D — потому что из Дэгу!

Снова эта заезженная мелодия, ненавистные ударные, задающие ритм, совершенно неподходящий Чонгуку, который второй час стоит напротив зеркал и пытается добиться плавных движений в танце. Хореограф ушла, дав парню перерыв, который он тратит, пытаясь расплавить зеркало взглядом. Ему прекрасно известно, что на фоне группы, к которой приставлен, он слишком ярко выделяется в танце, из-за чего целостная картинка не складывается, и приходится в выходной торчать в агентстве. Правда, не его одного вызвали. Юнги тоже где-то здесь, менеджер и его вытащила, не забыв по телефону пообещать убить за ночную выходку. Чимин ещё в каком-то из залов для практики, но тот по своей воле с танцорами пришёл заниматься. И по пути Чон заметил в его руках новую бутылку с напитком, сделанным композитором. Кажется, вчера он должен был поискать на кухне то, что Мин добавляет в воду, но все благополучно об этом забыли. Если Чонгук об этом спросит, Юнги вряд ли откроет ему секрет… а он вообще что-то добавляет? Или специально так говорит, когда на самом деле ничего там и нет? Это же вообще никак не влияет на Чимина, никаких изменений не видно. Хотя, Пак на самом деле сильно изменился. Нет, ещё до того, как начал брать воду от Юнги. Чимин стал лояльнее относиться к тому факту, что ему приходится делить с парнями из Дэгу школу, внимание, Чонгука. А вчера так вообще взял на себя ответственность за здоровье Тэхёна, снова устроив ему приём у врача и выгородив у школьного медбрата. То, что Пак Чонгука спасает, дело привычное, но, например, перед командой он сделал это в защиту, хотя мог никак не реагировать, чтобы преподать Чону урок. Он только кажется таким отстранённым, безразличным к другим, холодным и высокомерным, но в каждом его поступке есть логика и цель. А ещё Чимин не сказал Юнги, где его брат, когда Чонгук забрал Тэхёна на каток, хотя мог спокойно рассказать. Пак дал шанс им поговорить, хотя с самого начала заверил, что вся эта муть с наигранными отношениями ни к чему не приведёт. Только никто из них не подумал, что эти отношения станут настоящими. Чонгук, если честно, пока не хочет говорить другу о том, что они с Тэхёном, вроде как, что-то пробуют. Медленно, аккуратно и очень осторожно двигаются по тонкому льду, негласно решив пока это не озвучивать. Конечно, Чимин вряд ли будет открыто протестовать, возможно закатит скандал, пошлёт Чонгука в гей-клуб, но потом всё равно вернётся. Далеко с их цепью не уйдёшь. С другой стороны о чувствах Чона было известно уже давно, и вместе с этим танцор ничего не предпринял. Можно подумать, что он смирился с этим так же, как со всем остальным происходящим в их жизни. Вообще-то всё не так плохо, как могло бы быть. — Чонгук, милый! — в зале появляется менеджер, которая непривычно светится от счастья, держа в руках какие-то листы с нотами. — Позволь украсть твой перерыв, пошли. Брюнет поднимается с пола, бросает небольшое белое полотенце к своим вещам и направляется за девушкой. Милый. Как же иначе это звучит из чужих уст. Словно погасшая звезда, угли от костра, всё ещё больно обжигающие пламенем воспоминания. Чонгук помнит каждое такое обращение к себе своей матери и пытается не пускать в голову мысль, что придётся хранить только те фрагменты памяти, не восполняя их новыми. Менеджер приводит вокалиста в студию, где у микрофона уже стоит Юнги, сосредоточенно читающий такой же текст, как тот, что отдала девушка Чонгуку, и пропускает парня к композитору из Дэгу, что-то сказав про дуэт. Брюнет сейчас не особо воспринимает происходящую информацию, находясь мыслями где-то точно не здесь. Юнги поднимает взгляд сонных треугольных глаз на вокалиста, шумно вбирает порцию кислорода через нос и поправляет большие наушники, сдвигая один с уха, чтобы теперь слышать не только музыку, но и себя. Он совсем не нервничает, зная, что в квартире с Тэхёном остались Хосок и Намджун, но то, какими парни вернулись из магазина, навело на некоторые догадки, отчего Мин хотел поговорить с кем-нибудь из них, но не успел. Вызвали в агентство. — Хреново выглядишь, — Юнги смотрит на влажные виски Чонгука, его прилипшую футболку, полуопущенные веки из-за недосыпа и дрожащие от напряжения руки. — Почему Чимин не научит тебя танцевать? — Почему Намджун не научит тебя зачитывать рэп? — отвечает тем же Чон, вскидывая бровями, намекая, что не получится делать то, что тебе не нравится. — Чмо банановое, получить захотел? — беззлобно и ровно так же устало замахивается листом бумаги блондин, но влепить затрещину не удаётся. — Ротики открываем, только когда поём, мальчики, — прерывает менеджер. Парней охватывает дежавю, в котором почти подобная фраза при первой встрече уже звучала. Оба опускают глаза в текст и слушают музыку, которую включает девушка. Скоро будет проходить шоу, в котором агентству дали возможность показать талант их трейни, так сказать, засветить их и заинтриговать публику. Песня самая обычная, разделена на дуэт специально для них, причём ноты тут присутствуют достаточно высокие. Юнги прежде такие не брал, да и стиль у него немного отличается от этого, из-за чего придётся много практиковаться. Чонгуку же, напротив, привычно видеть что-то подобное, но единственное, что его смущает, это контраст его голоса с блондином. Не будет ли он резать слух? — Не смотрите так испуганно на текст, — доносится голос девушки, — это всего лишь разминка, мы хотим услышать, как вы сочетаетесь между собой. Мин хочет попросить другую песню, осознавая, что не возьмёт эти ноты, особенно после количества выпитого вчера алкоголя, но, когда поднимает глаза, видит рядом с менеджером Чимина, который о чём-то с ней разговаривает. Юнги прекрасно помнит, что по секрету рассказал ему Хосок, и он правда старается максимально не соприкасаться с Чимином. Когда он передаёт танцору бутылку, то держит за горлышко, позволяя тому обхватить в любом другом месте, идёт на достаточном расстоянии, чтобы случайно не столкнуться, и, чёрт возьми, старается, хотя желание у него совершенно иное! Пака, если честно, хочется прижать к какой-нибудь стене, сказать, чтобы он прекратил быть таким красивым, перестал тупить и никогда больше не давал ему «пять», сжимая затем ладонь композитора. Потому что отношение Чимина к Тэхёну, кажется, медленно идёт к нормализации. По крайней мере они не ругаются между собой, и Пак не грозится больше раскрыть их фальшивую историю, как братьев. А ещё до Юнги только сейчас доходит утренняя картинка, и что смотреть надо было не только на шрам, пока была возможность. Адекватным мыслям Мина сейчас можно сказать «до скорого». Взгляд танцора случайно падает на парней, и брови сами чуть поднимаются от удивления, что они там вдвоём, кажется, будут петь. Но вопреки своему маленькому любопытству послушать их, Чимин заканчивает разговор с менеджером и начинает уходить из студии. Светловолосый хватается за ручку двери со стороны коридора и начинает закрывать, пока не слышит слегка хриплый голос, заставляющий остановиться. Пак хмурится, потому что понимает, что это точно не чонгуков мелодично-сладкий тенор, а голос Юнги, который невероятно меняется при пении. И сейчас, стоя спиной к студии и не видя вокалиста, любой, знающий Мина, никогда бы не подумал, что это поёт он. Немного уставший, с хрипотцой, обрывающийся на высоких нотах из-за неподготовленности, но приятный, в то же время тяжёлый в плане, что Чимин чувствует в голосе воспоминания, пройденные трудности и заверения, что они взлетят. Пак хочет вернуться, посмотреть, как выглядит Юнги, исполняющий эту песню, какие эмоции у него на лице и узнать, на что он ещё способен. Это же не его предел, он поёт без распева, особо не старается, потому что это не запись, а всего лишь примерка голосов разных вокалистов. А ещё хочется услышать, как Мин поёт свои песни, привычные для него, стоя с электрогитарой в руке и подойдя очень близко к микрофону в стойке. Наверное, он выглядит счастливым в такие моменты, занимаясь любимым делом, страстно отдаваясь музыке. Юнги и правда умеет жить, сиять и добивается желаемого, идя на риск и жертвы. Именно поэтому он здесь, в Пусане, в одном из лучших агентств, после которого только одна дорога – взлётная, в Сеул. Чимин отвлекается, когда музыка прекращается, отпускает ручку двери и уходит. Он не должен думать об этом, думать о нём.        — Песня дерьмовая, — Юнги проводит по переносице и останавливается, нажимая на круглую кнопку вызова лифта. — Тональность не твоя, — соглашается Чонгук, складывая толстовку в рюкзак – на сегодня хореограф его отпустила. На телефон приходят сообщения, но Чон даже не смотрит от кого, потому что на нужных людей у него особое оповещение. Он стоит на пару с композитором вымотанным овощем и мечтает сейчас залезть в душ, а потом завалиться спать до вечера. А там запланирован просмотр фильма и Тэхён. Парня хочется по-человечески обнять и просидеть так весь вечер, а, может быть, на ночь к себе утащить, потому что у Чонгука теперь на это есть полное право. Он уже научил Тэхёна доверять ему, а теперь поможет принять свои чувства. С Чоном такое впервые, когда человека хочет душа, а не тело. Необъяснимое чувство тепла и трепета заполняет каждую клеточку брюнета, когда он видит Тэхёна, внутри всё сжимается и заставляет ненавидеть себя, когда на разных глазах собираются слёзы. Чонгук себя не чувствует от любви к нему. Он много дерьма натворил и понимает, что Тэхён всё ещё не простил его, поэтому ему придётся постараться, чтобы это исправить. Те разбитые кусочки на место вернуть, стереть плохие воспоминания и стать опорой. Большего не надо. — Что с Тэхёном? — Юнги устало облокачивается на стену и складывает руки, решив выяснить, как прошёл поход к врачу, ведь с утра ему не удалось этого сделать. — Сказал, что сам тебе расскажет, — брюнет переступает на другую ногу. — Юнги, как думаешь, Тэхён вероятнее будет с девушкой или парнем? Вопрос застаёт композитора почти врасплох, потому что он знает точный ответ. Несмотря на то, что первый какой-никакой опыт у младшего был с девушками, к этим особям он не питает большой симпатии – отец постарался. Из-за большого количества приведённых в дом девиц у Тэхёна сложились не самые лучшие впечатления, а учитывая то, как он светился от переписки с Хенджином, всё становится слишком прозрачно – Ким выберет человека по душе, и парень в этом вопросе будет вероятнее всего. А ещё Тэхён уже признался в медпункте, что у него есть чувства к Чонгуку. — Спроси его об этом, — отмахивается Мин, решая не озвучивать, что Тэхён собирается отказаться от своих уже существующих чувств. — А как бы ты отреагировал, будь он с парнем? Юнги слышит звоночек лифта, наконец прибывшего к ним, и изламывает бровь, не понимая, почему Чонгук вокруг да около ходит, не задавая прямого вопроса «как бы ты отреагировал, если бы мы встречались?», потому что о чувствах Чона к младшему известно, ну, всем. — Хочешь моё одобрение получить? — Юнги первым заходит благо в пустой лифт и устраивается у панели с кнопками, ожидая, когда за ним зайдёт брюнет. — А что будешь делать, если я скажу, что не позволю тебе встречаться с ним? — Я не послушаю тебя, — немного нагло отвечает Чонгук, заходя следом и пряча улыбку, потому что Юнги удовлетворяет такой ответ. Кто бы им ни запрещал, они должны делать то, что хотят сами. — На самом деле… — Какая неожиданно трогательная встреча! — в лифт заходит ещё один человек, который, по сути, не должен находиться здесь. Чжуо нажимает на единичку и встаёт между парнями, успев услышать пикантную тему их обсуждения. Мин вспоминает, что девушка собиралась пройти прослушивание, и, кажется, сделала это, раз сейчас свободно разгуливает по агентству. — Как дела, мальчики? — Кан смотрит сначала на Юнги, а потом поворачивается к Чонгуку. — Уже нашёл мне замену? На этих словах Чона накрывает с головой, потому что он забыл о том, что кое-кто в лице его бывшей знает о прошлых намерениях вокалиста. Чонгук смотрит в глаза девушки, в которых читается только одно: желание уничтожить то, что не досталось ей. Только не сейчас, не так. Чон только добился доверия со стороны парней, добился Тэхёна, у которого крайне нестабильное состояние и подобные потрясения для него опасны. Если она упомянет те брошенные от злости слова перед её домом, второго такого проёба Юнги ему уже не простит, всё может разрушиться, так и не начавшись. — Кажется, — девушка слегка хмурится, делая вид, что вспоминает что-то важное, — в школе пошёл щекотливый слушок о твоём новом… увлечении. Ради него ты даже свою команду бросил и девушку. — Если мне не изменяет память, — вмешивается Юнги, не желающий слушать это, — тебя бросили из-за твоей же доступности, которую я продемонстрировал. — Не отрицаю, — улыбается Чжуо, — всё, что даётся легко, надоедает, хочется чего-то нового, необычного, труднодоступного. И, конечно, отомстить, если мы говорим о Чонгуке, что уж тут скрывать. Взгляд Мина перескакивает с брюнетки на вокалиста, который потирает пальцем переносицу и вздыхает. Девушка играет с ним, прекрасно зная, что Чон не мог об этом никому рассказать. А надо было бы. — Необычно видеть, как вы сдружились, — Чжуо ещё раз смотрит на парней, между которыми повисает напряжённая тишина. — Надеюсь, вы станете хорошими и близкими друзьями. Не скучайте! Кан смахивает с плеча волосы и выходит из лифта первая, оставляя вокалистов позади. Юнги хоть и не выспался, но это не мешает ему понять намёк, который послала девушка о труднодоступности, чего-то нового и необычного, имея в виду Тэхёна. Она выставляет всё так, будто Чону стало скучно, вот он и переключился на младшего, только ещё каким-то боком приплела сюда месть. Всё это складывается не в лучшую картину. — Ты мне ничего не хочешь рассказать? — сдержанно спрашивает Мин, выходя из лифта вместе с Чоном. — Не думаю, что тебе будет интересно слушать о том, как она ебёт мне мозги, — Чонгук убирает руки в карманы и делает вид, что никакого подтекста у этого диалога нет. Он разберётся с этим сам, расскажет Тэхёну, но не сегодня. А вот Юнги, выходя на улицу, провожает Чжуо взглядом, догадываясь, что всё далеко не так, как хочет заверить Чонгук.

● ƁỦֆẴ₦ ●

Легко ли влезть в чужую голову? Заставить человека думать о тебе каждую свободную минуту, анализировать твои действия, проигрывать какие-то диалоги в голове? Чимин ответит, что это вполне реально, потому что, залипнув на пустую бутылку от Сахарного композитора, парень начинает злиться и сдавливать её в ладони до треска и деформации. На самого себя злится, потому что вместо своего выступления его мысли на кой-то чёрт устремлены прямо противоположно к вокалисту, а в голове до сих пор его голос. Как он туда попал? И почему так сложно теперь от этого избавиться? Танцор всего лишь решил сделать перерыв и выпить воды, а потом всё пошло по старой: почему так вкусно и без сахара, что туда добавлено, Юнги и правда делает бескорыстно, у него красивый голос оказывается, и что этот старший братик намеревается делать дальше? Пак уже выбросил из головы затею избавиться от парней из Дэгу, ему плевать, что они в их школе, общежитии, агентстве, голове (у кого-то даже глубже, сердце), но пусть Чимина избавят от дурацкого чувства привычки. Танцор просто начинает привыкать, что после встречи с Юнги он получит бутылку, что у них может завязаться откровенный разговор, и проблемы одни на двоих. Чимин не хочет привыкать, потому что сделать это легко, а бросить почти никак. Пак привыкал к Чонгуку, возможно, немного вынуждено, когда под страхом раскрытия правды решил держать младшего рядом с собой, уговорил отца уладить дела, взять на себя ответственность за несовершеннолетнего и позволить им жить вместе. И привык он достаточно быстро, отчего отношение к парню поменялось на корню. Но здесь-то ему ничего не угрожает. А отношение уже изменилось. Куда-то пропала вся агрессия, которая ещё недавно до скрежета зубов захлёстывала танцора, чувство собственности притуплялось с каждым разом, когда Пак видел взгляд Чонгука, направленный на Тэхёна, и Чимин был бы рад обосновать это безысходностью, но он может всё поменять. Может и не меняет. Может и молчит о поддельных документах. — Отдохнуть не думал? Чимин громко выдыхает, почти судорожно на грани кипения, потому что снова слышит этот голос. Его глаза закрыты, ноги гудят от тренировок, потому что после танцев он пошёл на лёд, а напряжения никак не снять. — Съебись из моей головы! — по слову проговаривает Пак, только открывает глаза и видит тень перед собой. Обернувшись, Чимин встречается со слегка удивлённым взглядом Мина, чуть приподнятыми бровями, у которого в руках чёрная толстовка и новая бутылка с фруктовой водой. Только не говорите, что в свой оставшийся выходной он припёрся сюда ради того, чтобы отдать бутылку. — Да у тебя проблемы, если слышишь мой голос в своей голове, — не усмехается, не язвит, слишком равнодушно относится к возможности заявить что-то вроде «могу ли я зайти теперь в ещё одно место?». Чимин сидит на нижних трибунах, пока лёд занимают хоккеисты, которые уже сейчас должны закончить, и смотрит на полную бутылку, которую блондин ставит перед ним и садится рядом. — Если собираешься спрашивать меня что-то про шрам, то можешь сразу идти к выходу, — предупреждает Пак, а потом открывает крышку, но не спешит пить, останавливается. — А сам выпить не хочешь? Юнги поворачивается к парню, смотрит сначала в его глаза, а потом опускает взгляд на напиток – не доверяет. Смешно даже, учитывая, сколько он уже до этого опустошил бутылок. Вокалист спокойно принимает эту просьбу показать, что ничего опасного он туда не подмешивает, забирает бутылку и делает пару глотков, не касаясь горлышка. — Чтоб ты знал, — блондин возвращает Паку вещь, — я пробую перед тем, как отнести это тебе, чтобы проверить вкус. — Если ты решил, будто я боюсь отравиться, то ты ошибаешься. — Ты боишься того, чего не понимаешь, — Юнги устало облокачивается на спинку и расставляет ноги в стороны, немного спустившись вниз, чтобы было удобнее. Чимин закатывает глаза и делает несколько глотков, чувствуя привкус клубники с лимоном на этот раз. Он не спрашивал, чего боится, да и с чего Мин вообще это взял? Пак вроде бы ничего такого не говорил и не открывал свою душу другим, но почему такое чувство, будто Юнги его читает, словно на парне всё написано? — Зачем пришёл? — Пак вытирает тыльной стороной губы и складывает руки, ощущая лёгкий холодок. — Разве ты не со своим братиком должен быть? — С ним Чонгук, — Юнги поворачивается к танцору, — или ты считаешь его ненадёжным? Внезапный вопрос заставляет танцора немного нахмуриться, потому что он никак по смыслу не вяжется в разговор. Нет, логическая цепочка присутствует, но почему композитор решил резко перейти на эту тему? На самом деле Юнги не просто так сюда пришёл, чтобы в очередной раз преподнести скромный подарок и подразнить Чимина. После встречи с Чжуо в агентстве появились вопросы, а Чонгук ушёл от ответа, чем показал, что явно что-то скрывает, и слепо верить вокалисту Мин не спешит. Даже если всё налаживается, и искренние чувства Чона очевидны, композитор не может не узнать, о чём говорила Чжуо, и насколько это может повлиять на Тэхёна. — Ненадёжным? — Чимин усмехается и смотрит на лёд. Да это вообще-то единственный человек, которому он верит. — Боишься доверять ему братика? — А есть для этого основания? Паку кажется, будто им манипулируют, заставляя что-то рассказать самому. Только он не намерен поддаваться на провокации и уловки, поэтому, как только слышит, что хоккеисты собираются уходить, встаёт и направляется ко льду, переступая лезвиями через вокалиста. У него нет времени на эти игры. А Юнги не уходит, взглядом гладит прямую спину танцора и прислушивается к музыке, которая уже ему знакома. Чимина тоже можно понять. Юнги не хочет его оправдывать, пытаться что-то доказать и менять только из-за того, что внутри при виде танцора дерево распускает свои бутоны, но понять он может. Жить всё время в строгих рамках, ограниченных нарисованных линиях пути, где шаг в сторону и тебя лишают всего – не жизнь. Пак получал за своё послушание много: деньги, признание, внимание. Но не получал того, чего хотел на самом деле. Свободы. А теперь к выстроенному образу сынка генерала прибавить инцидент с летальным исходом, связавший его со своим главным противником – Чонгуком. И тут Пак берёт на себя ответственность почти за ребёнка. Чимин сам не мог выбраться из замкнутого круга, но взял другого за руку и повёл за собой. Вынуждено это было или нет — уже не имеет значения. У Пака, как у Юнги, в голове установка защитить единственного дорогого себе человека, и, конечно, они оба на всё пойдут, чтобы добиться этого. И вернёмся к свободе, которую танцор наконец обрёл, расправив свои крылья и стерев с них чёрную краску. Его установки дали трещины, начали ломаться, Чонгук начал противостоять и доказывать обратное – Паку ничего не остаётся, как элементарно смириться с этим. И, наверное, всего-то Чимину не хватает того, чтобы его кто-то понял. — Знаешь, в чём твоя проблема? — Юнги лениво поднимается с трибун, заметив, что танцор пытается всё одно движение выполнить, но у него никак не получается. — У меня нет проблем, — Чимин пытается нажать на воспроизведение музыки, но телефон как назло решает именно сейчас дать сбой. Или просто кто-то нажал кнопку выключения на колонке по пути, пока выходил на лёд. Мин останавливается перед танцором, незатейливо проводит ногой по льду, проверяя, насколько скользит подошва его кроссовок, а потом устремляет взгляд на парня. — Ты слишком много на себя берёшь. — Сказал тот, кто похитил с урока несовершеннолетнего ученика, стажируется, учится, пишет музыку и успевает мне бутылки приносить, — усмехается Пак. — Тебе менеджер запретила на лёд выходить. — А тебя это ебать не должно. Задел. Чимин и так в курсе, что бросить лёд является необходимостью, почти одним из условий контракта, потому что травма может перечеркнуть взлёт. То же самое было с хоккеем, и Чонгук его не бросил бы, если бы не его команда и Тэхён. — Не должно, — соглашается Юнги, — но ебёт. Как и тебя состояние Тэхёна, хотя он тебе никто. Просто Тэхён стал напоминать тебе Чонгука, и твой загруженный бесконечными тренировками мозг стёр между ними грань, не так ли? — Что ты снова несёшь? — Знаешь ли, обмороки не только с голодухи бывают, но и от перенапряжения, — блондин выдыхает и обводит пустые трибуны взглядом. — Я пришёл, потому что захотел на тебя посмотреть – это первая причина. Вторая – я хочу понять, что Чжуо знает о планах Чонгука на Тэхёна. Чимин обводит верхний ряд зубов языком, шумно вбирает воздух, делая глубокий вдох, и молчит. Из всего прежде сказанного следует, что Юнги приходит и даёт ему бутылки, чтобы удостовериться в самочувствии танцора, вот так просто и без подтекста. Это же началось после его обморока в школе. Пак вроде как отнёсся к этому равнодушно, если бы не это тупое сравнение с отцом. Юнги в отличие от родителей видит в нём личность, нуждающуюся во внимании и заботе. И Чимин получает то, что ему не давали. — Не знаю, о каких планах там говорит Кан, — игнорирует первую причину прихода Пак, складывая руки, — но у Чонгука ничего нет на Тэхёна, давно надо было бы это понять. Знаешь ли, людям свойственно влюбляться… — Знаю, — резко перебивает Юнги. — Если ты на меня посмотрел и всё узнал, то проваливай, мешаешь. Похоже, он не понял, что Юнги вообще-то только что признался. Этот ответ более чем устраивает Мина, потому что сейчас, когда он снова надавил на старое и немного выбесил танцора, Чимин врать не будет. На эмоциях он просто не может этого сделать, поэтому Юнги, достигнув всех целей своего прихода, оставляет танцора. И свою толстовку рядом с колонкой.

● ĐǺỄǤỦ ●

Открытый диалог с Рюджин начинает гаснуть, дисплей заливается сплошным чёрным цветом, но одно лёгкое прикосновение заставляет экран снова обрести свою яркость. Тэхён всё не решается написать, что ему вроде как надо взять поменьше рабочих дней, потому что Рюджин придётся искать ещё человека на подработку, ведь Ким так удобно вписался в их график. Попутно шатен пытается выполнить домашнюю работу, которой он значительно меньше уделяет времени, а пример в задаче никак не находит своего решения. Тэхён тоже. Парень поворачивается в сторону своей постели и смотрит на умиротворённый вид Чонгука, который пришёл из агентства, принял душ и зашёл поговорить с Тэхёном, но благополучно уснул, устроившись на его кровати и обняв подушку. Как они вообще пришли к этому? Тэхён с Юнги, кажется, только вчера столкнулись у лифта с этим наглым парнем, а сегодня у Кима к нему чувства. Ещё день назад шатен стал бы себя уверять, что они принадлежат не Чону, а образу Хёнджина, но это не так. Ложью было всего лишь имя. И Тэхён пообещал себе к этому больше не возвращаться, как не собирается возвращаться в Дэгу. Он ложится на стол, выпускает шариковую ручку из ладони и продолжает смотреть на вокалиста. Внутри… что-то есть. Тэхён всё ещё чувствует тяжесть, которая давит на него вместе с остальными проблемами, но в то же время присутствует что-то, что не даёт ему окончательно упасть. Наверное, это и есть Чонгук, который маленькими шажками заполучил его доверие, незначительными вещами помогал ему, навязчивыми решениями вытаскивал и сейчас просто находится рядом, когда поблизости нет Юнги. В какой момент он влюбился? К работе, мечте, учёбе, страхам прибавились теперь отношения. Странное слово, непонятное для Тэхёна, потому что на его памяти отношения подразумевают обязательный конец. Мать ушла из семьи, отец пустился в случайные связи, Юнги себе такой роскоши не позволял. Что ему делать в этих отношениях? Чонгук сказал, что ему ничего не нужно, лишь быть рядом, позволять заботиться о себе и просить помощи. Вот так просто? Ким выдыхает и прикрывает глаза, вспоминая утро, холодок по ногам, его ладонь на своей, удары сердца и поцелуй. Когда Чон впервые его поцеловал, Тэхён испытал шок, страх и моментальную мысль прекратить это, а потом какое-то сожаление и безысходность. Сегодня же это не было неожиданностью и испугом, потому что Ким желал понять себя, свои чувства и найти решение. Он ощутил лёгкость, приятные мурашки, в сердце что-то посторонне-непривычное и теплоту. Тэхён тихо поднимается со стула, подходит к вокалисту и присаживается рядом, протянув руку к его лицу и убрав прядь волос, что попала на глаза. Теперь он не хмурится, но ресницы всё ещё мелко подрагивают. Чонгук сказал, ему снятся кошмары, из-за которых, бывает, он просыпается так рано, как сегодня утром. «Сложно забыть то, что так изменило твою жизнь» – Тэхён бы сказал, что это просто невозможно вычеркнуть из памяти, даже если очень сильно захотеть. Шатен не убирает руку, отчего держит её на весу рядом, очень аккуратно касается подушечкой среднего пальца виска, ведёт чуть ниже, очерчивая впалость скул и останавливается на маленьком шраме. Красивый. Чон красивый, шрам красивый, только тут он в разы меньше, чем внутри. Тэхён просто знает, сам такие же скрывает, у Юнги видел, у Чимина успел заметить. Шатен невесомо ведёт по щеке, словно рисует новую картину, останавливается на уголке губ, когда замечает под нижней родинку, и замирает. Чонгук открывает глаза, расфокусированным взглядом смотря на Тэхёна. — Я не хотел… тебя разбудить, — Ким тут же убирает руку, но брюнет перехватывает его за запястье, останавливая. У Тэхёна по спине бегут мурашки, сердце решает пуститься куда-то очень спешно, и парень слишком громко сглатывает. Вообще-то он не планировал трогать Чонгука, просто… так получилось, он задумался. Вокалист убирает подушку из своих рук, и Ким не успевает извиниться, чувствуя, как его тянут ближе и заставляют упасть рядом. Чонгук прижимает его к себе, устраивается чуть выше и зарывается носом в волосы младшего, снова закрывая глаза. Так гораздо удобнее. — Теперь тебе придётся лежать, пока я снова не усну, — шепчет Чон, а сам ладонью по спине Тэхёна проводит, до талии не достаёт, останавливается и расслабляет руку. Сам себе правило придумал не трогать Кима, пока тот не разрешит. Чонгук не ощущает, сколько проходит времени, лишь отдалённо слышит ровное дыхание рядом Тэхёна, который не вырывается, не уходит. С ним так спокойно, будто сейчас всё на своих местах. Ким неожиданно для себя находит в чужих руках что-то отдалённо родное. Раньше он так с Юнги лежал у него в комнате, а сейчас с Чонгуком. Он ему почти доверяет, сердце больше не чувствует подвоха, и, наверное, так всё и должно быть. Чону провалиться в сон не удаётся – шатен рядом вздрагивает, когда вспышка молнии освещает комнату, а следом раздаётся раскатистый гром, будто что-то надрывно хрустит. Только Тэхён не боится грозы, это просто от неожиданности так получилось, но кто действительно не любит громких звуков, так это Чимин. К слову, его нет у себя в квартире. Юнги тоже.

● ƁỦֆẴ₦ ●

Прогноз погоды нисколько не радует, потому что на экране высвечиваются серые облачка с молниями до самой полночи, а Чимин застрял на катке с мигающей в углу дисплея пустой зарядкой телефона. Переждать непогоду тут не получится, а идти сейчас Пак не может, поэтому встаёт у стены, опускает портфель и достаёт чужую толстовку, которую забыл композитор, а танцор не решился её оставить. Он подмёрз, не двигаясь на льду, поэтому надел её на себя, не брезгуя и не думая, что тот, кому она принадлежит, гей. Если раньше он ещё мог высмеять за это блондина, то сейчас ему не позволяет Чонгук. Все слова, адресованные Юнги, будут приравниваться к Чону. Чимина это больше не волнует – его же это никаким образом не касается, никто к нему не лезет в штаны (удивительно даже, учитывая, что тот же Мин признавался, что иногда хочет его трахнуть), не подаёт намёков, и поэтому смысла открыто показывать свою неприязнь нет. Хотя какая там неприязнь… Танцор спускается по стене вниз, закрывает ладонями уши и ровно выдыхает – ненавидит резкие громкие звуки, но у него нет панического страха, который загонял бы его в приступы, поэтому необходимо просто дождаться, когда эпицентр грозы пройдёт. В кармане джинс вибрирует телефон, наверняка это Чонгук звонит спросить, где сейчас танцор, но вибрация тут же прекращается – телефон разряжается. Ожидаемо, ведь всю зарядку он потратил на музыку, чтобы прокататься три часа на льду и не добиться ничего. Ему и правда будто не хватает сил на движения, хотя Пак хорошо себя чувствует. Слишком много на себя берёт? Юнги, кстати, к нему совсем не пристаёт. Если вначале композитор как-то касался его, а это лишь было с насмешкой, то сейчас Пак действительно не может ничего вспомнить, чтобы это наводило мысль о пристрастиях к нему. А может Чимин вовсе не в его вкусе? Возможно, Мин уже с кем-то здесь мутит? А почему Пак снова думает о нём? Потому что сейчас в его толстовке, которая пахнет приятно, ненавязчиво, свежо – стираная вообще-то. Если он её не надевал, то зачем принёс? Теперь к бутылкам прибавилась и одежда? Чимин без отцовских денег на нуждающегося стал похож? Даже из-за закрытых ушей слышатся удары, которые проходят вибрацией по телу и уходят в сердце. Всё из-за выстрелов. В детстве отец брал сына с собой на охоту, учил стрелять, но это отразилось на жизни Чимина вот таким образом. Услышав очередной грохот, который гораздо тише обычного, Пак начинает подозревать, что этот звук принадлежит входной двери, поэтому поднимает голову и не успевает ничего сказать, как слышит музыку. Юнги вставляет наушники в уши Чимина, убирает свой телефон в карман толстовки, надетой на танцора, и заглядывает в глаза напротив, чтобы удостовериться, что всё хорошо. Пак хочет вытащить провода, сказать, что не нуждается в его помощи и заявить, чтобы композитор прекратил так вести себя, но как только поднимает руки, их перехватывает Мин и утягивает парня за собой. У него волосы насквозь сырые, джинсовая куртка промокла, в свободной руке какой-то пакет, а в другой чиминова ладонь. Юнги вообще-то неподалёку тут был, с одним парнем из агентства выбирал аппаратуру, а потом начался дождь, и они решили посидеть в кафе. И минут десять назад позвонил Чонгук, спросил, не с ним ли Чимин. Пак смотрит под ноги на растекающиеся лужи, слушает песни любимой группы парней из Дэгу и усмехается – вообще-то неплохо. А потом песня переключается и Чимин слышит его. Голос и правда пробирает до мурашек, когда Юнги поёт свои песни, находится в родной стихии, исполняя дуэт со своей гитарой. Текст незнакомый, скорее всего его собственная песня, и Чимин заслушивается, не пытается переключить, хотя вряд ли Мин предполагал, что эта песня попадётся ему. Струны в его руках действительно будто оживают, гитара становится не просто инструментом, подвластным своему музыканту, а другом, вторым исполнителем. Пак или правда слишком нагружен раз слышит то, что не должен, или у Юнги талант, подпитанный желанием взлететь. А Мин уже открывает дверь общежития, встряхивает в помещении волосами, отпускает чужую руку, нажимая на кнопку вызова лифта и поворачивается к светловолосому. Внутри что-то защекочет и приятно тянет. Как ему вообще спокойно реагировать, когда Чимин в его одежде? Нет, вообще-то он специально оставил толстовку, чтобы танцор её назад принёс или надел, если станет холодно, но Юнги не планировал видеть его в ней.  — Красивый. Чимин, конечно, не слышит, смотрит устало перед собой и облокачивается на стенку лифта, когда они туда заходят. Как только парни оказываются на нужном этаже, Пак вынимает наушники, достаёт чужой телефон и суёт композитору в руки, отводя взгляд в сторону. Самое время сказать, чтобы Мин не бегал за ним, как за маленьким, не приносил больше ничего, не заботился, но вопреки всему этому произносит короткое: — Спасибо. Чимину тепло, несмотря на сырую одежду, сердце подстроилось под чужой ритм музыки, и парень уходит первым. Но Юнги знает, что он вернётся, хотя бы потому, что Чонгук притащит его смотреть со всеми фильм.

● ĐǺỄǤỦ ●

Тэхён приносит последние закуски на столик перед телевизором, бросает взгляд на Намджуна, который ставит стаканы, и садится на пол перед диваном. Просмотр фильма поддержали все, поэтому сейчас все медленно стекаются к гостиной комнате, пока Чон ушёл за Чимином. — Вы начали встречаться? — Юнги падает на диван с полотенцем на шее после душа и пользуется моментом, пока никого нет рядом, чтобы просто услышать подтверждение от Тэхёна. Просто Чонгук слишком очевидный, а Тэхён вообще-то не хотел это начинать, в медпункте сказал, что собирается закончить, перечеркнуть неправильные чувства и уничтожить их – несостыковка. Получается, либо они ещё не говорили, либо что-то пошло не по плану. — Учусь доверять, — отвечает шатен, не признавая слишком громкие слова старшего. Тема дальше не развивается, Юнги услышал, что хотел, а у Тэхёна нет сейчас желания всё объяснять, когда это ещё только на стадии принятия. Свет в квартире гасят, парни располагаются вокруг стола на полу и на диване, включают фильм, по восторгу младшего вокалиста поняв, что это будет что-то лёгкое, и принимаются за ужин. Мин украдкой смотрит на сидящего рядом Чимина, который сидит в футболке и не обращает внимание на удаляющуюся грозу, сосредоточившись на фильме, и переводит взгляд на экран. Фильм, видимо, интересный, раз все так увлечённо смотрят, только Юнги жутко клонит в сон. Блондин прикрывает глаза, облокачивается на спинку и вспоминает ту же статью из интернета, где говорилось, как расположить человека к себе, чем сегодня Мин и занимался. Он намеренно оставил свою вещь, которую должен был вернуть Чимин и тем самым проявить о другом ненамеренную заботу, а значит, на психологическом уровне стать немного ближе. Юнги не пытается манипулировать или влюбить в себя Пака, нет. Он просто хочет, чтобы танцор перестал их враждебно воспринимать, и, кажется, это уже получается. Только делая все эти мелочи, Юнги влюбляется сам. Блондин поворачивается к Чимину, замечает его расслабленное, полусонное состояние и забирает из рук пустую тарелку, передав её сидящему снизу Чонгуку, который незаметно ставит ту на стол, не отвлекаясь от сюжета, а затем подсаживается чуть ближе и тянет за рукав чужой футболки на себя. Светлая макушка удобно устраивается на плече композитора, Пак шумно вздыхает и трётся виском прежде, чем провалиться в сон окончательно. Устал. И Намджун, случайно заметивший этот момент, лишь коротко улыбается: наконец-то этих двоих пусанских королей кто-то смог приручить.