По зову ДУШИ

Вкусный аромат сладкого – вот что набросилось на меня в первую очередь. Потом уже последовали тепло, уют, гостеприимство… вау. Так непривычно – особенно после такого длинного… дня? Ночи? Я не знала – чувство времени покинуло меня. ‒ Ты чувствуешь этот запах? – Ториэль не успела задать вопрос, как я немедленно закивала головой, утопая в выступившей слюне и разрываясь от рычания в животе. До этого момента у меня не было такого сильного чувства голода. – Сюрприз! Это ириско-коричный пирог. Я подумала, что мы можем отпраздновать твое прибытие. Хочется, чтобы ты хорошо провела время, находясь здесь. Так что, я отложу улиточный пирог. «Улиточный… пирог?» – переспросила я, стараясь скрыть то, как у меня резко пропал аппетит. Я точно не ослышалась? ‒ Пойдем, у меня для тебя есть еще один сюрприз, ‒ позвала она и скрылась в коридоре. Еще один? Мне кажется, что такое количество сюрпризов за одни сутки – немного перебор. Сначала дух Лангварг, потом новый мир с его неожиданностями… Я посмотрела в один и другой коридор. Дом Ториэль снаружи выглядел небольшим, но внутри оказался просторным. Стены и пол отделаны светлым деревом, везде висели картины с изображением всевозможных цветов. В прихожей находились лестница, ведущая в подвал, и тумбочка с большим растением. Я тихо, с неким интересом приблизилась к ней и выдвинула ящик, в котором лежали тетрадки и книжки. Среди бумажек хранился старый календарь 201Х года… 201Х года?! Ладонь поднеслась к распахнувшемуся в неверии рту. Стоп, я, помимо того, что попала в другую вселенную, так еще оказалась в прошлом?! На этот раз шок оказался настолько сильным, что он едва не заставил мою челюсть поцеловаться с деревянным полом. Оставив тумбу с цветком в покое, я, еще не отойдя от удивления, последовала за Ториэль в длинный коридор. Здесь было три двери. ‒ Вот и он, ‒ она гостеприимно указала рукой на первую дверь. По Ториэль и не скажешь, что ей все это время пришлось ждать меня. – Твоя собственная комната. Я надеюсь, тебе понравится! Время словно остановилось. Мир уменьшился до этого коридора, меня и Ториэль. На секунду мне показалось, что я ослышалась. Или перестала понимать новый язык. Или просто настолько успела привыкнуть, что в моем мире чужие люди способны только на ложь, что в другом месте не могу отличить, где искренность, а где очередная уловка. Я перевела взгляд от двери, посмотрела в карие глаза Ториэль и… не смогла сказать и слова. «Серьезно? – внутри что-то перевернулось. – Она так легко сказала это, словно это сущий пустяк… Она предоставила мне комнату, приготовила ужин… – я хотела помотать головой, но не могла – Ториэль была рядом. Однако все мое существо ощутило новую волну – приятную, мягкую, как море в июле. – Неужели это правда? Или мне снится хороший сон? Если это так – не будите меня». Стоило этой мысли родиться внутри моей головы, я почувствовала, как та часть мозга почти моментально попыталась исказить ее, вывернуть потрохами наружу. «Она пытается усыпить мою бдительность», ‒ шепнул голосок – резко, предупреждающе. Это было похоже на то, как чья-то рука дала мне подзатыльник за мою невнимательность. Однако вместо знакомой апатии я ощутила, как внутри что-то вспыхнуло. Злость. Желание защитить. «Она не желает зла», ‒ я в свою очередь по инерции сжала ладони в кулаки, впиваясь ногтями в плоть. ‒ Дитя, с тобой все хорошо? ‒ мягкий, но немного тревожный и уставший голос Ториэль вырвал меня из неравной битвы. Я сделала быстрый вдох-выдох, чтобы принять «нормальный» вид. Я взяла ее за мягкую ладонь и, глядя ей в лицо, искренне поблагодарила, на что получила заботливую улыбку и ласковое поглаживание по голове. Карие, теплые глаза с некой материнской любовью смотрели на меня, пока они не наполнились настороженностью. ‒ Что-то подгорает?.. ‒ спросила она – скорее себя – и, всплеснув большими ладонями, убежала. Потом Ториэль вернулась и быстро выпалила, улыбнувшись. – М-м, чувствуй себя как дома! Снова оставшись наедине с собой, я постояла несколько секунд на месте, пытаясь понять, что со мной произошло. Не найдя адекватного, удовлетворительного ответа, решила не тянуть волка за хвост и зашла в спальню, ставшей с этого момента моей. Первое, что я почувствовала – это воздух. Он был очень свежим, уличным. Из-за этого небольшая комната в персиковых тонах ощущалась холодной. Я осматривала каждый объект так, словно видела его впервые в жизни: в левом углу комнаты стоял светильник, далее шел комод с фоторамкой без фотографии. Там же на стене висели рисунки – цвета были выцветшими, блеклыми, бумага – пожелтевшей от времени. Ближе ко мне расположился ящик, забитый игрушками, но на которых была заметна пыль – тонкая, едва уловимая. Еще стоя на пороге, я насторожилась – это была детская комната, явно оборудованная не для меня – не для моего возраста. Да, с одной стороны, это объясняло, почему Ториэль так доброжелательна ко мне. В ее глазах я выглядела ребенком, хоть с довольно тяжелым характером и мыслями. Но с другой стороны – вопросы, которые возникли еще в Руинах, дали о себе знать. Мне нужны ответы. Я могла найти их – если осмелюсь на это. Мой взгляд скользнул по заправленной кровати, рядом с которой стояла прикроватная тумба, и остановился на гардеробе. Я шумно выдохнула, пытаясь выпустить напряжение в груди, сделала шаг и с замиранием открыла его, уже предполагая, что там может быть. На полках лежала идеально сложенная одежда – свитера, футболки, штаны. Она лежала там давно – легкий запах залежавшихся вещей не дал соврать. Пусть это все выглядело привычно, почти правильным, но не смолкавшее все это время пульсирование в голове вместе с кровью начало гонять дикие, ужасные мысли. Я пыталась их отогнать – они в ответ только сильнее разгонялись, врезаясь друг в друга. У меня язык прилип к небу, не желая озвучить хоть одну из них, так как они не вязались с поведением Ториэль. Дети не складывают одежду так аккуратно – почти педантично. Даже я в своем возрасте не поддерживала порядок в своей комнате по простым причинам: отсутствие сил и смысла. Значит, тут жил кто-то другой. Точнее, поддерживал порядок. Отлипнув от гардероба с детской одеждой, я почти механически приблизилась к тому комоду с фоторамкой и открыла его. Мне нужно было еще раз убедиться в своих догадках. И снова в яблочко – он хранил в себе обувь детского размера. Она стояла ровно в ряд, каждая со своей парой, вычищенная и отполированная до блеска. Пыль не смогла проникнуть туда, но я видела, что вся обувь была старой, как и одежда. Еще одно подтверждение для мысли выше – здесь давно никто не жил. Или кто-то до меня уже вырос, и эта комната стала ненадобной. Или это помещение – напоминание о тех временах, когда все казалось простым и понятным, но все изменилось с тех пор. Вещи – это все, что осталось. Их не носили – а хранили, как память. Я чувствовала это: во всех вещах чувствовался тот самый трепет, когда человек пытался сохранить память о тех, кого давно нет рядом. В жилах застыла кровь. К моим догадкам касаемо людей, которые были здесь до меня, добавились еще, более неожиданные вопросы. Что если эта комната служила не просто временным пристанищем для людей? Что если эта в этой комнате жили ее собственные дети? «Что здесь произошло?» – новый, но набиравший вес, вопрос повис внутри головы – не воздухе, потому что я не смела его озвучить. Слишком громко, тяжело и больно – и не вовремя. Я очень хотела расспросить Ториэль – внутри все чесалось от почти забытого чувства, – но не могла – особенно после такого насыщенного дня. Я не переживу еще один вагон новой информации. Найдя ответы и еще большее количество вопросов, я покинула комнату и зашла в следующую. Здесь, в отличие от той спальни, чувствовалось, что это место обитаемо. Запахов было настолько много, что у меня начал чесаться нос. Самым ярким был аромат цветов. Вдобавок, цвета: комната поразила своими спокойными голубыми тонами, на фоне которых выбивались цветы – ярко-желтые, почти кричащие. Именно они были главным «ароматным» источником. Помимо цветов меня привлек огромный книжный шкаф, полностью забитый книгами. Рядом с ними я остро чувствовала запах старой бумаги. Это напомнило мне о долгих днях моего затворничества, когда общение со сверстниками заменяли книги. Склонив голову, я с большим интересом читала названия книг на корешках. Во мне боролись два чувства, и одно из них – любопытство – взяло вверх. Легко, почти невесомо, мои пальцы легли на корешок выбранной книги и слегка потянули. В моих руках была энциклопедия о растениях. ‒ «Рогоз» ‒ Группа цветущих, болотных растений с коричневым, вытянутым початком. Более известны под именем «камыш», ‒ прочитала я следующее и задумчиво полистала еще пару страниц. Это растение находилось в коридоре, если мне не изменяет память. Я поставила книгу на место и быстро пробежалась глазами по оставшейся мебели в спальне. На письменном столе лежал дневник Ториэль, на странице которого что-то было обведено красной ручкой. Я не хотела вторгаться в личное пространство хозяйки дома (все-таки это неправильно, особенно после того, что она сделала для меня), однако что-то пихнуло в ребра, заставив сделать шаг вперед. От возникшей боли в груди у меня перехватило дыхание, а в глазах – покраснело. Тело сжалось, как пружина, готовая в любой момент выстрелить ввысь. ‒ Эй! Прекрати! ‒ не в силах говорить тихо, я раздраженно тыкнула туда, где сидела неугомонная ДУША. Она словно услышала это и замолкла. Я сделала вдох и на выдохе обратила внимание на запись в дневнике. «Почему скелетам нужны друзья? Потому что они чувствуют одиноКОСТЬ». До меня сначала не дошло. Я перепрочитала, переварила, перевела игру слов. Губы дрогнули в слабой улыбке, когда до меня дошел смысл. Неужели ДУША знала, что там будет написана эта шутка, и хотела меня приободрить? «Извини», ‒ чувствуя стыд за сказанное, я мягко положила ладонь на то место, куда меня сначала пнула ДУША. Однако та ничего не ответила. Оказавшись снова в коридоре, я направилась к следующей двери, но на ней висела табличка с надписью: «Комната на ремонте». Поняв, что экскурсия в этой части дома окончена, я собиралась пойти вслед за Ториэль, но меня остановило собственное отражение в длинном, горизонтальном зеркале. Несобранные длинные каштановые волосы, заканчивавшиеся в районе поясницы, немного шли волнами. Надоедливая прядь, которая когда-то была челкой, постоянно лезла в глаза и сколько бы я ее ни смешивала с остальной массой волос, она всегда находила выход и закрывала обзор одному глазу. Заведя ее за ухо, я начала рассматривать лицо на наличие какой-либо грязи или ранок. На удивление оно не было чумазым после стольких приключений, и веснушки на носу, щеках и лбу ярко выделялись на бледной коже. Изначально в младших классах меня задирали из-за этого, потому что они были похожи на высохшую грязь на листе белой бумаги. Со временем эти сволочи поняли, что веснушки – это уже неинтересно, и перешли к глазам. Глаза были основным объектом издевок и насмешек. В новой школе мне часто приходилось терпеть и выслушивать замечания от учителей. Черт, как же я уставала говорить им, что это мои настоящие, а не треклятые линзы! У меня было в планах купить себе цветные, но потом одна мысль остановила меня. «Если я спрячу глаза за линзами, разве это не будет предательством?» ‒ такая мысль мелькнула у тринадцатилетней меня, когда точно так же стояла перед зеркалом и с ненавистью смотрела на свое проклятье. После оказалось, что у меня жуткая аллергия на контактные линзы. Золотые, иногда из-за яркого освещения горящие желтым, глаза пристально изучали отражение в зеркале. Самое интересное то, что ни у моих родителей, ни у родственников никогда не было таких глаз. В моем детстве мама очень сильно беспокоилась касаемо них, и визиты к докторам были обычным явлением. Они в свою очередь объясняли это явление большой концентрацией растворимого беззазотистого пигмента – липохрома. Такие глаза присущи животным, например, орлам, кошкам и волкам, но это также встречается и у людей, только в меньшем проценте. Как бы то ни было, я больше не ненавидела их, потому что в них было небольшое преимущество. Как оказалось, благодаря им я чуть лучше могла ориентироваться в местности в сумеречное время суток. Я закатала рукав сначала на одной руке, потом – на другой. На бледной, почти трупной коже, обтягивавшей мой скелет, шла та же россыпь веснушек. Среди этих вкраплений прятался длинный, немного розоватый шрам на левом предплечье – но синяка после падения на колокольне было не видать. Разве что кожа на кистях содралась почти до мяса… погодите-ка. Не веря увиденному, я покрутила свои ладони, рассматривая их со всех ракурсов, словно это были чьи-то чужие. В моей голове запечатлелась неприятная картинка – содранная кожа, с сочащейся кровью, которая еще и пекла вдобавок. Теперь же, в новом пространстве, перед зеркалом, этого всего не было. «Когда они успели зажить?» – с искренним недоумением спросила саму себя. Я не могла больше скрывать тот факт, что была в полном замешательстве. Голова начала раскалываться от боли еще на подходе к дому Ториэль, и сейчас она отказывалась находить новые, рациональные ответы на все происходящее. Мне нужно время, чтобы все это переварить и понять, что мир еще способен удивлять, пусть и довольно специфичным образом. За последние пять лет я приняла то, что человеческое тело способно на многое – особенно мое. Хоть оно внешне выглядело хилым, как после долгой, неизлечимой болезни, но в нем крылись невероятная выносливость и нежелание сдаваться даже в те моменты, когда мой разум кричал о капитуляции. Я одернула себя, вспомнив, где нахожусь. Черт, совсем забыла, что надо идти к Ториэль. Я быстро пересекла прихожую, попав в гостиную-столовую. Думаю, этим словом можно назвать комнату, в которой находились и большой обеденный стол, и огромное кресло, стоявшее рядом с камином, где весело плясал огонь. Ториэль по-домашнему сидела на почетном месте и читала толстую книгу, расслабленно скользя глазами по тексту. ‒ Пирог на столе, но, боюсь, он еще не остыл, ‒ оторвавшись от чтения, сообщила хозяйка дома. Это звучало так обычно, как будто я всегда жила здесь. – Ты можешь подождать у себя или присоединиться ко мне. ‒ Буду знать, спасибо большое, ‒ скрыв эмоцию удивления, поблагодарила я и кивнула. Одарив ласковой улыбкой, Ториэль снова погрузилась в чтение. Я решила больше не отвлекать ее и самостоятельно продолжила исследование новой местности. Стоило переступить порог кухни, меня встретил прекрасный, аппетитный аромат выпечки. Глаза быстро сориентировались, и в их обзор попалось главное творение, которое вызвало чувство ужаса и восхищения: пирог был огромным и круглым, как спелый арбуз. Впечатленная такими габаритами, я не взяла его – тот самый мимолетный аппетит пропал, не собираясь возвращаться. Отвлекшись на плиту, я про себя сразу заметила, что та стояла в идеальной чистоте – как и все прочее в доме. Ториэль сегодня очень потрудилась к моему приходу, хоть и не просила ее об этом. Я вообще ни на что не рассчитывала – кроме как на скоропостижную смерть от холода, голода или когтей более опасных монстров. Мне до сих пор не верилось, что это происходило именно со мной: ко мне относились так, словно ждали моего… возвращения? Нет. Это звучало слишком громко. Слишком неуместно. Заглянув в холодильник, я натолкнулась на дорогущий и качественный шоколад – и на одну крохотную секунду во мне что-то дернулось. Это не шутка! Возможно, будь я голодной и менее уставшей, то моим ужином могла стать эта сладость. Все же, шоколад – моя слабость. Но на сегодня мне хватило впечатлений. Стоило приложить небольшое усилие для того, чтобы закрыть дверь холодильника, я почувствовала, как ноги еле держат мой вес. Они пошатнулись, но руки успели облокотиться на что-то более устойчивое. Мне понадобилось время, чтобы собраться с последними силами и отлепиться от холодильного аппарата. Раньше я легче переносила такие нагрузки, но в моем нынешнем состоянии данная изнуренность не удивляла. Все, в чем нуждалась в данный момент времени – это кровать и тишина. Тащась улиточным шагом, я пожелала Ториэль спокойной ночи и скрылась в своей комнате. Спальня встретила меня темнотой и прохладой. Я не щелкнула выключатель, чтобы озарить ее светом – мне хватало просто видеть общие очертания мебели. Глаза и так устали за сегодня: они видели многое, даже то, что вообще не должны были. Ладонь касалась шероховатых обоев, поддерживая все тело, которое с каждым движением становилось деревянным и неповоротливым. Упав на кровать и не удосужившись даже стянуть кроссовки, я замерла в ожидании. Тело, а именно его реакция на то, что оно наконец приняло горизонтальное положение (не в гробу, пока нет), напомнило мне, что еще могу что-то чувствовать. Например, то, как мышцы ноют и «крутят» кости под кожей. Как каждый позвонок встает на свое положенное место в позвоночном ряду. Я уже «предвкушала», как буду реагировать на тупую и иногда простреливающую боль в каждом шаге, повороте корпуса, поднятии руки, как после самой первой тренировки в спортивной школе. Я должна признать: у меня больше не находилось опровержений тому, что свершилось. Тело, ощущения, ДУША, в отличие от вечных унылых мыслей, не давали уйти в самообман. Все они говорили: это было реальным, пусть и не входящим в мои представления о той реальности, в которой жила до этого дня. И все, через что мне пришлось пройти, подлежало разбору, анализу, сортировке – иначе я сошла бы с ума. Гарантирую: голова будет болеть так, что никакое болеутоляющее не спасет ее. Однако меня накрыло отчаяние, почти переходящее в панику. Если это все реально – это значило, что Ториэль искренна в своих действиях. Я видела ее взгляд – она не боялась смотреть мне в лицо, прямо в глаза. Другие люди давно бы отвернулись или испугались моего взгляда. Ториэль не боялась меня, а скорее за меня, как человек, который знает, что такое терять. Я видела ее чрезмерную заботу, и это ранило сильнее, чем удар ножа. Потому что если Ториэль продолжит делать это – заботиться обо мне, – я начну привязываться и испытывать вину за то, что она тратит свои усилия впустую. Рано или поздно она узнает о моем намерении покинуть ее. Я почти видела ее лицо, которое попытается скрыть страх, боль и тревогу – и желание остановить меня. Она не сможет – и это всаживало новый кол в сердце. Я хотела умереть, а не становиться причиной для страдания для других. Я чувствовала и горечь, и эгоистичное облегчение от того, что родители забудут меня и не будут мучиться. Это развязало мои конечности, которые были парализованы страхом за них. Я почувствовала эту дикую, запретную вседозволенность, направленную на самоуничтожение, а не исследование мира. Но здесь я встретила тех, кто был способен на сострадание. Ториэль – одна из них. И она будет помнить. Хотелось взвыть – не от боли, а от отчаяния, от злости – на себя. Зачем я согласилась отправиться сюда? Зачем я доверилась? Зачем я убегала тогда? Может, мне стоило и правда сдаться еще там, наверху – и дать другим убить себя? «Нет. Даже не думай об этом. Это слишком унизительно», – резко оборвала я себя и хотела помотать головой, чтобы отогнать эту мысль, но вся жизненная энергия – если это можно так назвать в моем нынешнем состоянии – покинула меня еще на пороге дома Ториэль. Вместо этого из меня вырвался тихий, едва уловимый вздох. На сегодня достаточно приключений. Мне нужен сон – после всего пережитого это единственное лекарство, способное подарить забвение на несколько часов. Я знала, что завтрашний день не принесет облегчения. Изнуренность от жизни не вылечится одной фазой сна. Я знала, что освободит меня от этого. В голове начинало все стихать, как море после длительного шторма. Мысли – бешеные, скачущие, сбивающие друг друга на полуслове – разошлись по своим отсекам, оставляя гулкую, сквозящую тишину внутри. В комнате было настолько тихо, что я слышала, как кровь течет по венам – и мне стало жутко. Потому что знала, что должно случиться – но не могла предугадать, когда именно. Дом спал. Но не я – мое существо было на грани, балансировало между реальностью и сном, не решаясь сделать шаг влево или вправо. Оно боялось засыпать, и причин было много. Новое, кажущееся доброжелательным, место, где ты живешь с радушным монстром, но ты ждешь, что тебя задушат, как только сомкнешь глаза? Да. Старый страх того, что снова приснится кошмар, от которого тебя бросает в пот, а горло разрывается от истошного крика, способного разбудить даже мертвеца? Еще раз да. Тело не хотело расслабляться – несмотря на смертельную усталость, оно было на взводе. Однако внутри стояла такая пустота, что мне хотелось просто повернуться к стенке, вздохнуть и умереть. «Не цепляйся. Отпусти. Отдайся – и станет легче», – что-то старое, знакомое до скрипа в зубах шевельнулось в голове. Я открыла глаза – темнота осталась той же. Легкие дышали – но ритм изменился. Вдохи были рваными, короткими, а выдохи – легкими, почти невесомыми. Сердце забилось чуть быстрее, словно оно совершило марш-бросок по костям в момент, когда эти мысли только-только воплотились в голове. – Я не могу, – в бессилии прошептала я, не понимая, зачем это говорю вслух. «Можешь, – твердо, почти безапелляционно ответил мой голос, но шепотом. – Ты просто боишься. Ты знаешь, что страх – не помощник. Он парализует тебя. Делает беспомощной и слабой». К своему удивлению, я смогла найти в себе силы перевернуться с живота на спину. Тело – тяжелое, твердое, холодное, как камень – больше не желало слушаться меня. Легкие с особой натужностью качали кислород, чувствуя, как ребра не желали раздвигаться, давать пространства для органов. Я сглотнула, чувствуя, как почти первородный, животный страх перехватывал контроль над… «Как бы ни противилась – ты все равно умрешь. Страх только оттягивает этот момент, заставляя тебя мучиться в ожидании. Нет ничего хуже смерти, чем ожидание, – мой голос – уставший, холодный, аналитичный – замолчал, давая время сделать глоток воздуха, но после задал вопрос, который слышала уже не в первый раз. – Ты хочешь мучиться дальше? Хочешь, чтобы другие мучились вместе с тобой?» Последнее стегнуло по мне сильнее, чем любая угроза моей жизни. Я стиснула зубы, чувствуя, как на глаза наворачивались горячие, почти обжигающие слезы. Внутри головы появилась тяжелая, гулкая пульсация – она отзывалась на каждое слово, сказанное в пустоте. Они разлетались, как эхо, теряясь в самых дальних уголках сознания. «Ты – малодушное существо. Ты даже умереть не можешь, чтобы наконец прекратить страдания тех, кого любишь». Я закрыла глаза, и что-то горячее скатилось вниз по щеке, закатившись в ухо. Было неприятно, мокро, липко, но не могла избавиться от этого ощущения – руку словно припаяли к постели. Она безжизненно лежала вдоль тела, как и все мое существо, лишенное воли. Меня едва хватало на дыхание – слабое, почти призрачное. «Ты думаешь, что родители любили тебя. Но взгляни правде в глаза – от тебя только проблемы. Ты понимаешь, через что им пришлось пройти ради тебя? Ради чего? Чтобы ты умерла, но позже. Проще было умереть тогда, чем дать им увидеть то, во что ты превратилась». Последнее слово было кнутом, который оставил взбухший рубец на теле, которое когда-то сломали. Последнее слово было приговором для разума, который помнил все – даже то, что он усиленно пытался стереть из памяти. «Они не вспомнят про тебя, – холодно напомнила я себе. – Они не будут страдать, потому что тебя никогда не существовало. Это единственная проблема, которая была брешью в твоем плане». – Я помню, – тихо, почти шепотом ответила я. «Так чего ты боишься? – этот вопрос налетел как коршун на замершую в ужасе добычу. Голос зашипел. – Ее? Монстров? Это все пыль. Они не знают тебя. Они не знают, через что ты прошла. Они не поймут. Так зачем оставаться, когда ты не планируешь строить жизнь дальше?» Внезапно – в комнате раздался скрип. Тихий, но в такой тишине он звучал как гром. Я замолчала и моментально захлопнула глаза, делая вид, что сплю, но всем нутром прислушивалась к миру, который сузился до размеров этой комнаты. Мои уши напряженно улавливали осторожный шорох шагов, которые приближались ко мне. ДУША, испуганно молчавшая все время, впервые подала признаки жизни. Она потянулась, прижалась к груди – к правому ряду ребер, как бы принюхиваясь, пытаясь определить, кто проник сюда, с какой целью. Следующий звук был как разряд током. Я едва не выдала себя тем, как мое неповоротливое тело дернулось – от неожиданности, от напряжения. Что-то керамическое соприкоснулось с чем-то твердым, деревянным – рядом с моей головой, буквально в сантиметрах тридцати. Шуршание одежды, запах, который был новым – но уже оставившим след в памяти – был сигналом. Одно слово всплыло в голове – и ДУША сразу же отозвалась на него. «Ториэль». Я мысленно собиралась шикнуть на ДУШУ, которая своим стучанием могла спалить нас, но второе сердце прекратило ломиться в ребра. Мой слух снова обратился к той, кто уже покидал комнату – так же тихо, но не бесшумно, как будто она хотела, чтобы я знала, что не одна. Пряный запах медленно, но верно нагревал холодный воздух и пропитывал ароматом корицы. Моя голова дернулась – глаза открылись. В мраке, почти плотном, но в котором я могла видеть очертания предметов, появился не просто признак – а факт того, что обо мне продолжали заботиться, даже когда не просила об этом. Это осознание не грело, а кололо, как заноза, которую я пыталась вытащить, но не могла – слишком она была мелкой, почти невидимой. Но ощущалась очень хорошо – даже слишком. «Смотри, что ты наделала, – почти цокая языком, зашептал мой голос, видя всю картину. – Ты дала ей надежду, что останешься. Позволишь ей заботиться о себе. Она не знает, что ты такое. А когда узнает…» – Не узнает, – отрубила я, но почувствовала, как во рту стало горько, что хотелось перебить этот вкус – главное, чтобы не чувствовать. «Узнает, – непробиваемо давила я. – Это вопрос времени. А оно тикает. Чем дольше ты находишься здесь, тем сильнее начнешь искать отговорки не умирать. Начнешь искать любые причины не уходить. Начнешь жалеть ее – и себя в том числе». – Я найду способ уйти отсюда, – твердо ответила я, чувствуя, как язык едва ворочается, силясь произнести слова. «Она не даст тебе уйти, – фыркнул на мои слова собственный голос – почти высокомерно, когда услышал такую наивность. – Она увидела тебя в самом жалком положении! Какой-то обычный цветок напал на тебя – а ты не могла даже отбиться от него!» – Я не знала, что она придет, – возмутилась я, не поняв себя. – Я пыталась умереть. «Жалкая попытка, – насмешливо и в то же время жестко оценила я себя. – С таким же успехом ты могла позволить той своре закидать тебя камнями – чего мелочиться-то?» Я не успела ответить – дверь снова отворилась, и Ториэль вошла в темное, холодное пространство. Ее шаги, шелест робы, дыхание – все это стало тем желанным звуком, который мне хотелось слышать вместо голоса, чьи слова бичом оставались на теле и разуме. ДУША снова среагировала на нее – потянулась, забилась, и теперь у меня не было порыва заткнуть ее. Мое тело – такое чужое, отстраненное – почувствовало, как на него что-то легло. Что-то мягкое, но плотное, почти теплое и родное. Мои глаза были закрыты – но воображение, ощущения оказались ярче и острее реальности. Я продолжала видеть, как ее большие, с черными когтями, но белые, пушистые руки с особой осторожностью укрывали меня. Как она старалась дышать тише, чтобы своим дыханием не потревожить мой сон, ведь накануне видела, насколько вымученной я была. Она закончила – я почувствовала, как ее руки перестали поправлять одеяло, как она выровняла дыхание, словно только что закончила укладывать спать чрезмерно беспокойного ребенка. Во мне была какая-то уверенность, что она улыбалась тому, что делала – и я не понимала, почему вместо привычной боли чувствовала тепло. Не жар, который горел из-за гнева – а настоящее, человеческое, почти забытое ощущение, не требовавшее подпитки – оно просто было. Человек – у меня не поворачивался язык сказать «монстр», хоть это было правдой тоже, – который знал меня всего пару часов, вместо того чтобы отдыхать – проверял мой уровень комфорта на новом месте. Мое ухо, которое не было наглухо заткнуто поверхностью подушки, уловило быстрый шорох, пронесшийся над головой. Я хотела напрячься, но тело не услышало моего сигнала. Оно полностью игнорировало меня, словно я ничего не значила для него. Я осталась наедине с собственными мыслями, от которых не сбежать – ни физически, ни медикаментозно. Волосы – спутанные, тяжелые, холодные – ощутили прикосновение. Легкое, как дыхание, но теплое, почти обжигающее, как язык пламени. Большие, но осторожные пальцы провели по локонам, которые падали на мою щеку и лоб, щекоча кожу. Они зачесали их назад, открывая вид на меня, силившуюся не выдать себя своим дыханием, движением век, биением сердца и ДУШИ. Я мучительно гадала: могла ли Ториэль видеть меня в темноте, как я сама? ‒ Добрых снов, дитя, ‒ услышала я – точнее, уловила. Эти слова были настолько призрачными, что их можно было спутать с дуновением ветра или звоном снежинок, падавших с неба на землю. Сердце пропустило удар. Воздух застрял в горле по пути в легкие. Я была готова покляться, что в этих словах, сказанных на другом языке, под землей, в другом мире – я слышала интонацию своей мамы. Той, что также опекала меня – с той же почти назойливой заботой. Но в этом чувствовалась такая чистая любовь, словно я всегда была ребенком, а не тем, во что превращалась в приступах неконтролируемой злости и апатии. ДУША стала моим свидетелем, который подтвердил реальность сказанного. Она задрожала – мелко-мелко, распространяя вибрации сначала по ребрам, а потом по всему телу. Только ДУША напоминала мне о связи с ним. Она превратилась в струну, нить, связавшую нас и передававшую через себя то, о чем думала я и что чувствовали кости, мышцы и кожа. Я не знала, откуда брались во мне силы на то, чтобы не расплакаться. Ни одна слеза не скатилась по щеке, выдавая то, что все время слышала и чувствовала ее. Ее теплая ладонь исчезла – волосы начали остывать. Я слышала, как она уходила: тихо, стараясь не потревожить мой сон. Ни одна половица не скрипнула под ее ногой – как-никак, Ториэль знала свой дом как нельзя лучше. На секунду я захотела, чтобы Ториэль знала, что не сплю, а слышу ее и почти благодарна ей за присутствие. Однако ей самой не нужно было, чтобы я видела заботу – она просто дарила ее, не требуя ничего взамен. Мое нутро дрожало – оно хотело кричать, но не могло. Челюсти защелкнулись, как механизм капкана, сжимавший в своих стальных зубьях чью-то конечность. Слова бились – но не находили выхода. Руки и ноги безвольно лежали на постели. Только грудная клетка все еще вздымалась и шевелила одеяло – тяжело, медленно, будто на нее положили гирю. Щелчок – и дверь закрылась, заперев меня одну с темнотой, холодом и голосом из той части разума, которая никогда не покидала меня. Он снова выполз из норы, почти шипя. По спине прошлись мурашки – липкие, мерзкие, пугающие до дрожи. Я сжалась, готовясь к чему-то. «Теперь ты видишь? – слова впились в меня, как клыки, и я почувствовала, как жжение появилось сначала в центре грудной клетки, а после перекинулось на легкие. – Ты слишком долго ждала удобного момента – и ради чего? Чтобы он не сработал? Чтобы после всего ты позволила ей остановить тебя?» – Нет, – только выдавила я, проталкивая этот единственный звук через горло. Что-то похожее на панику накрывало меня с головой, когда жжение в легких усилилось. «Нет? – с усмешкой переспросил мой голос. ДУША заметалась по телу – панически, как зверь, которого загнали в угол. – Ты чувствуешь слишком много. Ты не должна, потому что ты…» – Уже мертва, – на последнем издыхании выдавила я то, что требовала та часть меня. В глазах начинало багроветь из-за недостатка кислорода в легких – во всем теле. Только в этот миг я почувствовала, как оно бьется в конвульсии – но горло что-то сдавило, так, чтобы из него не вырвался крик. Я знала, что это не пройдет. Они не отпустят: эти мысли, этот вечно осуждающий, винящий во всех смертных грехах, голос. Во мне не было больше тех сил, чтобы спорить, искать и биться – саму себя не переспоришь. К тому же: я устала до смерти. Мне пришлось выдать то, что должно было успокоить эту часть мозга – временно, с гарантией, что сказанное будет выполнено, хотя бы отчасти. – Я уйду. Клянусь. «Гарантии», – надавил мой голос. Пульсация отдалась тяжелой болью внутри. Легкие почувствовали, как в них проник новый поток воздуха – и я воспользовалась этим. – Их нет, – сквозь зубы прошипела я это. – Но я сделаю то, что должна. «У тебя три дня». Повисла тишина – звенящая, тошнотворная, тяжелая, похожая на похоронный звон колоколов. Мысли ушли – но тело оставалось таким же каменным, как в самом начале. Только грудная клетка начала дышать – свободнее, но там пекло так, что последующий вдох был истязанием над легкими. После такой пытки спать не хотелось от слова совсем – но усталость грузом лежала на мне, напоминая, что должна дать передышку и себе, и телу. Но не могла. Я до болезненной дрожи боялась, что если усну, что если уйду в ту темноту – то больше никогда не проснусь, а сердце замедлится настолько, что его никто не услышит. Никто не узнает. Никто не придет.

***

Что я хочу сказать про Руины. Проведя здесь некоторое время, я узнала многое. Имея домашнюю библиотеку под рукой, я прочитала историю о монстрах и их сложившейся судьбе, наконец поняв, что здесь к чему. Оказывается, когда-то давно была война между людьми и монстрами. Они очень отличны друг от друга не только во внешнем плане. Люди имеют физическую форму, а монстры состоят из магии, что делает их слабее и уязвимей. Кроме того, у нас есть характерная черта – РЕШИМОСТЬ, что тоже являлось преимуществом в войне. У монстров она тоже имеется, но в меньших количествах. Когда я перешла от истории, запечатлевшейся на страницах книг, к настоящему времени, Руины открылись с новой стороны, а именно посветлел тот таинственный город, в котором как-то раз-другой были с Ториэль. ‒ Монстры покинули это место по разным причинам, ‒ ответила мама-коза на поставленный вопрос. – Для кого-то было нестерпимо находиться на одном и том же месте, кто-то предпочел столицу ПОДЗЕМЕЛЬЯ чувствуя себя в большей безопасности, чем в РУИНАХ. Ториэль оказалась хорошим собеседником в области книг и кулинарии. Я не отличалась шеф-поварскими умениями, хотя пыталась что-то приготовить сама (это всегда грозило тем, что из нормальной кухни останется лишь черная, обугленная комната). У меня была куча свободного времени и его часть могла позволить себе провести с Ториэль, что-то готовя или помогая по дому. За общим делом мне доводилось слышать что-то из ее прошлой жизни. Это помогало составить целостный портрет о ней. То, что я знала ранее, так это то, что Ториэль заботливая, добрая и очень тревожная мадам. Сейчас, я стала свидетелем того, что она мастер в выпечке и преподавании. ‒ Я всегда хотела быть учителем… хотя, возможно, это и не удивительно, ведь я люблю детей и мне нравится учить чему-то новому, чтобы их багаж знаний пополнялся новой и интересной информацией. ТЕМ НЕ МЕНЕЕ, ‒ она сделала осуждающее лицо, взглядом испепеляя камин, словно он был препятствием к мечте, – я рада, что ты теперь живешь здесь. Все же как бы тут ни было уютно, мне всегда казалось, что здесь не мое место. Ощущение того, что я была птенцом кукушки, который вытолкнул своих сводных братьев и сестер из гнезда и занял их место, как груз висело на шее. Я принимала всю обрушившуюся на меня опеку и ласку, которая вот-вот была готова утопить в своих объятьях. Ториэль серьезно приняла меня за своего ребенка. Она каждый раз тревожилась, когда долго гуляла по Руинам одна. Я успела подружиться с живущими здесь монстрами, и они больше не казались такими страшными, как представляла ранее. Почему-то монстры намного охотнее приняли меня, чем представители моего рода. Это вызывало некий диссонанс в чувствах и привычках вечно замкнутого и одинокого человека, как я. Пребывая наедине с мыслями, я шумно вздыхала, проматывая случившееся за три дня нахождения в Руинах, а также в совершенно другом мире. Это казалось совершенно немыслимым, что я, стереотипная девушка-подросток, задавленная обществом и желавшая покончить собой в день своего Рождения, встретила мужчину-духа, который специально выискивал меня для того, чтобы по своему желанию попала сюда! Теперь же, мне предстоит выбраться отсюда, чтобы понять, моя ли это остановочка или нет, заодно освободив всех, кто живет здесь. Любой, кто бы это услышал, подумал бы, что точно кокнулась головой об стопку книг по мистике и магии. Или похуже… За каких-то жалких двадцать с чем-то минут моя жизнь хоть немного перестала быть такой бессмысленной. Наверное, в ней правда не хватало той открытой форточки, которая бы впустила свежий ветер приключений и опасностей. Наверное, это просто оттягивает момент, когда я перевешусь через перила и полечу вниз, в кипящее море. Наверное, это простая вспышка, ослепившая на один миг и оставившая черные пятна в глазах, запечатлев посмертное фото. Но я не против такого поворота в жизни. Пока я еще дышу, есть время для того, чтобы повеселиться. Лангварг оставил после себя таинственную дымку. Я знаю то, что мы как-то связаны, так как ему известно о моем роде, а также древнем предке, который тоже был попаданцем, нашедшим в итоге свое место и призвание… Он настолько был легендарным, что Лангварг решил проследить за его потомками и как-то опекать их в трудные минуты жизни, в том числе взяв и меня под крыло? «В жизни никогда не бывают случайных встреч. Они были запланированы», ‒ в который раз крутилось у меня в голове, заставляя снова и снова возвращаться к тому моменту на колокольне. Я могу точно сказать, что он знает, когда ему нужно появиться собственной персоной. Если дела становятся настолько плохими, что уже легкое влияние не поможет, то приходится влезать самому в этот ад. Откуда я это взяла? Просто провела параллели между некоторыми случаями и их итогами. Каждый раз, когда со мной должно было произойти что-то плохое, то случалось своего рода «везение». Конечно, он не замешан во всех этих передрягах, но когда наступала реальная угроза для жизни (этой угрозой была я), Лангварг проявлял свое присутствие. Это я поняла только сейчас, после встречи с ним. Он не вмешивается в дела смертных, когда это не нужно. Лангварг наблюдает и делает то, что надо в нужный момент времени. Как раз это случается со всеми попаданцами, которые оказались в похожей ситуации, что и у меня. Еще одна вещь: его род деятельности. Как он говорит, это его призвание ‒ помогать людям, улучшать мир и двигать его на путь истинный. Это благородно с его стороны, потому что не каждый готов взвалить это дело себе на плечи. Только в команде это еще возможно вынести, а как быть одному? Ладно, это не суть, но еще стоит обратить внимание на то, что Лангварг сильно помогает детям. К ним он относится очень внимательно, строго несет ответственность за них. Оно так и есть: свежая статистика говорит, что в мире смертность детей уменьшилась во много раз, также дети с тяжелыми судьбами обрели свое счастье, несмотря на то, какие сейчас времена. Я поняла, что этот титанический труд дает свои плоды. Если творить добро, у мира есть шанс стать лучше. Это может случиться в какой-то день. Если Лангварг делает это, то все сделанное должно возвращаться к нему. Добро, брошенное в воду, обязательно вернется к тебе, только уже другими, кто испил и бросил его обратно. Может, этим и руководствовался Лангварг. Может, мой предок помог ему в чем-то, и дух по сей день отплачивает это добро в знак благодарности за содеянное? Это и могло натолкнуть на такой вид деятельности, как опекунство детей, в конце-то концов. Однако об этом могут знать только они, но не я. Если говорить о кольце, то у меня возникают смешанные чувства. Отданное в наследство от предка, который когда-то в свое время носил его. У него было много хозяев, я не сомневаюсь в этом, и теперь он в моих руках. Считай, ценная родовая реликвия. Пусть кольцо маленькое, но я ощущаю его мощь. Он буквально гудит, как море, разбивающееся об скалы. Не могу представить, сколько там магии может храниться. Как правило, камни являются «сейфами», и она вынимается в тот момент, когда это надо… Однако не будем с этим забегать наперед. Я чувствую, что кольцо еще проявит себя в этом путешествии. Просто нужно больше времени для этого. Будучи здесь уже третий день, я начала понимать, в какой водоворот столкновений и «случайностей», присыпанных древностью веков и волшебством, попала. Невероятно. И все это происходит со мной. ДУША неуютно пихала к лестнице, ведущей вниз. Мне оставалось только догадываться, что Ториэль скрывала от меня, когда я спускалась туда. Она тут же отлавливала и вела наверх, говоря, чтобы поиграла там. Этот запрет скрывал то, что мне нужно на самом деле. Я решительно поднялась с кровати и потопала к Ториэль. Мне часто доводилось встречать ее в той же позе, в какой видела перед сном. Она всегда читала одну и ту же книгу. Сейчас же, у меня не было времени вести милые беседы. ‒ Доброе утро, мам, ‒ поздоровалась я. Ториэль моргнула и оторвала карие глаза от книги, встретившись с не выспавшимися золотыми. ‒ Доброе утро, дитя, ‒ она тепло улыбнулась. ‒ Как тебе спалось этой ночью? ‒ Прелестно, ‒ я едва смогла подавить непрошенный зевок, отвергавший мои слова. ‒ Я приготовила тебе завтрак, он пока еще теплый. Когда поешь, нужно немного прибраться в доме, а потом ты можешь пойти погулять, ‒ она на секунду сняла очки, потерла глаза и вернула их на место, собираясь продолжить чтение. ‒ Мам, у меня к тебе вопрос, – она слегка улыбнулась, словно ожидала услышать привычный интерес ребенка. Но когда Ториэль получила совсем не то, что хотела, решила поменять тему. ‒ Эм… ты хочешь послушать, о чем я сейчас читаю? – она выглядела немного взволнованной, хоть и старалась этого не показывать. ‒ Прости, но нет. Как выйти из Руин? Мама-коза поерзала в кресле, словно чувствовала тысячу пружин, доставляющих ей дискомфорт, и со вздохом закрыла книжку. В стеклах отразилось рыжеватое пламя камина. ‒ Мне нужно кое-что сделать. Побудь здесь, ‒ заторопилась она и, сняв очки и оставив все на кресле, быстро убежала, скрывшись в подвале. ДУША сразу же подпрыгнула к горлу, призывая действовать. Она пихала вперед, вслед за белым монстром, ломая ребра. Я поняла, что нужно поторопиться, иначе момент будет упущен. Перескакивая через две ступеньки, побежала за прыткой мамой-козой, по пути собирая волосы в простецкую косу и завязывая их найденной в Руинах голубой лентой. Тьма и холод набросились на меня, остужая кожу. Впереди не было даже намека на свет, который говорил бы о скором выходе из этого коридора. Я не разрешила себе обернуться, потому что у меня нет желания возвращаться наверх. Мне удалось нагнать Ториэль, которая на удивление очень быстро передвигалась. До ушей донеслись тихие, торопливые шаги. Едва уловимое сопение, потом немного холодный голос, как вода в море в осеннюю пору, обратился ко мне. ‒ Ты хочешь узнать, как вернуться «домой», не так ли? – я ничего не ответила, потому что этот вопрос не требовал моей реплики. ‒ Впереди нас находится конец РУИН. Единственный проход в остальную часть ПОДЗЕМЕЛЬЯ. Я собираюсь разрушить его, и никто не сможет выбраться снова. Последнее заставило кожу покрыться легким инеем, а выходивший воздух застрял в горле, как пробка. Перспектива остаться здесь ужаснула меня, но я скрыла свои чувства за маской спокойствия. ‒ Теперь будь хорошим ребенком и поднимись наверх, ‒ ее голос принимал приказной тон. Ториэль зашагала быстрее, оставляя меня одну в темноте. «Ну к черту, слышь», ‒ дернув уголком губы, возмутилась я и с удвоенной скоростью помчалась за ней. Глаза успели привыкнуть к темноте, мне стало намного легче ориентироваться. ДУША тревожно щекотала ребра, словно чего-то ждала, и это «что-то» не имело ничего утешительного. ‒ Каждый человек, что падает сюда, встречает одну судьбу, ‒ она становилась суровее, как зимний мороз в ночь, когда на улице нещадно метет и задувает, что окна жалобно стонут от силы порывов. ‒ До меня были здесь другие? – я была немного озадаченной, но сразу же вспомнила про ленту и нож, найденные в Руинах. Это что, вещи ребенка, который был до меня? ‒ Да, ‒ подтвердила Ториэль. ‒ Ты ‒ восьмой ребенок. Дети до тебя жили со мной, но потом уходили, так и не вернувшись. Каждый раз я вижу это снова и снова, ‒ в голосе промелькнула грусть. ДУША немного сжалась, вызвав странную волну по телу. ‒ Они приходят. Они уходят. Они умирают. В голове произошел выстрел. Умирают… Легкий страх заставил на секунду задуматься по поводу возвращения к себе в комнату, в тепленькую кроватку. Я возмутилась своим малодушным мыслям и, тряхнув головой, чтобы избавиться от этой дури, тверже зашагала вперед. «Я не имею никакого права оставаться здесь!» ‒ именно это хотелось выкрикнуть в этот момент, но решила оставить это так и не оглашенным во всеуслышание. ‒ Ты наивное дитя… ‒ с сожалением выговорила она. Мама-коза обернулась и с сочувствием посмотрела на меня. ‒ Если ты покинешь РУИНЫ… Он… АЗГОР… Убьет тебя. Я почувствовала от нее неприязнь к только что вымолвленному слову. Точнее, к имени, что повисло в воздухе во время напряженного молчания. Ториэль первая разорвала тишину. ‒ Я лишь защищаю тебя, ты это понимаешь? ‒ Я понимаю, но… ‒ Иди в свою комнату, ‒ Ториэль резко оборвала и убежала от меня. Я вспыхнула от негодования и погналась вслед за ней. Черт побери, мне теперь нельзя отсюда выбраться! Ну уж нет, так дело не пойдет! Мне удалось нагнать ее на повороте. Обернувшись, она обожгла меня своим ледяным, предвещавшим ничего хорошего, взглядом. Ториэль выглядела холодной и немного высокомерной. ‒ Не пытайся меня остановить. Это последнее предупреждение для тебя. Это не остановило меня, и я последовала за ней. Длинный коридор закончился, перейдя в небольшой голый зал. Ториэль остановилась у огромной двери очень тяжелой на вид. Лицо немного заледенело от стоящего здесь холода. ДУША запрыгала от переизбытка чувств, грозясь вылететь изо рта. Да чего она так скачет как бешеная? ‒ Ты так сильно хочешь уйти? ‒ Да, ‒ твердо кивнула я, остановившись в двух метрах от нее. Ожившая в этот миг ДУША пригвоздила меня к полу, не давая сдвинуться с места. ‒ Хм, ‒ с каким-то высокомерием фыркнула она. ‒ Ты такая же, как и остальные. «Спасибо за обобщение», ‒ скептически поблагодарила я, вскинув бровь. ‒ Есть только одно решение этой ситуации, ‒ Ториэль на секунду замолчала и, собравшись с мыслями и силами, с вызовом бросила. ‒ Докажи… Докажи мне, что ты достаточно сильна, чтобы выжить. Зал потемнел, нечто схватило мою ДУШУ и вытащило на поле БИТВЫ, подключив и меня. Значит, тревога не зря предупреждала о таком повороте событий. ДУША ярко светилась, говоря, что она готова ко всему, но мое нутро, а в основном колени, немного подрагивали от волнения. «Ториэль преграждает дорогу!» ‒ заметил голос. В зал вступила воинственная мелодия, наполняя подходящим настроем. Ладно, да начнется БИТВА… Я сделала медленный вдох и выбрала «ДЕЙСТВИЕ». Та-а-ак, посмотрим. Здесь только два параметра: «Оценить» и «Говорить». Оценивать у меня нет времени, нужно действовать! Хлопнув по выбранной табличке, я набрала в легкие воздуха и, на секунду задумавшись, попыталась хоть что-нибудь сказать, но не было идей, что именно. «Черт», ‒ разочарованно протянула я, пораженно скривившись. Ториэль, выдохнув, медленно провела лапой, в которой что-то ярко сияло. Из нее постепенно выливалась горящая жидкость, заливавшая пол, но потом она поднималась, материализуясь в нечто другое, намного опаснее, чем простую лужицу. Столб, превратившийся в рыжую опаляющую волну, хлынул на меня. Искры брызнули в лицо, опаляя щеки, угрожающее шипение и рев заложили уши. «А-а-а, черт, черт, черт!! Горячо, горячо!!!» ‒ мысленно завопила я, махая руками, чтобы сбить жалящие частички. ДУША задрожала, ожидая моих действий. Я едва взяла себя в руки, чтобы попробовать хоть как-то обогнуть огненную стену. Стена разделилась на несколько частей, скомкавшись, а потом образованные костерки полетели в ДУШУ. Резкий поворот вправо, уклон, перекат, прыжок! В зале становилось жарко. Первая атака окончена, настал мой черед. «Ториэль действует отстраненно», ‒ проинформировал голос. Отдышавшись после первой волны, я подняла голову и посмотрела на Ториэль. Ее лицо было каменным, брови сведены в одну сплошную линию, губы плотно сжаты. Она была готова на все, лишь бы не выпустить меня отсюда. Я повторила те же действия, но на благо в голове появились слова, которые изначально хотела сказать. Набравшись смелости, я выговорила четко и без запинки, а ДУША своим сиянием поддержала сказанное. ‒ Ториэль, я понимаю тебя! Я знаю, что ты хочешь меня защитить, но, прошу, отпусти! В Подземелье есть другие монстры, которые нуждаются в помощи не меньше, чем здесь! Белый монстр ничего не ответил. Ториэль плотнее сжала губы, а глаза превратились в сталь, в которых заплясал огонь. Из ее рук вылетели огненные шары, которые сначала разошлись в стороны, а потом сомкнулись, позже вновь разойдясь своими путями. Я в мгновение ока приняла нужную позицию и замерла, не смея даже вздохнуть. Огненные шары просвистели в паре сантиметров от меня, немного подпалив толстовку. Жар ослеплял, в глазах скакали черные пятна. «Ториэль готовит магическую атаку». Снова одно и то же. ‒ Мам, я смогу постоять за себя, ‒ уверенно произнесла я мягким голосом, чтобы это не выглядело возмущением со стороны бунтующего подростка. – Я смогу добраться до Барьера в целости и сохранности. Доверься мне. Мама-коза промолчала, но ее взгляд немного смягчился, перестав быть таким колючим. Я приготовилась к новой атаке, опершись ногами об скользкий пол. В глазах снова заиграли темные пятна, говорящие о столь ослепительном поединке. Неумолимая жара душила, каждый вдох ничем не отличался от выдоха. Я чувствовала, как постепенно начинаю задыхаться, как выброшенная на берег рыба. Какой-то шар по моему недосмотру задел рукав, тут же воспламенив его. Я моментально сбила пламя, которое успело ужались кожу. ДУША больно сжалась и часто замигала, рискуя исчезнуть, но она осталась со мной на поле. Когда атака закончилась, я увидела, как полоса здоровья уменьшилась на шесть очков. «Будь осмотрительнее», ‒ предупредила я саму себя, нажав «ПОЩАДА». В этой табличке крылось мое спасение из развернувшегося ада. БИТВА тянулась долго. С новой атакой я теряла ОЗ, ДУША дергалась, покрываясь сетью трещин. Это нисколько меня не радовало, и стоило мне увидеть трескающуюся перед собой ДУШУ, внутри все замирало. В груди нестерпимо болело, глаза слезились от стоящих на поле зноя и дыма. Я до боли стискивала зубы, что те едва не крошились от натуги, но продолжала избегать огня, хоть и постоянно обжигалась, теряя здоровье. С каждым прикосновением ДУША дрожала, все сильнее и сильнее треща от ударов. Но я продолжала нажимать «ПОЩАДА», собирая по крупицам остатки сил. Сила духа, закаленная на тренировках и соревнованиях, призывала выжимать из себя все, что есть во мне, чтобы достичь того, что поставила перед собой. Это решающий рывок, который ставит весь мой последующий путь под сомнительным знаком. ‒ Мама, прошу, отпусти. Я… я верю, что смогу выжить, ‒ прошептала я, кривясь от боли в горле. Голос скрипел, как плохо смазанные дверные петли, глухой кашель утонул в густом дыме, в котором кишели искры. Атаки не последовало. Ториэль стояла на краю поля, ничего не делая. Прошло пару минут, пока я не пошевелила обожженными конечностями и с трудом смогла подняться на ноги. Дым рассеивался, мелодия замолкла, и в зале снова задул сквозняк, гоня беспорядок прочь. ‒ Я… я не должна была так поступать с тобой, дитя, ‒ голос Ториэль задрожал, вот-вот готовый сломаться. В больших глазах стояли слезы. Я увидела перед собой всего лишь две кнопки: «БИТВА» и «ПОЩАДА». Рука коснулась второй. ‒ Знаю, ты хочешь домой, но… но, пожалуйста, иди наверх. Обещаю, что хорошо позабочусь о тебе, ‒ Ториэль попыталась улыбнуться, но у нее не очень это получилось, и в итоге улыбка задрожала еще сильнее. Мне снова предстал выбор с кнопками. Я спокойно коснулась «ПОЩАДА». ‒ Знаю, у нас многого нет… У нас может быть хорошая жизнь тут. Я тяжело вздохнула, видя грустный вид Ториэль, но понимала, что не могу остаться с ней. Дрожащая от усталости рука легко скользнула по «ПОЩАДА». Мама-коза с жалостью посмотрела на меня, потерев лапой запястье. ‒ Почему ты все усложняешь? ‒ Я не могу остаться с тобой, ‒ со вздохом ответила я, нажимая на ту же кнопку. ‒ Есть и другие монстры, нуждающиеся в помощи. Я хочу помочь вам. Хочу, чтобы у вас была лучшая жизнь. Была надежда в то, что вы выберетесь отсюда. Я сделаю это, какая ни была цена за это решение. Я заметила, как ее челюсть задрожала, и улыбка искривилась. По щеке скатилась маленькая слезинка, утонувшая в густой шерсти. Ториэль сжала кулаки и сделала резкий выдох. Тихий смешок раздался в зале, полный безысходности. ‒ Жалко, не правда ли? Я не могу спасти даже одного ребенка, ‒ ее глаза на секунду затуманились, словно она что-то внезапно вспомнила, что-то, что давно не беспокоило разум. На лице появилась краткая весна, клыки немного обнажились, когда верхняя губа дернулась вверх. Потом сосредоточенность вернулась обратно, глаза серьезно смотрели на меня. ‒ Нет, я понимаю. Ты просто будешь несчастлива, застряв здесь внизу. РУИНЫ становятся очень малы, как только ты начинаешь осваивать их. Будет неправильным для тебя расти в месте подобном этому. Более того, я не могу удерживать тебя и твои цели, которые ты преследуешь. Она склонила голову, чтобы сделать новый вдох. Каждое слово давалось ей с трудом, но мама-коза продолжала говорить, переборов дрожь. ‒ Мои ожидания… Мое одиночество… Мои страхи… Ради тебя, мое дитя… Я отодвину их назад. У меня с ДУШИ словно камень упал и звонко разбился об пол, обратившись в пыль. Поле растаяло, и привычный полумрак вернулся в зал. Ториэль стояла на том же месте, сжимая подол платья. Она продолжала улыбаться, как в нашу первую встречу. Я ощутила легкую горечь, что мне придется оставить уютное гнездо Ториэль, но путь зовет, нельзя останавливаться на каждом пеньке. ‒ Если ты и правда хочешь покинуть РУИНЫ, я не буду тебя останавливать. «Слава кетчупу, иначе я больше не переживу такой битвы», ‒ с явным облегчением подумала я, расслабившись. Кожа продолжала саднить, неприятный запах паленых волос и одежды отравлял воздух. ‒ Однако, когда ты уйдешь, пожалуйста, не возвращайся. Надеюсь, ты понимаешь. Ториэль робко распахнула руки для прощальных объятий. Я без вопросов обняла ее, прижавшись к ней. Мягкие и теплые руки обвили тело, и что-то приятное, остужающее прошлось по коже, снимая неприятное пощипывание. Я была благодарна ей, что она все-таки отпустила меня, дав представление о том, что меня будет ждать впереди. ‒ Прощай, мое дитя, ‒ выговорила она и, выпустив из рук, широким шагом ушла, ненадолго задержавшись у выхода. Она бросила последний взгляд на меня, пока не побежала к себе домой. Вздох, полный облегчения и грусти, повис в небольшом зале. ДУША мягко забилась внутри, утешая после расставания. ‒ Спасибо, мам, ‒ улыбнулась я и с силой толкнула тяжелую дверь. За ним скрывался длинный коридор, ведущий вперед. Окинув прощальным взглядом зал и мысленно простившись с доброй и заботливой мамой-козой (которая чуть не превратила меня в жареного цыпленка), я сорвалась с места и побежала во весь дух.

***

Минув арку, я оказалась в таком же зале, где впервые встретила цветка-киллера и Ториэль. Так, только не говорите мне, что нахожусь в самом начале Руин! Я остолбенела в ужасе от такой мысли, но потом взяла себя в руки. Однако стоило мне сделать еще один шаг, как из земли вырылось знакомое лицо. «У, тебя еще не хватало», ‒ разочарованно и настороженно подумала я, бросив пофигистичный взгляд на Флауи. Его лицо излучало само ехидство и осуждение. ‒ Умно. Оччччень умно, ‒ язвительным тоном выдал он. ‒ Думаешь, ты правда такая умная, да? В этом мире УБЕЙ или будешь УБИТ. ‒ Правила созданы для того, чтобы их нарушать, ‒ сделав выпад, ответила я. Флауи лукаво посмотрел на меня, скосив глаза в сторону. ‒ А этому «правилу» можно даже не следовать. ‒ Так значит, ты хочешь играть по собственным правилам, ‒ протянул Флауи. Его лицо исказилось, превратившись в рожу чертенка, у которого отобрали шоколадное печенье. ‒ Ты пощадила жизнь одного существа. ‒ Да, ‒ твердо кивнула я. – И буду щадить до конца пути. Он противно рассмеялся и посмотрел на меня исподлобья. Мне не нравился его вид, голос. Он настораживал, заставлял держать палку при себе, как единственное оружие обороны. Помимо ножа. ‒ Уверен, ты чувствуешь себя отлично. В этот раз ты никого не убила. Но как ты поступишь, если встретишь беспощадного убийцу? Ты будешь умирать, умирать, умирать, пока не устанешь пытаться. Что будешь делать тогда? Я на секунду растерялась, не зная, как верно ответить. Когда я раскрыла рот, чтобы произнести пришедшие в голову слова, Флауи не дал сказать. ‒ Убьешь его, разочаровавшись? Или сдашься и оставишь этот мир… и позволишь МНЕ унаследовать силу контролировать все? Я – будущий принц этого мира. Он словно увеличился в размерах и качнулся ко мне. Я дернулась назад, выставив перед собой палку в случае самообороны, если этот бешеный цветок решит напасть на меня. Он громоподобно рассмеялся, запрокинув голову. Отсмеявшись, лютик продолжил. ‒ Не волнуйся, мой юный монарх, я не займусь цареубийством. Все ГОРАЗДО интереснее. На прощание Флауи нахально, с издевкой рассмеялся в лицо и скрылся под землей, оставив одну в зале. «Ну, главное, что обошлось без «дружелюбных лепестков», ‒ заметила я и убрала палку. Безусловно стоит ожидать какую-то подлянку от этого растения, но надо уходить отсюда как можно скорее. Осмотревшись по сторонам, в случае того, что могу встретить злого Флауи, я продолжила путь. Что он подразумевал под силой «контролировать все»? Догадки закрались в голову, заставив задуматься над словами цветка. Я пробежала еще одну арку, пока не натолкнулась на огромную дверь. Руки надавили на нее и тут же отдернулись, почувствовав обжигающий мороз. Ого, что же за ней кроется? Собравшись духом, я силой толкнула дверь, терпя ужасный холод. В глаза ударил ослепительный белый свет. ‒ Ого, ‒ выдохнула я, когда увидела открывшийся сказочный пейзаж. Междометие вылетело изо рта и, обратившись в пар, повисло в воздухе, заморозившись в нем.