Тёмный и светлый

После ужина принцы ушли вместе. Марволо решил составить Гарриэлю компанию и тот не отказал. За небольшим столом остались только двое. Годрик так и продолжал оставаться тихим, уйдя глубоко в себя, и к еде почти не прикасался. Зато пил много. За время, что они провели в обеденном зале, его кубок наполнялся шесть раз. И теперь, оставшись наедине, Салазар взял его за руку, обратив на себя внимание. — Что в твоей голове, Годрик? Ты так тих… Действие красный эльф совершил быстрее, чем успел подумать. Достаточно одного прикосновения тёмного, чтобы в груди болезненно заныло. Он обхватил чужую ладонь, переплетая пальцы. Как в прошлом. — Ответь мне, — просил Слизерин, накрыв сплетённые руки своей. — О нас. Я думаю о нас, Салли. — Что именно? Прошлого нам не изменить. Но с будущим ещё можно поиграться. Я нахожусь сейчас здесь, рядом с тобой, хотя зарёкся больше не появляться, — тяжело усмехнулся Салазар, помня, с какими словами уходил из дворца Гриффиндора, выгоняемый его родителями. — Поиграться? — переспросил Годрик неосознанно нахмурившись. — Это не игра. Если я… — от одной лишь мысли дыхание перехватило, — если я тебя верну — то не отпущу. Мне уже тяжело, а я лишь говорю с тобой и держу за руку. Представь, что будет, если я тебя поцелую. Салазар совершил это «представление» — поцеловал короля красных эльфов в нахмурившийся лоб. Он всегда скрывал эмоции, сколько себя помнил. И только одному эльфу позволял видеть настоящего себя — Годрику. — Глупый. Ты так говоришь, будто я против. Я ведь тоже не смог забыть спустя столько лет. Твоё недавнее письмо едва до дыр не зачитал. Что бы не хотел сказать Годрик в ответ, это стало не важным. Ничего не важно, кроме эльфа, смотрящего так нежно и преданно. Как в юные годы. Годрик сорвался с места, обхватил лицо удивлённого короля чёрных эльфов и впился в желанные губы, от удивления слегка приоткрытые. «Великие Дрея и Феррон, это прекрасно!» Чувства вспыхнули ярким огнём. И не только они. Всё помещение осветило ярким пламенем в свечах и факелах. Извечно ледяные руки тёмного короля коснулись его лица, обжигая холодом. Поцелуй, о котором Салазар и мечтать не смел, разливал в душе столько тепла, сколько он никогда не чувствовал. Годрик — именно тот, кто мог согреть его. Замерзавшего почти насмерть все эти годы… — Моя тёмная луна, — прохрипел Гриффиндор, оторвавшись на мгновение, только чтобы взглянуть в прекрасные льдины глаз, и снова вовлек в поцелуй, с жадностью обхватывая тело, что казалось таким хрупким. Даже через толстую ткань чувствовался жар, исходящий от тела. Годрик горел внутри и снаружи, вспыхнувшие чувства опаляли не хуже пламени. А Салазар всегда был айсбергом, никогда не боявшимся оплавиться в дорогих руках от пыла и напора, который мог выдержать далеко не каждый. Сам же он оставлял морозные ожоги на душе и сердце красного эльфа. В одно мгновение они переместились, Годрик обратился к магии и перенёс в свои покои. Никакие высшие силы не смогли бы сейчас заставить его отпустить Слизерина. Тот сам прижимался к горячему телу и тянулся за поцелуями, словно молодая, ещё тонкая виноградная лоза. А ведь именно Салазар, своей гибкостью и изящностью, вдохновил Гриффиндора выращивать виноград, ещё в юные годы. И какое чудное вино сейчас изготавливают в их королевстве. Сладкое, пьянящее… Оказываясь в горизонтальной поверхности, Годрик приподнялся на локтях, переставая терзать губы Салазара, и посмотрел в его потемневшие глаза. — Ты готов принять, любовь моя? — Душой — да. Но, — чёрный эльф смущённо прикусил губу, а после признался, — я век ни с кем не был. Позволь подготовить своё тело. — О, Дрея, — выдохнул в ужасе и одновременно в восхищении красный эльф и глаза его засияли ярче. — Я недостоин тебя. — Брось. Только ты можешь растопить моё ледяное сердце. Раздень меня. Хочу, чтобы ты снял с меня лёд слой за слоем, — Салазар выпустил на волю свои желания. Всё, что было заключено в саркофаге страшное количество лет. Перед законной супругой он не был так открыт, как перед первым и единственным возлюбленным. Что уж говорить о тех, кто пытался быть заменой. — Обещаю, — с жаром заверил Гриффиндор и приподнялся ещё выше, чтобы лучше и удобнее было снять всё лишнее. — Салли, я сделаю для тебя всё что угодно. Припаду к твоим ногам, моя тёмная луна, и согрею в своём огне. Годрик побаивался темноты, даже в зрелом возрасте, и потому окружал себя светом по возможности. Во всём мире была лишь одна тьма, в которую он готов и счастлив погрузиться — Салазар Слизерин. Чья эбонитового цвета кожа составляла прекрасный контраст с красным. Салазар раскрывался и куда меньше смущался своего главного изъяна — худобы. Одежда скрывала её, но обнажённым он вытаскивал на поверхность свои недостатки. Открыто показывал, что с юности лет изменился. Его тело уже не то, что прежде. Однако взгляд Годрика не изменился. В глазах горела любовь, переплетённая с благоговением, его взгляд ласкал прохладную кожу, ничем не хуже рук. И потому Салазар ощущал себя распалённым под его взором, хоть и забыл каково это — обнажать своё тело перед кем-то. В какой-то момент он и сам пожелал открыть тело Годрика, потянувшись руками к одеждам. С того времени, как он видел возлюбленного в последний раз, оно ощутимо окрепло и стало шире в плечах, словно у доблестного рыцаря, коим Годрик и был по своей натуре. — Моя прекрасная ночь, — Годрик не переставал олицетворять в Слизерине всё самое красивое и невероятное. Прохладные длинные пальцы ловко снимали с него лишнюю ткань, а он оглаживал ладонями стройную фигуру от плеч до бёдер. — Сердце моё навсегда отдано тебе. — Как и моё. Я так и не смог никого полюбить после тебя. Всё это время, — завороженно смотрел на него Салазар, как на пламя костра, от которого никогда не мог оторвать взор. Но если настоящий огонь мог причинить вред при прикосновении, Годрик — никогда. — Ты прекрасен, — благоговейно прошептал тёмный эльф, огладив сильную, крепкую грудь. Вторая ладонь потянулась к роскошной огненно-рыжей гриве, что так и манила зарыться в нее пальцами, сжать до лёгкой боли и притянуть к себе для поцелуя. Годрик обхватил за бедра Салазара и резко перетянул на свои колени. — Прикоснись ко мне, — тихо заговорил красный эльф, будоража и дразня жарким дыханием. Их губы были так близки, почти соприкасались, и устоять перед «хищником» у Слизерина не было никакой возможности. Прижаться к губам стало восхитительным подарком за долгое ожидание. Протяжный стон удовольствия потонул в жарком поцелуе. Не ясно чем он был, кто не сдержался из двоих королей, что сотни лет были одиноки. По большей части… по собственной глупости. Ведь супруги обоих давно скончались, как и родители, запрещавшие их брак. Ничто не мешало им возобновить отношения. Но лучше поздно, чем никогда. Набравшись смелости, Салазар положил горячую руку туда, где никто не прикасался — к бёдрам. Позволить себе такое распутство он мог только с Гриффиндором. Горячие пальцы впились в тёмную кожу и на их кончиках вспыхнул огонь. Он был особенным, исходящий из самого сердца. Не обжигал, а лишь согревал, и после прикосновений шлейфом проходил по бедрам тёмного эльфа. Появление огня — признак несдержанности. Одними своими действиями великий король красных эльфов показывал, как на самом деле дорог ему правитель тёмных эльфов, как в его присутствии на первый план выходят чувства, главное из которых — любовь. Тёмный король не смог и не пожелал сдерживать долгий, сладкий стон от изумительных горячих касаний к уязвимому телу. Сердце плавилось, вожделение затуманивало разум, бёдра исходились соками страсти. — Прошу тебя, Годрик, войди в моё тело, я так долго ждал, — шептал Салазар, полностью вверяя себя в руки возлюбленного. Приподнявшись на ногах, Годрик беспорядочно оставлял поцелуи на любимом лице, особое внимание уделяя губам, припухшим и сладким как вишня. Свои прикосновения он направил в эрогенную зону, ощущая на пальцах влажность и дурея от понимания, как сильно хочет его Слизерин. Крупная головка коснулась влажного отверстия, но не стала давить. Только ласкать. — Салли, — прохрипел, проведя языком по влажным губам, — опускайся, любовь моя. Стенки настолько тугие, что, казалось, будто Годрик брал его силой. Но нет, вскрик был пропитан наслаждением и несдержанностью. — Ты первый, кого я впускаю. За всю жизнь, — прошептал чёрный эльф. Горячий ствол полностью заполнил его, но боли не было. Только не в руках Годрика. Его переполняло счастье. Наконец он составлял с любимым единое целое. — Да, моя луна. Я люблю и ценю тебя за это ещё сильнее, — Годрик не узнавал свой голос, хриплый и потерявший свой тембр. От давно не испытываемых чувств и эмоций кружилась голова. Красный эльф почти причинял боль, сжимая в своих объятьях. Своё лицо он скрыл в груди возлюбленного, опаляя кожу горячим дыханием. — Двигайся, прошу тебя. Нежное тело с первых же движений взяло быстрый темп. Годрик разжигал огонь в Слизерине всё сильнее. Он запрокинул голову от наслаждения. Из эпицентра наслаждения разгорался дикий, яростный огонь, что разгонял вечный лёд. Годрик придерживал его за бёдра и несмотря на сильный, быстрый темп, не стискивал, не направлял так как желал, а лишь поддерживал, в случае чего готовый подхватить и взять на себя контроль. С приоткрытым ртом, и лицом, искаженном в удовольствии, он наблюдал за Слизерином, за каждым его движением, за мимикой, когда он давал увидеть свое лицо, и понимал, что теперь не смог бы отпустить даже под страхом смерти. Слишком долго он тосковал и слишком сильно желал быть рядом. Даже когда Салазар вспыхнул и излился семенем на живот, Годрик не отпустил его из своих рук. С не меньшим наслаждением он ощущал, что и сам король тёмных эльфов не желал выбираться из его объятий. Руки сжимали словно тиски. Лихорадочное дыхание раз за разом щекотало уши. — Люблю тебя, — на выдохе произнёс Годрик, не открывая глаз. Он чувствовал жар, чувствовал аромат, витающий после их любовного соития, и не мог им надышаться. — Люблю, Салли. Дрея, как же люблю… Обессиленный возлюбленный лежал на нём, тяжело дыша и блаженно водя носом по горячей, пряной коже. — Только тебя... я по-настоящему люблю, — прошептал Салазар, захлёбываясь словами. — Неважно, кто что подумает — я возьму тебя в мужья, когда ты будешь готов. Не могу отпустить тебя снова. Ни за что. Сердце под ухом Слизерина забилось, казалось, ещё сильнее, и он ощутил вдруг, как его подтянули чуть выше, так что лица их оказались на одном уровне. Годрик с нежностью убрал взмокшие длинные пряди и обхватил лицо. — Значит, у нас будет свадьба, Салазар. Если дети наши не будут друг в друге заинтересованы — пусть, мы оставим их в покое. Наш союз всё равно будет скреплен. Улыбка на лице Салазара осветила, подобно солнцу. Он не мог вспомнить, когда лицо и сердце озарялось подобной радостью. Заточённое в ледяной саркофаг, сейчас оно билось, как в юные годы. — Я буду безумно счастлив. А если и сыновья согласятся? — Значит, день, когда два королевства объединились, сыграв две пышных свадьбы, войдёт в историю.