Игрушка

Новый чистый дом. Тошке здесь очень нравилось. Друзей много. И много мам. Мама Зина, мама Оля, мама Вика. Все его новые друзья звали своих воспитателей «мамами». Он же никого пока ещё не называл мамой. Свою он маму пока помнил. Она меньше чем все эти тётки. Папа, папа у него был большой, а мама намного меньше. Тошка пока о них помнил. Грустил, скучал и прижимал к груди свой маленький талисман — плюшевого медвежонка. Он часто просыпался по ночам плача от испуга. Ему снился то кровавый Стёпка кричавший: «я убил твою маму», то незнакомец без лица, который тянул к нему свои рукава без рук и шипел: «отдай медвежонка». — Нашлись. Нашли родителей Антона, — радостно шептала заведующая детским домом на ухо воспитательнице. Воспитательнице, хлопотавшей над своими подопечными как матушка — наседка. — Не просто им придётся. Ох, не просто, — кудахтала она, — Кроме имени ничего так и не сказал. Всё молчит. И медведя этого из рук не выпускает. Тайком забирала, что б очистить. — Наверное мамин подарок. Скоро встретятся, — умилялась заведующая, наблюдая за Тёмкой. Не выпуская игрушки, он натягивал на себя куртку. — Сегодня приедут? Завтра? — Нет. Они не из этого региона. Дорога долгая. Просто чудо какое-то, что они нашлись. Воспитатель угрюмо промолчала: «вопрос как они его потеряли». И только вслух заметила: — Значит он сможет съездить с нами завтра на экскурсию. — Конечно.

***

Был хлопок не был. Никто бы его не услышал. Шумели все. Дети от возбуждения от начала поездки. Воспитатели, пытаясь их утихомирить. «Обратно будут тише», ещё успел подумать водитель. «Устанут, набегаются». Обратно…. Руль рванулся из рук. Он навалился на него практически всем телом, но скользит предательский пластик без оплётки. Избежать удара о поребрик, не сбросив скорость, а вдавив педаль газа в пол. Глупая ошибка как у новичка. И автобус тяжёлой тушей бегемота перевалился через низкие перила моста, сминая их. Машина рухнула на мелководье маленькой, но стремительной речушки. «Вода, не загорится», уносимый речным потоком «подумал» медвежонок. Подумал. Приходит ли в голову людям, что игрушка может думать? Сашка точно в своём человеческом обличии о таком и не задумывался. То, что опять и снова происходило на его глазах. На его пластиковых глазах, это ад. И изменить он ничего не мог. Может Тошка жив? И никто не погиб…. — Их девять. — Что? Не могут пластиковые глаза распахнуться больше чем они есть. Его самого выловили и безжалостно выжимали. Выкрутив голову в сторону сухопутного судна. Сухопутного не в своей среде судна. Вдруг от оранжевой груды отделилась часть и поплыла по течению. По течению в сторону незнакомца, безжалостно сжимавшего игрушку. «Тошка!» сложились мысли в ушастой, ватной голове. Мальчик плыл лицом вниз. Струйки крови смешивались с тёмным потоком воды. — Их девять. Теперь девять. «Кто ты такой?! Что тебе надо?» Сашке — мишке хотелось кричать, но это было не обязательно, его слышали или понимали, а возможно только догадывались. Догадывались о чувствах плюшевого медведя. — Не ори. Голос был спокойным, тихим, равнодушным. Медвежонка выжимали до тех пор, пока тело Тошки не скрылось за изгибом реки. — Они будут умирать. Все. Все, кто любит тебя. Я не виноват, что это только дети. «За что? Зачем?» — Мне нужна только одна жизнь. Только один ребёнок. Чью не родившуюся душу ты продал. Умереть должен только он. Пора познакомить папу с сыном.