Один роковой бутлегер

Пузырьки содовой у меня на языке, и ты лопаешь их, как и мои мечты

      Бондурант стоял, засунув руки в карманы брюк и опустив голову, скрывая за полями шляпы ничего не выражающий взгляд. Снимать головной убор не хотелось потому, что тот прятал всё его раздражение после угрюмого, как и он сам, дня. — Форрест, любимый, — вопрошала к нему жена, — Ты же знаешь, как для меня…как для нас это важно! В глазах её читалась досада. Форрест снова безжизнен и бесстрастен по отношению как к самому себе, так и к семейной жизни, да и к Мэгг, что не сомкнула глаза, ожидая, пока муж зальет в себя достаточно спиртного и соизволит уже дойти до супружеской спальни. –Мэгг… Пожалуйста, я очень устал. –мужчина поднял на неё свинцовый взгляд, снимая сначала шляпу, швыряя её на край стола, где лежала кипа результатов анализов, не имеющих уже в глазах Форреста никакого смысла. — Ты не устал, — отрезала она, укрываясь получше одеялом, — Ты плевал на меня и наше попытки! Ты снова пьян и снова тянешь дымом! — отвернулась она на бок. Форрест шумно выдохнул через нос, снял с себя жилетку и, скомкав её, как клочок бумаги, швырнул на пол, а после — принялся за ремень брюк. — Ты хоть помнишь, что говорил доктор? — продолжала терроризировать супруга женщина. — Всё мимо тебя! Где ты витаешь последний месяц? — Срать я хотел на гребаную словесную эквилибристику очередного знахаря! — фыркнул он и дёрнул пуговицу штанов так, что та отлетела и покатилась по полу с обиженным звоном. Форрест снял брюки, прыгая поочерёдно то на одной, то на другой ноге, сминая их и стаптывая. Стянув трусы, он подошёл к супружескому ложу понимая, что должен вернуть жене очередной долг. «Лишь бы ты оставила меня в покое…» Мэгг, опустив глаза, в недоумении улеглась на подушки и откинула мягкое, согретое её теплом одеяло. Медленно согнула ноги в коленях, чтобы не сильно утруждать нерадивого мужа, приглашая его. Мэгг мечтала о ребенке, не представляя как грезит хоть одним продолжателем рода замкнутый Форрест, принимая близко к сердцу каждую кровь на белье спящей жены в болезненное для него четвертое число очередного месяца. Он уже не мог смотреть на календарь, ничего не понимал, погрузившись в себя ещё глубже. Благо, что никто из знакомых не смел спрашивать его о наследниках, а если его и задевали за больное, то только братья, подшучивая, что раз в год и палка стреляет, а у Форреста всё только холостые. Он ухмылялся, принимая колкие фразочки в свой адрес, и подбадривал жену, пока внутри него томилось бедствие, а на лице читалась беспомощность. Размышления его так утомили, что Бондурант навис над женой в миссионерской позе, застыв, как ледяная фигура. Мужчина абсолютно не чувствовал её рук на просторах своего тела и смотрел на жену потускневшим взглядом. Форрест оторвался от прогулок по бороздам памяти, вытаскивая из ее глубин улыбающееся лицо Алисы. Она выбралась как маленький скелет из его шкафа, что прятал в себе мужчина очень уж глубоко. Он не видел её уже много дней. Нарочно избегал, чтобы не сделать ей, равно как и себе хуже, понимая, что не в праве томить её в глупом ожидании. Она не обязана ждать его, как у моря погоды, надеясь, что Форрест однажды будет рядом с ней. Но он чертовски хотел, хотел бросить всё: бизнес, бутлегерство, разборки, кровь и перестрелки, жену и братьев, чтобы сбежать с Алисой на край света и там начать жить, а не существовать. Возможно, взять детей из приюта, немного похожих на девчонку, потому что себя он считал несовершенным, со скверным характером, холодным до чувств и скупым до денег. Пусть они не будут родными по крови и похожими лишь глазами или волосами на неё, но они будут их общими детьми, и разнесут по дому беззаботный смех. Форрест представлял себя сидящим в своём кресле на веранде с сопящим в такт сердцебиению на его руках маленьким сыном, и не важно будет он родным или названным, но он найдёт в его сердце тёплое местечко и опору настоящего отца, а Форрест будет укрывать его в прохладный полдень полами своего кардигана, укачивая и нашептывая на ушко философские бредни, вместо порядком надоевшим всем сказок. Эта мысль улыбнула Форреста и он зажмурился, поймав цветные мушки. Выдергивая из огромного «шкафа» своей памяти нежную Алису и притягивая её к себе так, словно они сто лет вместе, но страсть не прошла. Его горячие губы тут же легли на её, что шептали словно в бреду: «Я скучаю… так сильно по тебе скучаю». Мэгг, лежавшая под ним, вздрогнула от внезапно нахлынувшей на супруга страсти. Она прижимала его к себе, а Форрест всё представлял как он роняет свою маленькую кокетку на кровать, чувствуя как же сильно он изголодался по её сладкой плоти. Алиса ахнула и подпустила его к своей шее, и кровь с избытком наполнила его орган, позволяя мужчине проскользнуть в страстном порыве во влажное лоно, но, услышав привычное клокотание стонущей под ним жены, Форрест разочарованно приоткрыл глаза. — Милый, у нас обязательно будет ребенок, — эта фраза, сказанная не в попад, остудила и ударила его ниже пояса, заставляя мужчину потерять настрой и вновь вспомнить неприятные дни, превратившиеся для него в знак бесконечности, — У него будут твои глаза. — пела она, накрыв мужа одеялом, согревая и без того разгоряченное тело, мешая ему размеренно двигаться и видеть перед собой юную нимфу. Он не любил себя, не терпел свой смешанный цвет глаз. У старшего брата был небесно-голубой, как у матери, у младшего — отцовский, светло-карий, а у него не понятно в кого — серо-зелёный. Он весь был сляпан будто бы из половин. Алиса, засевшая в его мыслях, выбралась из кровати и, ухмыляясь над ним лукаво, поцеловала Форреста за старательность в потную спину, собирая с неё соль. И растворилась возле постели, оставляя его одного, забирая с собой желание и мужскую мощь. Тёплая июньская ночь стояла над округом, воздух почти не двигался. Легкие дуновения ветерка не могли охладить разгоряченного тела мужчины. На нем нетипично распахнутая рубашка обнажала широкую, покрытую легкой испариной грудь, ткань которой неприятно липла к спине, а ночной воздух не приносил облегчения. Форрест отпивал из бутылки прозрачную обжигающую горло жидкость, пытаясь привести мысли в порядок, подставляя ночному воздуху влажную от пота грудь. Он дымил сигарой, раскинув ноги. Мужчина лениво развалился на нижней ступеньке крыльца. Перед глазами его до сих пор стояло бледное, обрамленное рыжими кудрями лицо жены. Когда-то, что уже и ему самому казалось неправдой, внутри него всё кипело от чувств к ней, но сейчас душа его перегорела и от любви к Мэгги осталась лишь горсточка пепла. Мужчина периодически бросал взгляд на соседский участок. Окна в доме семейства Гэллоуэй даже в столь позднее время озарялись ярким светом. «Ну, а вам-то чего не спиться?!» –ухмыляясь про себя, ворчал Форрест, видя мелькающие в оконных проемах тени. Бондурант в раздумьях всматривался в плавающие силуэты за тонкими светлыми шторками, то и дело возвращаясь мыслями к юной обитательнице соседнего владения. Сигара давно потухла, из лёгких вышел последний дым, а бутылка с недопитым алкоголем одиноко стояла рядом с хозяином, пока движение в окнах внезапно прекратилось. Форрест наполнил спиртным рот и серый взор его замер в вопросе, устремленный в окна, пока полость обжигало ядреной брагой. Бондурант тихо сглотнул напиток и поставил бутылку рядом с собой, как громкий грохот и резкий вскрик заставили мужчину поднять голову и вскочить на ноги. Звуки погрома доносились с соседнего участка и, слыша знакомые нотки в продолжающем кричать и звать на помощь голосе, Форрест не задумываясь ни на секунду рванул, сбив ботинком полупустую бутылку, забыв и про шляпу. Этот обычный вечер для Алисы был скрашен пьяным отцовским басом внизу, а ещё легкой книгой для приятного чтения. Почти полночь, а мистер Гэллоуэй всё не ложился, гремел внизу посудой соображая бутылку на одного. Девушка закрыла уши, пытаясь уснуть, но в голове её крутился ворох мыслей. Все они были направлены лишь в одну сторону, в сторону мужчины, что жил по соседству и не спешил сокращать расстояние между ними. Это неприятно драло её внутренности, но ничего поделать с собой она не могла, не заниматься же ей ворожбой над женатым, в самом деле! — Алиса! — добрался до девушки пьяный бас отца и девчонка лениво проплыла по ступенькам вниз, с брезгливостью осматривая пьяный мешок под названием «папа», валяющийся на полу между гостиной и прихожей. Вид его противен Алисе с первого дня её пребывания в этой заднице, где не было ничего, кроме пыли и шума мотора соседской колымаги. Она порой даже корила родную мать за то, что та легла с таким типом, как он, решив что её первый и пока единственный кавалер в разы лучше. Бондурант бы, возможно, над этим посмеялся в лицо Алисы, если вообще умел это делать. — Снова надрался! — рыкнула девушка, проходя мимо отца, — Какой же ты всё-таки гад! — не выдержала она и легонько пнула пьяное тело, но оно всё‐таки оказалось полуживым и схватило девчонку, как щупальцами, роняя рядом и подминая под себя. Алиса, пискнув, упала на деревянный настил, что прогнил и противно пах сыростью, и тут же оказалась подмятой под пахнущее перегонкой спирта тело. Мистер Гэллоуэй, не церемонясь, запустил руку под платье Алисы и та выкрикнула громкое «Нет!», когда шершавая кожа впилась в её тронутое лишь Бондурантом лоно. — Ты всё ещё моя маленькая Алиса? — спросил её мужчина, видя как глаза её забегали, а мышцы таза сжались в оцепенении, — Если да, то тебе нечего бояться моей проверки, — рычал отец девушки. Разводя ее ноги, он заставлял Алису вырываться и брыкаться, как быка на красную тряпку, задевая большой, накрытый закуской стол. Посуда, громыхая, посыпалась на пол. Алиса, до смерти испугавшись того, что может с ней сделать родной отец, стала отбиваться, отползая от обезумевшего родителя, снося на своём пути всё, кидая в того то, что попадалось под руку, и, надеясь, что он её услышит, начала отчаянно звать на помощь лишь одного, кто мог прикрыть её широкой спиной. Крик её перешел в визг, когда сильное отцовское тело повалило её на пол и стало сдирать словно шкуру с пушного зверька её лёгкую домашнюю одежду, превращая ту в клочья. Алиса забилась как необъезженная кобылка, лягая взвинчинного мужчину и получая за это удары по лицу, что заставляли её кричать ещё громче из-за брызнувшей из губы крови. — Я хочу быть уверен! — рычал ей в лицо отец и девочка сделала два коротких рывка назад, получая новый удар в лицо, который пришёлся в область скулы. Девушка упала ничком и зарылась с плачем в руки, в то время как бесстыдник рылся в её белье, как у себя в кармане, наспех сдвигая ткань в сторону. Алиса приняла поражение, падая на спину, и, запрокинув разбитое вдребезги лицо, ощутила руки отца на своих лепестках. Мужчина грубо раздвигали их, а после снова сводил, играясь в свое наслаждение. — Папа только убедится, — слюняво шептал он дочери на ухо, — Папка хочет быть уверен в своей девочке. — Я тебя сейчас в миг охуенно уверую! — раздался за спиной мистера Гэллоуэя голос с хрипотцой, который Алиса узнала, приподнимая голову, видя как острое лезвие примкнуло к шее горе-отца, — Посмотрите‐ка, нигилистом заделался?! Алиса облегченно выдохнула и с благодарностью смотрела в его пышущие яростью глаза. Бондурант махнул головой в сторону своей усадьбы. — Поднимайся и марш в дом, — он протянул девушке руку и посмотрел ей глаза, видя в них страх. Он пронаблюдал как девочка, выйдя из короткого ступора, поднялась на ноги и побрела на улицу босиком, не думая ни о чем, даже о себе. — Куда ты её …? — начал было мистер Гэллоуэй, но Бондурант его опередил. —Она переночует у меня в свободной комнате, а утром, когда ты протрезвеешь и уберешь это сральник, — обвел он ножом бедное жилище, — Девчонка вернется домой, — со сталью в голосе отрезал Форрест, — И ты больше никогда не посмеешь тронуть её даже пальцем, не говоря о том, чтобы залезть ей между ног, иначе я перережу твою ненасытную до алкоголя глотку, как овце, я достаточно понятно изъясняюсь? Мистер Гэллоуэй кивнул и выдохнул, стоило Форресту убрать от его шеи нож-бабочку. Бондурант прикрыл за собой дверь: девушка ждала его, стоя возле входа босая на пыльной и холодной земле. — Ты чего тут встала? Тебе уши заложило? — он осмотрел её, — Ещё и босиком, чудо? — возмутился Форрест и, взяв её под локоть, повёл в сторону своего дома. Он завёл девчушку в столовую и включил тусклый ночник. Девушка встала, как фонарный столб, возле входа, прикрывая разорванным воротом платья грудь, оглядывая знакомое помещение, поймав взглядом столик, сидя за которым порой пила газировку. Форрест рылся в ящике, гремя чем-то и тихо матерясь, проклиная отца девушки, выуживая из недр деревянную коробку, направился к Алисе. Он с нежностью смотрел в её карие, заплаканные глаза и от этого взгляда на губах девушки появилась улыбка. — Такое не часто бывает…— девчонка первой прервала молчание, словно пыталась оправдать отца в глазах Форреста, но Бондурант молча смочил вату в бриллиантовой зелени и поднес её к разбитой скуле, заставляя Алису шипеть и аукать от саднения. Форрест стал быстро дуть, продвигаясь к брови и губе, продолжал «разукрашивать» лицо Алисы. — Ау-ау! — засмущалась она, — Больно-больно! Щиплет! — девушка убрала его руку от лица, раздражая мужчину своими действиями. — Кто тебя учил терпению? — спросил он без тени улыбки, убирая импровизированную аптечку. Форрест схватил со стола маленькое зеркало, принадлежащее Мэгг, и притянул к лицу девушки. — Теперь ты выглядишь, как беспризорный далматинец. Алиса ахнула, с ужасом осматривая свое отражение. — Всё, а теперь катись в спальню и вымой перед тем, как лечь свои черные ноги, — закончил Бондурант, наказав ей пальцем, ища в карманах сигару и делая вид, что больше не замечает её.