Путь к исцелению.

Лютик не помнил, как они покинули пригород. Помнил только то, как быстро собрался и все то время слышал их крики. Кажется, говорил в основном Геральт, а Ламберт просто призывал его заткнуться, не желая ничего слышать. Лютик никогда не видел Ламберта настолько злым. Он знал, что тот был готов убить Белого волка. - Оно того не стоит, - прошептал тогда Лютик, перехватив тянущуюся к мечу руку ведьмака. Я того не стою, - хотел он сказать на самом деле. Большую часть дороги Лютик вообще ничего не замечал вокруг. Не понимал, куда они едут. Сначала слышал только гневные, никому толком не направленные, ругательства со стороны ведьмака. А потом наступила гнетущая тишина. И только когда лошадь замедлилась, бард осмотрелся. Они уже далеко от города. Вокруг сплошной лес. Ламберт вел себя непривычно тихо, но это не вызывало страха. Лютик знал - это не затишье перед бурей. Не случится так, что стоит барду издать звук, как тут же ведьмака прорвет, и все закончится его криками и, возможно, ударами. Ламберт никогда не кричал на него. Никогда не делал больно. И Лютику казалось, что лучше бы делал. Он бы выдержал, и, может быть, так начал бы понимать, что правильно, а что нет. Несколько месяцев Ламберт пытался перестроить его по-хорошему, но вот что из этого вышло. Может быть, кнут можно исправить только другим кнутом. - Давай остановимся, - едва слышно попросил Лютик. Ламберт должен кричать на него. Прямо сейчас. Кричать, дерзить, посылать к черту. Но Ламберт только интересовался своим привычным тоном, часто обеспокоенным в его сторону: - Тебе плохо? Лютик слабо кивнул, уткнувшись ему в шею. - Тошнит немного. И это даже не ложь. Его тошнило ещё с того момента, как пришел Ламберт, а вместе с ним и осознание. - Дать тебе чего-нибудь? – спросил у него ведьмак, когда они уже слезли с лошади. Накричи на меня, - умолял его Лютик в своей голове. Ламберт хотел кричать и это заметно. Ведьмак всё ещё зол. Бард видел это по тому, насколько Ламберт напряжен. А еще он постоянно сжимал руки в кулаки так, словно в них должны находиться мечи. Если Ламберту от этого станет хоть сколько-нибудь легче, то пусть кричит. Пусть делает с ним все, что хочет. Лютик заслужил это. Все было хорошо те несколько месяцев, в которые Ламберт был постоянно рядом с ним. Но все началось снова, стоило тому уйти буквально на пару часов. - Прости, - сказал Лютик и сильно зажмурился, чтобы не давать себе воли. Ему хотелось сесть прямо на этом местом, на чертову землю, и кричать. Но он не мог позволить, чтобы Ламберт снова беспокоился о нем и жалел. Ламберт не заслуживал всего этого. Ему бы копию Лютика, да только нормальную. Все было просто: Ламберт заслуживал кого-нибудь получше, а Лютик не заслуживал Ламберта в принципе. Не заслуживал того, чтобы ведьмак своими напряженными от злости руками прижимал его к себе, когда должен был ударить. Не заслуживал, чтобы тот гладил его по спине и укачивал как маленького ребенка. Ламберт знал, что от такого просто действия бард потеряет контроль, и словно этого добивался. Но сам Лютик этого не хотел. Потому что после всегда становится легче. А Лютик не заслуживал, чтобы ему стало легче. Он не сдержался и прильнул к ведьмаку, сильно сжимая в руках его куртку на спине. Ламберт мог слышать только его слабое прерывистое дыхание. Бард никогда не плакал громко. За любым звуком всегда следовала боль. - Тебе не за что извиняться, - успокаивающе прошептал Ламберт и поцеловал в висок, заметив, что парню становится хуже. - Но ты зол, - ведьмак всегда поражался способности Лютика говорить совершенно спокойно, находясь при этом на грани срыва. - Зол, - подтвердил Ламберт. – Но не на тебя. Он никогда не злился на него. Мог злиться даже на несчастное дерево, когда косячил Лютик, и оба знали об этом. И из-за этого барду хотелось скулить. - Почему? - Потому что ты не виноват. Я просил его не лезть к тебе, но Геральту бесполезно говорить что-либо. Если он вбил себе что-то в голову, то считает себя заведомо правым во всем. - Он тоже не виноват. Лютик говорил это в большей мере потому, что не хотел, чтобы Ламберт ненавидел своего собрата. Ему не хотелось быть камнем преткновения между ними. Да и в самом деле считал, что вины Геральта во всем этом нет. Белый волк не знал, просто оказался ведомым своим желанием, и винить его в этом было бы глупо. Ламберт тяжело вздохнул и отдалил Лютика от себя. Бард смотрел на него как побитая брошенная дворняга, считая все это за отказ от него, и у Ламберта сердце кровью обливалось от того, насколько парень поломанный. Ведьмак решил успокоить его, опустив руки ему на талию. Но для Лютика это стало спусковым крючком. Он тянулся к Ламберту, но тот с болезненной улыбкой удерживал его на расстоянии, отрицательно мотнув головой. - Скажешь мне правду? Лютик не любил говорить правду. За правдой тоже всегда следовала боль. Как его собственная, так и чужая. Проще солгать, и все будут жить в неведении, но все будет хорошо. Только вот Ламберт никогда не делал ему больно за правду, какой бы она не была. И старался никогда не показывать, что эта правда делает с ним самим. Но Лютик не глупый и не слепой. Он замечал. - Ты хотел этого? – спросил Ламберт, так и не дождавшись ответа. Лютик всегда скажет ему правду, стоит только попросить. Они оба знали это. Бард отрицательно мотнул головой. Ламберт не ударит его за правду, - пытался он убедить самого себя. Вместо этого ведьмак коротко поцеловал его. Всегда, когда Лютик ожидал боли, Ламберт делал что-то иное. Что-то приятное. - Он принуждал тебя? - Нет, - хрипло ответил Лютик, смотря себе под ноги. Было бы проще, будь это принуждением. Он не чувствовал бы перед Ламбертом столько вины. Но это не было принуждением. Геральт просто не знал. Не набрасывался на него как животное. Вел себя осторожно. Почти так же осторожно, как и сам Ламберт. - Ну, хоть в чем-то он поступил не как мудак, которому следовало бы отрезать хер и заснуть ему же в рот, - грубо усмехнулся Ламберт. – Тебе больно сейчас? Ведьмак часто спрашивал это. Он не имел в виду что-то конкретное, он имел в виду все сразу. И когда получал подтверждение этому, в любом проявлении, то будто входил в режим берсерка, готовый рвать на куски. Как-то раз, один старый неприятель Лютика слишком сильно сжимал его руку, пытаясь что-то доказать. Лютик тогда вообще не придал этому эпизоду значения. Мелочь. Бывало хуже. Но, когда, уже находясь рядом с Ламбертом, он невольно потирал свое запястье, ему показалось, что ведьмак избил бы бедолагу до смерти, если бы сам Лютик не встрял между ними. И бард не мог даже догадаться, что сделал бы Ламберт, скажи Лютик сейчас, что да, ему больно. Он должен сказать ему правду, потому что Ламберт единственный, кому никогда не хотелось говорить выдумки. И ему повезло, что правда не была плохой. - Нет. Он не был груб со мной, не говорил ничего такого. Вообще ничего не говорил, - слабо улыбнулся Лютик. – Пытался даже что-то сделать для меня. Мне не было противно. Это не худшее из всего, что было. Меня просто тошнит из-за того, кто я. Он может быть откровенен с Ламбертом, это они уже давно уяснили. Даже если ведьмак что-то и надумывал себе, то никогда не выплескивал это на барда. Его вера в Лютика безгранична. Несмотря на все, он уверен в нем больше, чем в себе самом. Потому что Ламберт любит Лютика, а Лютик любит Ламберта. Они никогда не говорили об этом, и Лютик давно принял то, что и не заговорят, пока он такой. Но оба всегда знали об этом. - Ничего страшного, - старался улыбнуться Ламберт. – Ты не виноват в этом. Мы просто начнем заново, ладно? Никто не говорил, что это будет просто, и получится с первого раза. И Лютик, наконец-то, смог ему улыбнуться. Никто и никогда не верил в него так, как Ламберт. Парень понимал, что ведьмак не выгонит его из-за такой ошибки, но когда Ламберт сам поцеловал его, то осознал, что за это нужно заплатить. Ему это не в тягость так, как было с Геральтом. Он уже давно узнал все, что Ламберту нравится, и потому, теперь приластился к нему так, как никогда раньше. Ведьмак простонал ему в губы, и Лютику этого достаточно, чтобы радоваться. Он привык делать хорошо любому, кто этого захочет. Но только вид реакции Ламберта заставлял его радоваться как ребенка. Бард скользнул руками по его животу к штанам. Лютика всё ещё немного тошнило, и он замёрз, а ещё не так давно в нем был кто-то другой, и Ламберту, наверняка, противно прикасаться к нему, да и прямо здесь, на дороге, должно быть, неудобно, но если ведьмак хочет так, то Лютику все равно на удобства. Но Ламберт перехватил его за запястья и аккуратно завел руки ему за спину. - Нет, детка, - с придыханием сказал Ламберт. Он называл его так только тогда, когда возбуждён. Лютик знал это. Ведьмак всегда очень быстро заводился рядом с ним. И бард снова предпринял попытки коснуться его, но Ламберт всё ещё крепко удерживал его руки за спиной. - Это просто поцелуй, ты не должен отсасывать мне за него, слышишь? – ведьмак тепло улыбнулся ему и прижал к себе, медленно отпуская руки, но не позволяя делать того, что Лютик делал уже инстинктивно. – Запрыгивай, - сказал Ламберт и парень подчинился. Лютик знал, что ведьмаку нравилось чувствовать его вес в своих руках, даже притом, что парень весил для него целое нихрена. Ламберт часто говорил, что ему нужно больше жрать, а то скоро совсем исчезнет. И порой Лютик воспринимал это слишком буквально, доводя себя не до лучшего состояния, и тогда ведьмак начинал ворчать на него. Но Лютик хотел, чтобы Ламберт был доволен всем им. Не хотел, чтобы тот выгнал его из-за такой мелочи, как худоба. Он не представлял, что было бы с ним без Ламберта, помимо того, что бард давно считался бы погибшим. Выгони ведьмак его прямо сейчас, то, возможно, Лютик стал бы шлюхой. Не по своей воле, но ничего другого не оставалось бы. Ему просто повезло, что в свое время Ламберт придал значение тому, что с ним что-то не так, а не продолжил бездумно пользоваться. Когда Ламберт впервые так взял его на руки, то, конечно, они пытались трахаться и в таком положении, потому что Лютик посчитал, что именно таковой была цель ведьмака. Но это оказалось ничерта неудобно, и Ламберт едва ли не смеялся, когда бард так и намеревался упасть. С тех пор Лютик не пытался возбуждать его только в таком положении, и Ламберт пользовался этим при каждой удобной возможности. Так и сейчас, ведьмак прижимал его к себе, уткнувшись в шею, и просто вдыхал его запах, пытаясь убедить парня, что все хорошо. А Лютик даже не пытался сделать так, чтобы Ламберту сорвало крышу, хоть и в таком положении видел для этого кучу возможностей. Он не знал, сколько они так простояли, пока оба окончательно не успокоились. И Лютику было хорошо. Вся та внутренняя истерика прекратилась просто из-за того, что Ламберт хотел, чтобы ему было хорошо. И тепло в груди от осознания этого перекрывало все остальное. - Слушай, Лютик, - позвал его Ламберт, когда они уже собрались отправляться дальше. Бард не спрашивал куда, ему все равно. – А у кого больше: у меня или у Геральта? Лютик подумал, что ведьмак решил так поиздеваться и все же не прощал его до конца, хоть речи о прощении так и не зашло. Что Ламберт винил его в случившемся и так пытался надавить на совесть, с чем Лютик и сам успешно справлялся. Но заметив, что Ламберт выглядел при этом довольным как кот, казалось, тот просто пытался разрядить обстановку. - Я думал, у вас в вашем Каэр Морхене нет тайн друг от друга, и вы, ещё будучи подростками, выяснили, кто из вас самый крутой, - усмехнулся Лютик. - Ну, мало ли что изменилось. - Не знаю, я как-то не особо успеваю делать замеры. - А если чисто по ощущениям? Если чисто по ощущениям, то к Ламберту Лютик привык. С ним он не чувствовал ничего, кроме того, что пытался дать ему ведьмак. С Геральтом было первое время дискомфортно и немного больно. Вывод из этого простой, но Ламберту он об этом не скажет. Ведьмак просил правду, но Лютик не хотел его расстраивать даже в таком глупом детском соревновании. Но Ламберт догадался обо всем сам, и начал ворчать, причитая о том, какой Геральт уебок. - Но я же ничего не сказал, - тихо посмеиваясь, сказал Лютик. - Твое молчание говорит за тебя, - притворно надулся на него Ламберт.