика слышится куча ругани от Юнги и громкие стуки об какую-то поверхность кулаком. — Сука, что делать теперь-то? — Пока что оставайся дома. И, Юнги, немедленно прячь документы.

***

Намджун не хочет снова думать, где Юнги и почему его снова нет. Не хочет его подозревать. У него нет сил. Он просто хочет увидеть Чана, желательно уже в сознании. Но даже если без сознания, то все равно попытается его утешить, дотронуться или снова залипнуть на его мирное лицо. Цифра тридцать семь смотрится теперь куда устрашающе, нежели раньше, но Намджун себя перебарывает и заходит. До этого медсестра уже знакомая дала ему пропуск, она ему доверяет. Чан лежит. Он уже не укрыт полностью одеялом, его голова повернута к стене, слышится его очень тихое дыхание. Девушка говорит, что его состояние уже куда лучше и что они все ещё борются за его жизнь. Реактор уже выявлен и с каждым днём они все усерднее трудятся над тем, чтобы вывести его с организма. Она оставляет их наедине и уходит, тихо закрыв за собой дверь. Намджун садится, пытаясь не задеть парня бедром. Снова смотрит в это лицо, пытается вспомнить его голос и снова грустит. Хотелось бы сейчас поговорить с ним, рассказать, сколько всего произошло с ним за этот день и сколько всего будет дальше. Ситуация только запутаннее. Намджун снова смотрит на реснички, проходится пальцем аккуратно по брови, по маленькому носику и щеках. Кожа все такая же мягкая, хоть бери и прижимайся к ней все оставшееся время. Сердце почему-то предательски дрожит, как только он вспоминает о портретах, висящих в его комнате. Смотрит на его руки и одну из них берет в свою - именно ею и было все это нарисовано. Именно этой маленькой костлявой ручкой. Намджун им гордится. И одновременно жалеет, что не успел забрать все портреты. Он не против бы развешать их в своей комнате и любоваться каждую минуту. Возможно, и Чана пригласить, выпить чего-то горячего и поддержать его наконец-то, поговорить по душам. Намджун неосознанно преподносит руку к губам и слегка целует, оставляя на тыльной стороне влажный след. Ему безумно сильно хочется обнять парня, но нельзя. Он не позволит себе такого без его разрешения и пока здоровье не будет этого позволять. Лишь проводит рукой по шее, по синякам, которые уже почти сошли, чему Намджун безумно рад. В какой-то момент он слышит, как дыхание младшего учащается и брови его хмурятся, будто от страха. Будто Чану снится что-то плохое и он пытается выйти с этого состояния. — Тише, малыш, тише,— гладит пальцами по мягкой щеке и успокаивает,— я тут, рядом с тобой. Хоть ты не видишь меня и, скорее всего, не слышишь, но я действительно рядом с тобой. Тебя никто не тронет, пока я тут. Его ресницы подрагивают, так же, как и пальцы на руках. Намджун не знает, что происходит, но внимательно смотрит и прислушивается к Чану. Он начинает двигать губами, будто хочет что-то сказать. Неожиданно руку Намджуна сильно сжимает чужая рука - рука Чана. И тут у Намджуна снова дыхание спирает в легких, как только он видит его открытые глаза, слегка налиты слезами.