Он убил его на луне

Неожиданно руку Намджуна сильно сжимает чужая рука - рука Чана. И тут у Намджуна снова дыхание спирает в легких, как только он видит его открытые глаза, слегка налиты слезами. Чан весь дрожал, его глаза бегали по размытому силуэте Намджуна, будто не верит, что тот действительно сейчас тут, рядом с ним, сидит живой, здоровый и держит его за руку. Глупо смотрит на него и вдруг пытается подняться, чтобы встать, но старший его останавливает, аккуратно кладя руку на грудь. Тихим голосом просит не двигаться, шепчет что-то, от чего Чан ещё больше удивляется, даже пугается немного. Намджуну сейчас стоит позвать медсестру, но он сидит ровно, смотрит в глаза Чану и вовсе не двигается, будто замороженный. Его пальцы тянутся к чужому лицу и, слегка дотрагиваясь, стирают слёзки, которые уже успели выступить на лице парня. Намджун надеется, что все в порядке, и Чан действительно пришел в себя, а не он бредёт. — Мне приснилось, что Вы рядом. Намджун, слегка улыбнувшись через мгновение от его слов, смотрит прям в глаза лежащему парню. Действительно очнулся, действительно жив и может говорить сейчас, может дышать и видеть. Может жить. Тот от чего-то тоже начал улыбаться, и взгляд свой он переводит на потолок. — Тебе не приснилось,— этих трёх слов хватило Чану, чтобы его улыбка упала, а спокойствие сменилось испугом. Он медленно убирает свою руку от чужой и проницательно смотрит в ответ. Намджун все также улыбается и гладит того по волосам, успокаивает. — Почему я снова в больнице?,— он снова пытается подняться, но Намджун тут же кладет руку ему на грудь и слегка давит, чтобы тот лег обратно. — Не двигайся пока что, тебе нельзя.— Намджун не может сдержаться и немного опускается вниз, ближе к лицу Чана, и смотрит, бегая глазами по губам, глазам, щекам, снова приходится пальцами по скуле,— Как ты себя чувствуешь?— возвращается обратно на место, придерживая зрительный контакт с младшим. Чан растерян очень, слегка подрагивает от волнения. Он в силах лишь кивнуть и сделать вид, что ничего не понимает. Он испуган и до сих пор думает, что все ещё спит и ничего не видит. Ему кажется, что жизнь продолжает над ним издеваться, поэтому показывает образ Намджуна в его голове, заставляя зря радоваться. — Подожди, я сейчас,— Намджун почему-то выбегает из кабинета, даже не закрыв за собой дверь. Чан снова терзает себя за то, что не ответил. Снова все отворачиваются от него из-за его страха перед людьми и их поступками. Он не в силах кого-то удержать возле себя. Снова плачет, тихо всхлипывает. Все очень болит, так сильно, что Чан не может даже головой повернуть и не почувствовать ток внутри себя, где-то в груди. От него убегают даже его мысленные образы. И снова ток, когда он поворачивает голову и смотрит на входную дверь, где уже стоит Намджун, а рядом девушка в белом халате, вероятнее всего, медсестра. Ему не кажется. Намджун действительно существует, и он сейчас с ним в одной палате, помогает ему, возможно даже волнуется за его состояние. Чану сложно в это поверить. Медсестра также, с улыбкой, подходит к Чану и слегка дотрагивается пальцами лба, открывает покрывало, проверяет все ранки и переломы. Почему она, где же Юнги? Девушка отходит вбок и что-то делает с больничным оборудованием, в котором Намджун вовсе ничего не понимает, лишь наблюдает, как она поправляет что-то Чану в районе груди, подкладывает под поясницу маленькую подушку, чтобы спина не так сильно затекала. — Ещё кто-то придет наведать?— поворачивается и тихо спрашивает девушка у Намджуна.— Там, вроде как, и Юнги интересовался его состоянием. Намджуна немного косит от этого имени и он, вздыхая, отрицательно кивает. Он не может ничего точно сказать, пока не разберётся во всем. Да, Юнги интересуется Чаном, и, скорее всего, точно не его состоянием. Девушка с пониманием прекратила что-либо спрашивать и продолжила помогать Чану. — Я сейчас вернусь,— сказал Намджун и вышел из палаты. Он долго думал, звонить ли Юнги, спрашивать ли что-то, или, может, вовсе к нему поехать, хоть это и может быть опасно. Сидел на гостевом сидении возле палаты и думал, для него сложно принять какое-то единое решение. Чана оставлять не хочется, он только пришел в себя и, вероятнее всего, он хотел бы пообщаться, разгрузить мысли, или узнать о том, что происходило последнее время. Может быть, Намджун даже признается, что ходил навещать его часто и любовался, даже с лечением помог. Конечно же, Намджун не решится. Приняв решение, он заходит обратно и садится на то же место, где и сидел ранее. Медсестра стоит и держит Чана за руку, говоря что-то подбадривающее, что все будет хорошо. Как Намджун понял, она рассказала ему, почему он тут и что с его состоянием. И про отравление, и про переломанные ребра, про все. Да, это может и грубо, и Чану не стоило бы прям сейчас об этом думать, но знать он обязан, особенно, если из родных никого нет рядом. Только какой-то один Намджун сидит и все ещё наблюдает за этим всем, ему самому хочется сейчас подойди и подбодрить младшего. Но терпеливо ждёт, пока девушка закончит процедуры и к нему можно будет подойти с ее разрешения. Девушка уходит, покидает их обоих, но говорит, что вернется где-то через полчаса с главврачом, чтобы проверить состояние Чана ещё раз. Намджун на эту информацию положительно кивает, а позже по берет стул, ставит его ближе к койке и сидится рядом, смотрит на Чана, слегка улыбается и берет его руку в свою. Оба молчат. Намджун не может найти объяснение своему поведению. Он просто захотел взять Чана за руку. Все. — Почему ты не кинул меня?— неожиданно спрашивает Чан. У Намджуна мурашки по коже, он впервые за очень долгое время слышит его голос. Он сейчас очень хриплый и тихий, видно, что Чану больно что-либо говорит, будто горло сдавило окончательно. — Как я могу?— улыбается Намджун, слегка сжимает его руку и смотрит на нее. Все такая же мягкая и нежная кожа, все такое же тепло веет от парня. Чан поник от вопроса старшего, пытается обдумать свою новую реплику, чтобы она звучала нормально, чтобы не стыдно было и Намджун не испугался его, не кинул, как все остальные. Хочется, чтобы старший остался ещё хотя бы на несколько минут. Хочется ещё на него посмотреть, потому что сердце дрожит от одного его теплого взгляда. По-немногу к нему приходят какие-то воспоминания. Вспоминает, как тот обнимал его в своей машине, поддерживал, после Чан ушел, отказав в принятии хоть какой-то помощи в свою сторону. Потом школа, уход после третьего урока, поход в старшую больницу, вечер, звёзды. Потемнение в глазах, боль, какие-то мужчины. А дальше ничего не помнит. — Ты такой поникший,— вздыхает Намджун и садится ещё ближе.— Расслабься, я не с иголками тут сижу, чтобы тыкать ими в тебя за каждое неправильное слово. В какой-то момент их взгляды снова пересеклись, Намджун все также держит за руку и большим пальцем гладит его костяшки. — Хорошо,— Намджун понял, что Чан не расслабится, пока не узнает все,— Как тебе и сказала ранее медсестра, тебя отравили. Но сейчас, пожалуйста, не переживай, с тобой все будет в порядке. Твое лечение продолжат и никуда от тебя не денутся врачи, пока ты полностью не станешь на ноги. И я тоже останусь с тобой, буду приходить так часто, как только работа позволит.— Намджун тихо кивает, будто спрашивая «понял?» у Чана, и тот тоже слегка кивнул. — Так вот. Кто это сделал, пока неизвестно точно. Ты помнишь хоть что-то? — Лишь то, что это было три или четыре человека в форме. Меня сразу чем-то ударили и я, скорее всего, потерял сознание. Намджун мысленно записывает у себя в голове: «люди в форме, узнать о них что-то». — Хорошо, так вот, далее. Юнги сразу очень настойчиво говорил о том, что это твой отец. Чан заметно зашевелился, в его лице виднелась обида и страх. Намджун очень аккуратно положил ему руку на плечо, чтобы тот лег обратно. — Что вы знаете о моем отце? — Ну... Наверное, ничего, кроме внешнего вида. И ещё был в вашей квартире.— Эй, ты чего?— Спрашивает Намджун и вытирает слезы на глазах у младшего. Для него настолько больная тема о родителях, что он сразу в слезы, как только слышит хоть какое-то слово об отце. — Пожалуйста, нет... Я не такой, как он. Нет, не думайте обо мне...— Намджун еле остановил его потом слез и успокоил, чтобы тот не пытался вырваться с его рук. — Чан, я знаю, что ты прекрасный человек и никак не связан со своим отцом,— у младшего от этих слов сердце задолжало,— Я даже не пытался думать об этом. Можно я продолжу? Младший слегка кивает и ложится обратно. — Юнги настолько много рассказывал мне своих догадок об отце, что и сам теперь подозреваемый. У Чана взгляд потемнел. — Там очень длинная история. Сейчас я хочу спросить другое,— Намджун подсел ещё ближе и начал смотреть в глаза младшему,— Как ты оказался на моей крыше ещё в первый день? Как я понял, корни этой истории идут от этого. — Мне больно об этом говорить, но...— Чан кашляет несколько раз, чтобы прочистить горло,— Пожалуйста, не бросайте меня после этого. — Я уже не смогу,— Намджун говорит, а Чан уже задумывается «почему?». — Я знаю Вас около пяти лет. С тех пор, как моей мамы не стало.— Намджун, перебываючи в недоумении, кивает, чтобы тот продолжал. Он слегка удивлен.— Раньше мы жили в доме, в котором сейчас живёте Вы. Глаза Намджуна округлились, он смотрит потолок и пытается осознать и предугадать, что дальше скажет Чан. — У нас в семье все было хорошо до какого-то момента. Меня любили родители и пытались сделать все, чтобы я себя хорошо чувствовал, чтобы мне было комфортно. Сам и не знаю, почему потом все пошло по... плохо,— говорит хриплым голосом,— отец начал пить и, ещё позже, принимать наркотики. Мама в детстве говорила, что он потерял все, что имел, и попал в плохую компанию - смысл этих слов мне не понятен до сих пор. Он с человека превратился в самого настоящего зверя, монстра, чудовища... Много разных слов я могу подобрать, чтобы описать его. Моя мама очень боялась крови, но он специально передавливал вены прям при ней и кололся, чтобы она теряла сознание и боялась заходить в их с ним комнату. Такое он делал и со мной, когда маме нужно было срочно куда-то уходить, хоть она и не хотела меня с ним оставлять, но у нее не было никакого выбора.— Намджун с комом в горле внимательно слушает и вытирает слезы на глазах Чана.— Родители часто дрались, иногда до крови, из-за этого часто соседи вызывали полицию, но они все бездействовали. Мужчины в форме говорили, что «вот все живут так, и вы не особенные». Я, тогда будучи ещё совсем мелким, не мог ничего сделать, кроме как сидеть в углу и плакать, смотря на то, как отец издевается над мамой. Она ходила вся в синяках и терпела это все ради меня. Она не могла ничего сделать, так же как и я, потому что отец угрожал. — Чем он угрожал? — Говорил, что не даст жизни и поставил перед фактом: или никто не уходит от него и мы остаёмся с ним, или он нас уничтожает обоих. — И мама...? — Да, она пыталась уйти и забрать меня с собой, но не получилось. И он превратил нашу жизнь в ещё больший ад. Намджун сидит сам уже со слезой в глазу, красные от волнения губы дрожат. Держит Чана за руку и просит продолжать говорить. — В один момент мама не выдержала. Она вышла на ту же крышу и повесилась там.— Чан крупно плачет и дрожит, задыхается. В груди все сдавливает.— Ее было видно оттуда, поэтому, когда соседи увидели ее, то позвонили в полицию. По их рассказам, после смерти тогда прошло уже несколько часов, и она весела уже синяя и холодная,— Намджун удивляется, как у младшего нашлось столько сил, чтобы рассказать это,— Те быстро разобрались, спаковали все и уехали. Опять же, ничего не делали. Отец уже тогда сбежал. А когда я пришел со школы и узнал это, то не мог поверить. Я бегал по всему дому и кричал от боли. Ломал себе пальцы дверями, чтобы моральную боль заглушить физической, но ничего не помогало. Отца не было три дня и я думал, что он так же, как и мама, ушел в другой свет, но потом он пришел и забрал меня, чему я очень сопротивлялся. Но спрашивать меня, конечно же, никто не хотел. Мы переехали в другой дом, потому что содержать этот уже не было денег. Чан делает небольшую паузу, чтобы отдышаться, потому что все до этого он рассказывал на одном дыхании, совсем не останавливаясь. Ему есть много чего рассказать, вывалить то, что он чувствовал все эти годы. Снова пытается заглушить боль, только теперь не ломанием пальцев, как в двенадцать лет, а разговорами с, вроде как, уже близким ему человеком. По крайней мере, он надеется, что Намджун побудет с ним хотя бы до выписки и не убежит сразу после его рассказа. — С того времени я каждый день ходил на крышу и сидел там, смотрел на небо и его движением. Я пытался хотя бы так найти связь с мамой и пообщаться. Одна звезда светила ярче остальных, и я думал, что это она. Смотрел на нее и плакал, пытался что-то сказать, чтобы она меня услышала. Я не злился на нее, что она оставила меня. Я злился лишь на отца, который, угробив маму, перешёл на меня. Начал издеваться надо мной. Пообещал, что доведет меня до того же, что и ее. — И ты продолжил ходить на крышу, даже когда я туда заселился,— Намджун впервые проронил хоть слово за последние минут десять. Он положил руку Чану на грудь и следил за его сердцебиением. — Да, но по началу я очень сильно боялся. Ходил лишь днём, когда Вы на работе были. Но звёзд не было видно, и из-за этого я очень грустил, не мог с мамой пообщаться. Только спустя пол года я начал ходить по ночам, но с самого начала это было очень страшно. Я не знал, какой Вы человек и боялся Вас. Я знал лишь то, что вы очень влиятельный и имеете свою компанию. Были разы, когда я хотел рискнуть и познакомиться с Вами, предупредить Вас и рассказать историю, чтобы Вы разрешили мне ходить на крышу и не боялись, что я что-то сделаю. Но не успел, потому что на следующую ночь Вы меня засекли и увидели. Я тогда безумно сильно испугался, хоть и пытался не подавать виду. Я, честно говоря, смутно помню все, что тогда было. — Я тогда позлился и в итоге оставил тебя самого на крыше. — Спасибо,— нервно роняет Чан и дрожит от волнения, от боли, слезы стекают по щекам и попадают на шею, там где-то и пропадая.— Спасибо Вам за все. Если бы не вы, я... — Чан, пожалуйста,— Намджун неожиданно для обоих спускается и прислоняется губами ко лбу Чана,— не думай и плохом исходе. Все сейчас живы, и ты в том числе. Мне жаль, что все было настолько плохо, но дальше будет лучше, правда ведь?— и целует туда же. Отстраняется и смотрит в глаза младшему - они застывшие от удивления. Чан слегка кивает и лежит неподвижно. Хочет что-то ещё сказать, но в это же время заходит уже знакомая медсестра и просит Намджуна покинуть палату, чтобы дать Чану отдохнуть. Тому нужно набираться сил и лечиться дальше. Сообщает, что через несколько минут придет главврач и будет полный осмотр Чана. Намджун кивает, благодарит девушку, и уходит, тихо прощаясь с Чаном. Обещает, что ещё вернётся и ни в коем случае не забудет о парне. Намджун возвращается на улицу, садится в свою машину и думает. Думает о своих чувствах, тихо пошатываясь. Он не чувствовал ранее того, что чувствует сейчас. Его сердце до сих пор дрожит, нежность из дня в день снова посещает его душу и поселяется там же. Его неимоверно тянет к младшему. Безумно сильно хочется ему помочь, поставить на ноги и забрать к себе. Показать, что жизнь существует. Показать, что счастье бывает не только в фильмах или книгах. Хочется спросить о портретах, которые рисовал Чан, но позже. Сейчас нельзя заваливать его вопросами. Потому что сейчас Намджуну нужно думать о другом. Нужно думать о том, что делать с остальными людьми, которые резко вмешались в его жизнь. Посмотрев на таймер, он отмечает себе в голове, что прошел лишь час с указанного время и ехать домой ещё рано. Поэтому он давит на газ и возвращается обратно на опасное место - конец трассы возле леса, где и был прошлый раз.

***

Юнги сидит вместе с Чимином дома у второго. Рядом с ними и Шидон. Он нервно потирает свой затылок и пытается думать остатками своего мозга, которые не успел ещё пропить. — Юнги, как так могло получиться?— Чимин трёт свои щеки и нервно смотрит на него. Пытается не думать о плохом и исходе, но не получается. — Да не знаю я. — Юнги, блять. Думай, думай,— Чимин тычет пальцем тому в голову и наталкивает хоть на какие-то мысли. — Я реально не знаю. Я все делал, как вы мне сказали. Подталкивал Намджуна к мыслям, что это Шидон виноват, чтобы отвлечь. — Просто я не понимаю,— Чимин смотрит в окно и еле сдерживается, чтобы не ударить в него кулаком от злости,— я же все так идеально продумал с самого начала. Как все могло пойти по пизде? Шидон давно забил на все. Достает пачку сигарет и пытается закурить, пока Чимин не подходит и забирает сигарету. — Я тебя сейчас скормлю ею,— орет Чимин и выкидывает ее в мусорку,— нельзя курить тут. — Блять, я не понимаю,— Шидон глупо смотрит в потолок и спрашивает,— какого я сейчас тут, а не, как вы мне обещали ранее, в другом городе? — Тебе ещё раз повторить?— Юнги подошел и грубо схватил Шидона за ворот футболки. Смотрит ему в глаза и сдерживается, чтобы не размазать его лицо по стене сзади него. Мужчина также грубо откидывает Юнги от себя. — Не борзей. — Повторяю.— Юнги стает напротив него и тяжёлым взглядом смотрит,— Мы с тобой познакомились три года назад, надеюсь, ты не настолько спился, чтобы забыть хотя бы это. Я знакомлюсь с Намджуном и немного втираюсь в доверие, узнаю о его жизни, где работает, о родственниках, о друзьях. Обо всем, что он может доверить мне. Потом передаю всю информацию вам с Чимином, верно?— оба кивают.— Потом, когда вы отвлекаете Намджуна, создавая проблемы на работе — этим занимался Чимин, так как он один из его сотрудников. Снова спрашиваю, верно?— снова кивают. Юнги тоже подходит к окну, какое-то время смотрит и резко поворачивается лицом к Чимину и Шидону и орет: — Дак какого хуя у нас ничего не получилось, если вы тут сидите и киваете мне? Особенно ты, Шидон, максимально бесполезный человек, который ни-ху-я не умеет,— проговаривает он по слогам и тычет пальцем в висок мужчине. — Юнги, спокойно. Продолжай дальше.— Чимин оттягивает Юнги от Шидона и обнимает, чтобы тот успокоился. — Пока вы его отвлекали, я с командой пересёк его возле заброшки и грохнул, отравив, потому что я единственный из нас, кто разбирается в этом. Но лёгкой дозой, чтобы тот не откинулся сразу, чтобы на несколько дней задержать Намджуна в больнице и чтобы он нам не мешал. А потом первый раз все пошло по пизде. — Почему?— снова глупые вопросы Шидона. — Было идеально продумано, что через пару дней я должен его выписать под предлогом, что некому платить за лечение и тогда мы бы уже могли его продать, неважно куда, - сутенёру, на органы, в рабство - абсолютно похуй, - получить свои деньги и уехать туда, куда хотели. Но... — Но?— Чимин с Шидоном в унисон переспрашивают. — Но наш спасатель Намджун вызвался на помощь. То есть сказал, что оплатит лечение и будет за ним присматривать.— Юнги останавливается посреди комнаты и потирает лоб ладонью.— Тогда мы с Чимином и придумали другой план. То есть: мы всю вину сваливаем на отца, Намджун с пеной у рта от волнения едет к нему, и там мы его грохаем, освобождаем Шидона, забираем бессознательного Чана и укатываем отсюда. — Звучит просто, но все оказалось куда сложнее,— говорит Чимин и делает несколько глотков воды, чтобы успокоить свой нервный мандраж. — Да. Намджун оказался куда умнее, чем мы думали. Он даже обошел нашу ловушку: пустую квартиру. Он должен был там удержаться, но в итоге убежал и грохнул Шидона сам, а потом и уехал. Ещё и забрал телефон, и, вроде как, одну из картин с комнаты Чана. — Ну... Зато теперь будет знать, что этот мелкий прошныра пускает слюни по нему уже третий год. — Даже не знаю, к счастью это, или к горю,— подключается к разговору Чимин,— я даже фото Намджуну на почту кидал и писал от имени Чана, чтобы отвлечь и затуманить его мысли ещё больше. — Предлагаю пропасть всем на неделю-две, чтобы все утихомирилось. Может и Намджун подостынет. А потом что-то будем делать.— Предлагает Чимин, на что все соглашаются. — Юнги, остальная просьба к тебе,— продолжает он,— даже если попадешься Намджуну на глаза, то придумай что-то, чтобы убрать от себя подозрения. — Да, я придумаю что-то. Нужно пока что вести себя очень нейтрально. — Если ещё шанс что-то исправить,— сухим голосом отзывается Шидон. — Не думаю, но попытаться стоит. Может быть, нам ещё повезет.

***

Намджун с волнением в сердце возвращается домой, очень переживает, когда открывает дверь в дом. Но все остаётся на своих местах, как и было ранее - никого в доме не было. По крайней мере, Намджун на это надеется. На всякий случай открывает все окна на проветривание, потому что вспоминает из-за чего Чан находится сейчас в больнице. Томно вздыхает и берет енота на руки. Пушистый клубочек гладится об его руки и отдает свое тепло. Намджун слушает музыку, очень сильно надеется, что все наладится. На улице начинает понемногу темнеть, звезды стремительно проявляются. Удобно усаживается в кресло и расслабляется. Берет ноутбук и отвечает на письма по работе, хотя совсем не хочется ничего делать, все силы Намджуна уже испарились, сейчас бы просто лечь и уснуть, чтобы проснутся снова с чистой головой и свободным разумом, а не работать. Но нужно. Ещё раз позже достает телефон, который отобрал у отца и рассматривает каждую деталь, за которую можно было бы зацепиться. Но ничего не находит - все абсолютно чисто. Видно, что он чистил следы, и не успел удалить лишь то, что осталось последним - переписки с «37», о которых Намджун до сих пор очень много думает. С одной стороны, все сходится, и Юнги - первый подозреваемый в его голове, с другой стороны - как такое вообще может быть. Он глухо верит и надеется на то, что не мог общаться несколько лет с обманщиком и доверять ему личную информацию. Намджун ведь умный и видит людей насквозь? К огромному сожалению, это всего лишь его личные убеждения, чтобы хотя бы мысленно убежать от реальности и не казаться себе обманутым жизнью. Мыслей слишком много, чтобы собрать их в кучу и жить спокойно дальше. Намджун снова думает о Чане, о его состоянии и лечении. Не представляет, что было бы с ним, если бы его выписали и выкинули на улицу.