Будильник

Лукас проводит у Тэна ночь за ночью и как-то неожиданно для себя самого перебирается к нему жить, заглядывая в собственную квартиру только для того, чтобы прихватить очередную пару вещей, книгу или любимую чашку. За окном начинает пролетать первый снег, и Тэн все чаще предпочитает проводить целые дни, завернувшись в одеяло и крепко обнимая Лукаса. Они смотрят глупые фильмы, трахаются, заказывают еду в ближайших ресторанах и иногда выбираются на прогулки в покрытый изморозью большой парк неподалеку. Лукас предлагает завести собаку, на что Тэн обещает выставить его вместе с собакой за дверь. Лукас в ответ смеется и взъерошивает Тэну волосы. Тэн рисует каждый день – хихикая, он иногда начинает выводить узоры на обнаженном теле Лукаса – и тот изворачивается от щекотки, заходясь истеричным смехом, чтобы в конце концов отобрать у Тэна измазанные краской кисти, завалить его прямо на пол и целовать до тех пор, пока дыхание у обоих не начинает сбиваться, а картины так и остаются незаконченными. И только изредка Лукас видит, как взгляд Тэна становится стеклянным – кажется, он перестает замечать все происходящее вокруг – и рваными мазками рисует черно-красные абстракции, в которых смутно угадываются силуэты людей, выгнутых в неестественных позах, и лица, искаженные болью. Лукас живет с Тэном уже несколько месяцев, но за все это время так и не рассказал, какова же была истинная причина, что тогда, в их самый первый вечер, он решил остаться. Будильник Лукаса все эти несколько месяцев неизменно молчит. . Однажды Лукас просыпается среди ночи и видит Тэна, склонившегося над столом. В свете лампы тот кажется каким-то беззащитным и почти прозрачным. – Тэн, – негромко зовет Лукас, потирая глаза. Тот не отзывается, продолжая сосредоточенно рисовать. Лукас поднимается с постели и, завернувшись в одеяло, неслышно подходит, останавливаясь у Тэна за спиной. – Ты же вроде уснул вместе со мной, почему просн… – Лукас не успевает закончить вопрос, как видит, что именно выходит из-под карандаша. На листе бумаги – пустынная темная улица, освещенная одиноким накренившимся фонарем, заброшенный дом с выбитыми окнами и – крупным планом – лицо Лукаса, со звериным оскалом склоненное над девушкой, открывшей рот в безмолвном крике. Нарисованный Лукас одной рукой держит ее за волосы, а другой – подносит нож к беззащитному горлу. Одеяло выскальзывает из внезапно ослабевших пальцев и с тихим шуршанием падает на пол. – Тэн… – Лукас пытается совладать со своим голосом, но изо рта вырывается только хриплый шепот. Тэн не отзывается, продолжая старательно выводить детально прорисованное лезвие. – Тэн! – Лукас встряхивает его за плечо и в следующую же секунду испуганно шарахается назад – Тэн поворачивается к нему и смотрит невидящим, абсолютно безумным взглядом. – Тэн, прошу тебя… Лукас опускается на колени и хватает его за руку, сжимая в пальцах холодную ладонь. – Тэн, что с тобой? Тэн. Тэн! – Лукас чувствует, как по его щекам начинают катиться слезы. Он обхватывает Тэна за талию и утыкается лицом в живот, судорожно всхлипывая, прижимаясь крепче, ногтями царапая поясницу. Тэн вдруг резко вздрагивает и начинает часто дышать, жадно хватая ртом воздух. Лукас вскидывает голову и видит в глазах Тэна неприкрытый ужас. – Лукас… Лукас, я не понимаю, что со мной происходит, – он закрывает лицо ладонями и начинает тихо и как-то отчаянно безысходно плакать. Лукас поднимается на ноги и тянет Тэна за собой, крепко обнимая, практически держа на весу ослабевшее вздрагивающее тело, целует в висок и успокаивающе шепчет на ухо о том, что все в порядке, тот просто увлекся, пошел на поводу у вдохновения, забылся, что ничего страшного на самом деле не произошло. Лукасу отчаянно хочется верить своим словам. . – У меня много таких рисунков, – говорит Тэн, нервно сжимая пальцы. Они сидят в кафе, где в такое время больше нет ни одного посетителя. Перед Лукасом стоит кружка остывающего кофе, к которому он даже не притронулся. На фоне негромко играет музыкальный канал, картинки на экране сменяют одна другую, но Лукас не видит ничего, кроме дрожащего Тэна. Тот склоняет голову на скрещенные руки и пытается выровнять дыхание. – Это началось несколько месяцев назад, еще летом. Я не придавал этому особого значения. Я никогда не рисую сознательно – ты же знаешь. Лукас кивает и протягивает руку, чтобы прикоснуться к Тэну, но в последний миг отдергивает ладонь. – Я всегда рисовал это по ночам, заканчивая, когда на улице было уже светло. Я падал на кровать и сразу засыпал – и только днем рассматривал то, что получилось. Мне было странно, немного даже не по себе, потому что, знаешь… Ну, ты видел, – Тэн крепко зажмуривается и продолжает: – Мне в какой-то момент даже показалось, что из этого может получиться неплохая история, в лучших традициях нуарного кино. Поэтому я стал ловить кайф от этих бессознательных работ, думал, что можно будет сделать выставку. Скандальную, провокационную. Такую, что точно никого не оставит равнодушным. И меня совершенно не беспокоило то, что я не помню, как все это рисовал. Лукас опускает взгляд на оседающую пенку в чашке. Играющая в кафе музыка кажется слишком громкой, но она все равно не может заглушить нарастающий шум в голове. – Потом я понял, что каждый раз рисую одного человека, – Тэн на мгновение замолчал. – Тебя. Ты помнишь, как мы с тобой познакомились. Ты всегда был в моих рисунках – и в тех, которые я показал сразу, и в этих… Которых я на самом деле не рисовал ни разу за все время, пока мы вместе. До сегодняшнего дня. Ночи. Неважно, – он тяжело вздыхает. – И я не представлял, что со стороны это выглядит так, как ты рассказал. Я не понимал этого. Я просто не знал. Меня некому было… разбудить? Наверное, так, да? Тэн робко поднимает глаза и закусывает губу. – Ты не спал, – качает головой Лукас, обводя пальцами край кофейной кружки. – Тогда что это было, Лукас? – в голосе Тэна явно слышится отчаяние. – Я не хочу так. Это ненормально. И то, что именно я рисую в таком состоянии, – тоже ненормально. Лукас, мне так страшно, – он запускает руку в волосы и устало проводит ладонью по шее. – Не бойся, – Лукас перехватывает его пальцы. – Мы обязательно что-нибудь придумаем. – Ты меня не бросишь после этого? А то я, кажется, псих, – грустно усмехается Тэн. – Ты придурок, а не псих, – смеется Лукас и через стол притягивает его для короткого поцелуя. – Пойдем домой. Покажешь мне остальные рисунки. – Ты точно этого хочешь? – Тэн снова напрягается. – Точно, – уверенно отвечает Лукас и чувствует, как внутри у него все переворачивается. Тэн должен узнать то, о чем он молчал все это время. Тэн должен узнать, откуда в квартире Лукаса въевшийся тяжелый запах и так и не отстиравшиеся следы крови на покрывале. Тэн должен узнать о будильнике. Тэн должен узнать о том, что его парень, скорее всего, убийца. . Тэн заходит в квартиру, на ходу раздеваясь, быстрым шагом идет к рабочему столу и достает из нижнего ящика толстую папку. – Вот. Это все, что есть, – он нервно сглатывает. – Иногда я хотел их уничтожить, сжечь, выбросить – что угодно. Но так и не смог. Выставка, помнишь? – с его губ срывается нервный смешок. Лукас берет в руки рисунки и садится на пол, начиная пристально рассматривать каждый и откладывая в сторону один за другим. Темная подворотня с обшарпанными стенами домов без единого окна и скрючившийся на разбитом тротуаре мужчина. Вокруг него – лужа крови, ладони прижаты к груди, на лице застыла гримаса боли. Парень, стоящий над ним, тщательно вытирает о собственный свитер измазанный красным нож. Старая парковка рядом с давно закрытым магазином и единственная машина, возле которой в неестественной позе лежит женщина. Ее длинные волосы сбились в липкий колтун, поблескивающий в свете блеклого фонаря. Рядом с ней, прямо на асфальте, сидит парень в белой футболке с неразборчивой надписью и умиротворенно улыбается, глядя куда-то в сторону. Лукас дрожащими пальцами держит рисунок и поднимает взгляд на Тэна: – На футболке написано "Devil may cry", – безжизненным голосом говорит он. – Она до сих пор валяется у меня дома в шкафу. Вывести пятна крови так и не получилось. Это была моя любимая футболка. – Ч-что? – Тэн давится воздухом и резко отшатывается. – Это я. На этом рисунке – я. И я действительно там был. – Н-нет. Не может быть, – Тэн неверяще смотрит и делает шаг назад. – Это же только рисунки. Это же… Это… – Вспомни, как ты меня нашел, – бросает Лукас и обхватывает голову руками, начиная медленно раскачиваться из стороны в сторону. Тэн всхлипывает и опускается на колени, отводя ладони Лукаса от лица. – Это же только рисунки, – дрожащими губами шепчет он. – Только рисунки. Лукас поднимает взгляд к потолку и тяжело выдыхает. Тэн смотрит на него не мигая. – Помнишь новости, которые были несколько месяцев назад? Об убийствах? Ни единой зацепки, ни одного свидетеля – только трупы, появляющиеся в разных концах города. Была версия, что это работа серийного убийцы, вот только ничего общего в преступлениях не было. Просто мертвые люди. Кровь. Темные подворотни, подвалы, заброшенные дома. Парковки, – Лукас кивает на отброшенный рисунок. – Парки. Детские площадки. У тебя есть рисунок с детской площадки? Тэн задыхается и начинает тихо скулить. По его щекам катятся слезы, он открывает и закрывает рот, пытаясь сказать хоть слово, но с губ срываются только судорожные всхлипы. Он кивает и, порывшись в большой папке, сминая плотную бумагу непослушными пальцами, достает нужный рисунок. На нем – двое детей, взявшихся за руки. Глаза маленького мальчика закрыты, девочка, на пару лет старше, смотрит в ночное небо. Их одежда испачкана кровью, на песке вокруг них темнеет огромное пятно. Рядом с протянутой рукой девочки валяется розовый рюкзак с мультяшными котами, мальчик прижимает к груди плюшевого медведя. На качели сидит парень в капюшоне, низко надвинутом на глаза, и крутит в пальцах тонкий детский браслет с разноцветными бусинами, на которых виднеются смазанные кровавые отпечатки. – Это тоже был я, – едва слышно говорит Лукас и закрывает глаза. – Нет! – вскрикивает Тэн. – Лукас, нет! Это же безумие! – он захлебывается рыданиями и одним движением сметает рисунки, раскидывая их по всей студии. – Я ничего этого не помню, – шепчет Лукас. – Ничего. Абсолютно. Но ты видишь все, что я сделал. Тэн изумленно замолкает. – Ты рассказывал, что ты не помнишь, как рисовал это. Так же и я. Тэн садится рядом с Лукасом и внимательно смотрит. На его щеках поблескивают влажные дорожки, он тянется рукой к лицу Лукаса и приподнимает того за подбородок. – Как? – Вот так, – Лукас уворачивается от прикосновения. – Я просыпался каждый день и не мог понять, что происходит. На моих руках была кровь, на моей одежде была кровь, она была везде. Я просыпался и видел ее повсюду. Когда это случилось первый раз, мне показалось, что я сошел с ума. Когда это случилось второй раз, я боялся выйти из дома. Когда это случилось третий раз, я напился так, что не знаю, как вообще выжил. Лучше бы нет, – он смеется, но в голосе нет ни капли веселья. – Потом я привык. Смирился. Просыпался в одно и то же время, видел одно и то же. Час торчал в душе, сгребал все вещи в стиральную машинку и уходил. Приходил в кафе. Пил кофе. Смотрел утренние новости. А потом встретил тебя. – То есть… То есть мы встретились после одного из этих… Этих… – Этих убийств, да. Перед тем, как мы встретились, я кого-то убил. Но я не помню кого, – в голосе Лукаса не чувствуется ни одной эмоции. – Это я во всем виноват, – Тэн тянет себя за волосы и склоняет голову к коленям. – Это все моя вина. Я псих. Лукас, я псих, псих, больной, чертов убийца. Лукас вдруг резко разворачивается к нему и рывком прижимает к себе. – Ты не убийца. Ты художник. А я… А я убийца. – Нет, Лукас, нет! Это все глупое совпадение, нет, так не бывает. Так не бывает. Так не бывает, – Тэн цепляется за плечи Лукаса, и тот чувствует, как футболка пропитывается горячими слезами. – Так не бывает… Они сидят на полу, обнявшись, кажется, несколько бесконечных часов. За окном загорается рассвет, раскрашивая комнату мягкими полутонами. – Что мы будем делать? – тихо спрашивает Тэн, щекоча дыханием шею Лукаса. – Я не знаю, – сглатывая ком в горле, отвечает тот. – Я думаю, мне лучше уйти. – Нет! – Тэн быстро отстраняется и испуганно смотрит. – Нет. Пока мы вместе, ничего же не происходит, правда? Правда? – в его голосе звучит отчаянная надежда. – Это почти произошло, – Лукас отводит взгляд. – Но ты меня остановил, – Тэн не дает ему договорить. – Я сожгу рисунки. Я не буду рисовать. Я… Я не знаю. Давай уедем далеко-далеко, чтобы нас никто никогда не нашел? – Ты сумасшедший, – улыбается Лукас. – И что мы будем делать? – Жить. Не уверен, помнишь ли ты, но ты уже задавал мне этот вопрос. Что делать дальше. Жить, Лукас. Просто жить. Давай уедем. Лукас усмехается, притягивая Тэна и легко касаясь дрожащих губ. – Давай уедем туда, где тепло? – Давай. Давай, давай, давай, – сбивчиво шепчет Тэн, покрывая быстрыми поцелуями лицо Лукаса. В тот же день они заказывают два билета в один конец.