Скучные люди

Комната - это четыре стены, потолок и хуерга с паркетом, но которой я лежу с заслезненными глазами. Я хотел бы что-нибудь сделать, создать шедевр или хотя бы включить музыку, но жизнь прибила меня к полу. Теперь я лежу, как ненужный брусок для спотыкания гостей, которых нет, а через зазор между шляпкой гвоздя и солнечным сплетением, свистя, выходит воздух. Сквозит. Позвоночник раскрошился в месте пробития, его куски вгрызаются в спину и органы, как прокуреная порохом шрапнель. К спинному мозгу попал кислород, от чего он начал гореть и дымиться, коптя потолок и заставляя гвоздь, краснея, шипеть о мои мышцы. Если бы я вел дневник, он бы утоп в столбиках дат со словом "Грустно" напротив. А потом я б не выдержал и начал бы писать, как я устал, разбрызгивая слёзы. (Пора, наверное, и перестать рыдать от собственной печали, но как-нибудь в другой раз.) Так вот. Отрывок из трактата. "Письмо в пустоту" Название банальное, но я в них никакой. Я глазами врастаю в плаксивый пиздёж, Который ты никогда не прочтёшь. Моя мысль ползёт, на словах и колёсах О том, что я - бесталанная проза. И правда в моей жизни всё слишком обычно. Ничего не изменится, хоть ты обосрись. Как всё гуляло по трамвайным рельсам, так всё и будет по ним идти. Проснулся, позавтракал и повторил. Дома есть еда, но желудок болит от голода. Есть удобная кровать, но от недосыпа болит голова. Я долбоёб, я разрушаю сам себя, в попытках вырваться из скучной круговерти, болью добавить интерес и поэтичность в жизнь. Иногда я бью сам себя кулаками в попытке таким макаром вернуть себя в счастливую реальность, а потом загоняю себя в яму пиздеца и пытаюсь понять, что со мной не так. У меня есть мечта: стать вторым Маяковским, поэтом-революции, бунтом в чистом виде. И искусством, как же без него. По-моему, бунт - это просто волшебнейшее время, когда выбиваешься из колеи общественных взглядов и собственной мысли, творишь что угодно, становишься богом, понимаешь, что реальность полна всякой дряни, волшебной, магической, что не выразить даже в стихах, берёшь трубу и начинаешь погром. Я кое-что понял. Маленький шаг на пути к хаосу и жизнь пойдет с рифмой и ямбом. Но у меня нет трубы, нет биты и револьвера, нет топора и даже швабры. В пизду предрассудки, я взял табуретку и побежал к ближайшей витрине. Вприпрыжку прошёл подъездные стены, искусанные, прокуренные страшные. Что-то должно произойти через несколько минут, но единственная мысль, как клещ всосавшаяся в разум:"Этого не может произойти." Я будто собрался входить в нереальность. Стал главным героем Дэвида Линча. Вся личность колотит в тело изнутри, как в ту самую дверь из Олдоса Хаксли. Мгновение стало настолько тяжёлым, что хочется рухнуть на грязный асфальт. Всё замедлилось так, что, прибыв на место будущих свершений, все часы превратились в секунды. Дороги словно не было, я будто не бежал. И вот настал момент, который я так долго ждал. Я с новомодной, но уже скоцанной табуреткой, стою напротив абсолютно пустой витрины, на которой лежит лишь одинокий ценник. В стекле отражается город и я сам. Всё прозрачное, нечёткое и символичное. Убив отражение, я убью и окружающую действительность и самого себя, ничего не будет существовать, кроме несуществующей витрины. Разгон, поднять табуретку, размахнуться, удар... Нихуя. В двадцать первом веке стекло никому нахуй не нужно, ведь есть пластик. Я озверевши херачу его, крича и матерясь. Трещина. А потом каким-то чудом всё вправду разбилось. Но снова нихуя. Ни поэзии, ни жизни. Ощущение, будто потерял связь с миром, с каждым человеком и с самим собой. В порыве злости разломал и табуретку четким ударом о землю. Взял осколок витрины и полоснул им себе по лицу. Выкинул всё нахуй, рухнул и заплакал. Прибитый к шершавому тротуару. Снова в прозе и снова грущу.