Скучные люди

Преодолев подъездный бетон, проехав на лифте, оперевшись от усталости на одну из его стен, прохрустев ключом два оборота, я вернулся домой после долгой прогулки. Квартира встретила меня знакомым одиночеством, в котором ещё ничего я не различал, так как глаза пока не привыкли к темноте. Только подъездная лампочка выстроила дорогу из жёлтого кирпича в родные объятия дома. Но и дорога исчезла с хлопком двери и новым хрустом оборотов. Тихо. Лишь непривычно громко гудит холодильник. В ноги будто залили воды, от чего  они с явным нежеланием продолжали держать меня, приветствовавшего квартиру. Я снял обувь. Ощущения в ногах только усилились, но почему-то от этого становилось легче. Чтобы довести дело до конца я стянул и носки, положив их прямо к ботинкам. Завтра уберу. Вспотевшие ноги прилипали к линолиуму. Начал снимать кофту через голову, но выбраться из неё оказалось небольшой проблемой. Выбравшись и наэлектризовав волосы, повесил её за капюшон. Прошёл на кухню и сел, облегчённо вытянув ноги. С этого положения уже не хотелось возвращаться в привычный мир, более того не хотелось шевелиться, только подавляемое желание спать и зевок вынуждали к движению. Протянув руку к чайнику, я поднял его и тут же опустил. Тяжёлый. Вода есть. Щелчок кнопки и к гулу холодильника присоеденился шум чайника, заполняющий всё пространство вокруг и проникающий не только через уши, но и через кожу, врываясь в неё, как жар горячего чая, оставляющего сладкий и липкий след. Повернул голову к окну, в котором горели редкие окна соседней панельки. Наверняка таким же любителям чая не спится. Встал, открыл окно и жадно вдохнул ночной воздух, который, по какой-то причине, ощущался более лёгким и свободным. В комнату сразу же маршем зашли звуки редких машин, пригласивших шум чайника на белый танец, но получивших отказ в виде щелчка. Взял кружку, закинул пакетик чёрного чая, залил кипятком. Ярлычок, посчитавший плаванье в чае хорошей идеей, со второй попытки был вытащен кончиками моих пальцев и тут же прилип к кружке. Насыпал сахар. Насладился звуком, с которым зачерпываешь его ложкой. В кармане джинс нашёл фотографию, сделанную бунтарём и впервые посмотрел на неё. И правда красавчик. Хотел положил на стол, но побоялся, что случайно пролью на неё чай, поэтому положил на подоконник, придавив сахарницей. Во втором кармане нашёл салфетку с предсмертной запиской. Уют ушёл. Осталась только тревога, сжимающая плечи и мешающая дышать. Захотелось орать от незнания, что делать, как я орал сегодня в автобусе, избивая кресло. План фальшивого самоубийства казался одновременно лучшим и ужаснейшим. Он вгонял в неопределенность собственных намерений, ведь я сам не понимал всерьез ли это. Будет ли это шансом умереть, для всех, не умирая? Будет это шансом убить всех, не убивая никого? Или будет прикрытием реальному суициду? Я понял, что не боюсь смерти. Это раньше я мечтал бродить призраком по миру, наблюдая за жизнями людей и планеты, за что однажды был назван романтиком. Сейчас смерть притягивает и отталкивает. Я взял лежащую на холодильнике ручку и подписал "Я сам себе концовка". Смял записку и захотел выкинуть в окно, но передумал и оставил на столе. Чай пить уже не хотелось. Я пришёл в комнату и не раздеваясь рухнул на кровать. Усталость была такой сильной, что я надеялся моментально уснуть, но мысли были сильнее. Мне было неудобно, будто я здесь лишний, словно мне здесь не место. Я готов был выпрыгнуть в окно. Выгнуть спину назад, сложиться сломав все суставы и стать пожаристым светилом, затухающим в вакууме дней, чтоб потом взорваться и остаться в памяти, как тени людей в Хиросиме и Нагасаки. Будто меня замуровали в бетон, не дающий двигаться и дышать, давящий ровно настолько, чтоб не раздавить и не причинить физическую боль. Будто кто-то разбежался, чтобы ударить ногой в моё лицо, а тело сжалось в судороге неприятного ожидания. Это далеко не Кундеровское любовное ожидание удара, а некоторый пиздец. Возможно, любовь к жизни. На удивление, мне всё-таки удалось уснуть.