Цирк особо опасных убийц

POV Йо Три дня практически в полном молчании, и всему виной именно я. Я даже не обращаю внимания, что в тот день, когда Неф увидел меня разговаривающим с друзьями и избил Хао, он поднял шатер и теперь моим друзьям снова придется искать нас. Они найдут, я знаю, потому особо не переживаю, просто кляну иногда такие обстоятельства, потому что если бы не они… - Йо, мне больно. - Прости, - шепчу я, стараясь осторожно выпутать гребень из длинных волос брата. Он тоже почти всегда молчит. Вообще, нам, казалось бы, легко делать вид, что ничего между нами не изменилось, потому что я почти постоянно отрабатываю вину у Нефа, а он все время проводит на тренировках, стараясь не сжигать голубей и прочую живность, которую ему подсунут для этого эксперимента. Но это не так. Все не так. Иногда он смотрит на меня, я чувствую его взгляд, но сам не отвечаю, потому что если он попадает в поле моего зрения, мне хочется расплакаться, как маленькому ребенку. Наши разговоры перестали быть полными, в ванне мы теперь молчим, когда я очень медленно мою его волосы и плечи, смотря только ему в затылок, а он водит своими длинными пальцами по воде, в ожидании, пока я встану и выйду, плотно закрыв за собой дверь. Между нами все изменилось. Иногда мне хочется пойти к Нефу и самому попросить его отправить меня в другой конец шатра, потому что это невыносимо. Даже сейчас, расчесывая его волосы, я все еще ищу те слова, которые помогут мне объяснить хотя бы самому себе свои действия и эмоции, но не могу, а Хао вообще только и делает, что молчит. Это его молчание, тяжелые пылающие взгляды, плавные движения, когда он вроде хочет меня коснуться, а потом убирает руку, просто доводят меня до отчаяния. Я хочу бежать отсюда, бежать от него, но не могу, потому что как только я решаюсь хотя бы выйти из комнаты, когда мы сидим вечерами и делаем вид, что заняты разными делами, он смотрит на меня, и у меня в ушах сразу звучат мои собственные стоны, которые я даже не сдерживал в тот проклятый вечер. Оказаться как можно ближе. Сойти с ума окончательно и понять, почему же я все еще здесь. Осторожно беру красные ленты и начинаю вплетать их в его волосы. Что же случилось между нами? Что вообще все это было? Я так хочу понять, вернуть это, но сам бегу. Это так неправильно. Это так сложно. Понимаю, что сейчас будет еще сложнее. Беру в руки коробочку с краской, сажусь напротив него, тяжело вздыхаю, понимая, что сейчас мне все равно придется заглянуть ему в лицо. Справившись с собой, встряхиваюсь, беру густую краску на пальцы, тяну руку к его щеке и замираю, потому что он поймал мой взгляд. В ужасе от того, что требует мое сердце и тело, не могу пошевелиться, а он смотрит выжидающе, с интересом, слегка склонил голову набок. Впервые за несколько дней мы встретились взглядами. Я вздрагиваю и закрываю глаза, стараясь удержать настоящие слезы боли, когда он протягивает руку, проводит костяшками пальцев по моей щеке. Мне так больно от того, что я сейчас должен все это прекратить… - Не надо… - тихо прошу я, слышу его долгий вдох и, сглотнув, открываю глаза. Он смотрит в сторону, немного повернув голову. Боже, что я творю?.. Осторожно начинаю наносить грим на его мягкие щеки, считаю про себя от десяти до одного, пытаясь прогнать подступивший к горлу ком. Последние мазки делаю быстро, потому что сейчас еще немного, и я просто кинусь ему на шею, давая волю слезам. Быстро встаю, ухожу в ванну, чтобы смыть краску с рук, растираю лицо холодной водой. И понимаю, что как бы я ни старался, моя жизнь уже никогда не станет прежней. Я видел уже все его слабости. Я знаю, каким капризным он бывает. Я даже видел его очень милым, когда он удивленно смотрел на большого плюшевого медведя, которого ему подарили зрители. И несмотря на то, что я знаю его любым, я никогда не забываю, насколько он силен. Дело даже не в фуриоку, а в той древней силе, что живет на дне его глаз, которая сжигает меня и всю мою прошлую жизнь день изо дня. Чувство вины – самое опасное чувство на всем свете. Я всегда старался избегать его, не делать никому больно, не забирать чьи-то жизни, а потом именно это чувство прибило меня к моему брату. Поднимаю голову от умывальника, и мне хочется истерично рассмеяться, потому что я вру даже себе. Чувство вины, несомненно, есть, но если говорить правду, то все дело в том, что я люблю его. Мне понадобилось всего несколько дней, чтобы понять, какой он на самом деле, понять, как дорог он мне, и всего один раз оказаться непозволительно близко, чтобы дать слову «любовь» абсолютно не братское значение. Или я просто придаю этому слишком большое значение. Я все сделал правильно, потому что это помогло Хао. Но, вспоминая его горящие глаза, настойчивые губы и сильные руки, прижимающие меня к себе, я хочу сползти на пол, давя внутри крик, и безудержно плакать, потому что дальше катиться уже некуда. Я сломался, мне больно, я прекрасно знаю, что залечит эти трещины, но не могу этого допустить, потому что это слишком ненормально. Я знал, что ближе него у меня никогда никого не будет, но никогда не думал, что настолько. Взяв себя в руки и дав себе легкую пощечину, возвращаюсь в комнату. Хао уже нет, выступление вот-вот начнется, а значит, мне надо набрать ему ванну и немного прибраться в комнате, а потом можно будет сбегать на кухню и подойти поближе к сцене – возможно, я не пропущу его выступление. Я уже все делаю на автомате, для меня уже все привычно, поэтому, когда я подхожу к его столику, чтобы потушить свечу и выйти, прошло всего пятнадцать минут. Но мне на глаза попадается прибор, измеряющий его фуриоку, и я чувствую настоящий страх, видя на экране всего двадцать единиц. Сломя голову бегу к сцене, врываюсь за кулисы, чтобы найти Нефа и попросить его отменить выступление Хао, потому что с таким количеством фуриоку он не сможет закончить номер. Но Неф уже на сцене, клетку вот-вот опустят, и я пулей лечу наверх, взбираясь на канатной лестнице, чтобы добраться до клетки брата. Меня даже попытались остановить, но только на автомате – если я иду к Фудо, значит, у меня есть причины, ведь я его персональная нянька. - Хао, - зову я, видя, что мой близнец наматывает на запястья ленты и собирается зайти за решетку. Он оборачивается, смотрит на меня непонимающе. - Что-то случилось? Осторожно стараюсь приблизиться – помост очень узкий, если сорвусь, по любому разобьюсь о сцену. - У тебя очень маленькое фуриоку, спускайся, - говорю я. – Тебе нельзя выступать. Почему ты мне не сказал? - Мы же вроде не разговариваем, - усмехается он, явно не собираясь вниз. - Но тебе влетит за это! А меня отправят на другой конец шатра! – с отчаянием произношу я. - Боль я переживу, а ты разве не этого хочешь? Захотелось от души ударить его по лицу. - Ты издеваешься? – интересуюсь я. - Нет, я готовлюсь к выступлению. Если я не выйду на сцену, все равно последует то же наказание, - сухо отвечает он и собирается зайти в клетку. От крика, уже готового вырваться у меня из груди, спасает только то, что рванув к нему, я чуть не сорвался вниз. Резко разворачиваю его к себе, хватаюсь за его шею, стараясь не упасть, и замираю. Господи, что я хотел сделать?.. - Йо, - зовет он, когда молчание затянулось. Он не двигается, а я тупо смотрю на его губы, не зная, что делать. - Я не хочу на другой конец шатра, - тихо говорю я. С моих губ непроизвольно срывается протяжный стон, хотя он просто мягко коснулся моих губ своими. Одно легкое касание, а у меня внутри уже все ходуном ходит, прижимаюсь к нему крепче, хотя разум кричит «Беги отсюда! Беги скорее!». То, что я испытываю, настоящая боль, внутри все сжимается перед взрывом, но оторваться от него я просто не могу. Отвлекает нас металлический лязг, когда пустая клетка, в которой, по идее, уже должен сидеть мой брат, начинает опускаться на сцену. Смотрю на него испуганно: я готов терпеть ноющее сердце, но совершенно не готов жить без него. Он ласково проводит по моей щеке пальцами, и исчезает в огне – пламя немного опаляет мне кожу и ресницы, но я даже не заметил этого жжения. Закрываю глаза, молясь, чтобы у него хватило сил, и, стараясь не смотреть вниз, спускаюсь за кулисы, чтобы поскорее направиться в комнату и в забвении дождаться его возвращения. Возможно, этот вечер был последним, когда мы были вместе. В комнате, в каком-то странном озарении, беру прибор, прикладываю его к собственной руке, и с удивлением смотрю на экран. Сто двадцать. Неужели от одного поцелуя мое фуриоку подскочило так, словно я неделю провел в пещере Ёми? Стараясь успокоиться, провожу по губам ладонью и возвращаюсь к обычным делам, которыми должен сейчас быть занят. Его выступление длится ровно восемь минут, и это время я терпеливо считаю вслух, перекладывая чистые вещи в сундук. Когда время прошло, весь напрягаюсь, пытаясь угадать, получилось ли у него, хватило ли сил. И вздрагиваю, слыша, как полог в комнату отодвигается, и он едва слышно заходит. Смотрю на него с надеждой и страхом, а в его глазах вижу раскаленную сталь. Словно понимая, что я сейчас сорвусь, если хотя бы услышу его голос, он молча подходит, берет прибор. Немного морщится, приложив его к руке, и показывает мне экран. Тридцать пять. Даже больше, чем было. Облегченно выдыхаю, и обнимаю его в ответ, когда он мягко прижал меня к себе, стараясь успокоить. Задумываюсь, что веду себя отвратительно, постоянно хожу на грани нервного срыва, и даже не позволяю себе помочь. - Где ужин? - негромко спрашивает он, отстраняясь. Едва сдержал себя, чтобы не потянуться за его руками. - Сначала надо фуриоку поднять до сотни, - непослушными губами, напоминаю я. – Я уже набрал ванну. - Она мне не нужна. Поднимаю на него непонимающий взгляд, а он снова прикладывает прибор к запястью и показывает мне экран. Он словно превратился в секундомер, потому что цифра все время растет. - Что происходит? - наконец, решаюсь спросить я. - Я думал, ты мне объяснишь. Я молчу, а он стирает руками грим с лица, смотря прямо мне в глаза. Закусываю губу, стараясь унять дрожь, а для него это, видимо, стало красной тряпкой. Набрасывается на меня, хватает за руки, чтобы я не оттолкнул, а я и не собираюсь, потому что внутри все кричит от непонятного, но сжигающего чувства. Жадно отвечаю на его поцелуй, мысленно благодарю всех богов, которых смог вспомнить, что он здесь, что мы не расстанемся. Вырываю свои руки, обнимаю его за шею, путаюсь пальцами в волосах. Здесь, мой, целый и невредимый. Шумно выдыхаю, когда он толкает меня на свою постель и нависает сверху. От его прикосновений на моем теле остаются красные разводы – это краска с его рук. Он мягко ведет подушечками пальцев по моему животу вверх под майку, обжигая меня фуриоку, а я смотрю в его глаза, не в силах даже дышать из-за странной вспышки где-то под сердцем и в животе. Почему-то знаю, что если сейчас сюда кто-нибудь войдет, он просто сожжет этого глупца, но от меня не отойдет, и я с ужасом понимаю, что безумно рад этому. - Это может слишком далеко зайти, - произносит он. - Я знаю, - хрипло выдохнул я, дрожа всем телом. Как же больно. - Только не кричи, - тихо просит он и касается слабым поцелуем моей груди. Я резко закрыл рот руками и зажмурился, потому что от легкого касания готов разрыдаться. Сердце вот-вот разлетится на миллион осколков, а сознание погаснет, отказываясь верить в происходящее. Он спускается ласковыми поцелуями мне на живот, и я не понимаю, за что он так со мной – именно его ласка сводит меня с ума, было бы куда естественней, если бы он кусал меня, рвал, но нет, он осторожен и очень нежен. Не могу сдержать крик, когда он цепляется пальцами за мои джинсы и касается языком треугольных мышц живота. - Что ты делаешь со мной? – шепчет он, вернувшись к моим губам, а мне хочется задать ему тот же вопрос. – Хочешь еще? Я почти заорал «Да!», но вовремя себя остановил. - Я же говорил тебе, что ничем хорошим это не закончится, - говорит он, обжигая мне шею своим дыханием. - Остановись, так не должно быть, - прошу я. Хао слабо целует мой колотящийся пульс и послушно отстраняется, а я закрываю глаза и медленно выдыхаю. Позволяю себе пошевелиться, только когда слышу шум воды в ванной. Он выходит уже через пять минут без грима, но еще мокрый, словно не успел промокнуть кожу полотенцем. Решительный, даже немного злой, и, успеваю поймать себя на мысли, сексуальный. - Вот объясни мне, - говорит он, швыряя полотенце в сторону. – Ты нагрянул сюда, как настоящий спаситель, строил из себя такого добренького и заботливого, а что теперь? Будешь бегать от меня дальше? - Я не бегаю от тебя! – недовольно отвечаю я, хотя понимаю, что вру. - Неужели? Хватит мной играть! - Да кто из нас кем играет? – начинаю злиться я. - Ты, - показывает он пальцем на меня. – Появился, как снег на голову, изменил все, а теперь играешь в прятки и непонимание! - Да что я изменил? - взвился я. – Что я опять не так сделал? Тебе вообще можно угодить?! - Меня изменил, все внутри меня изменил, всю мою жизнь, - эти слова он словно выплюнул мне в лицо. - Что ж, хоть это у нас взаимно! - Ты сам виноват, я говорил тебе этого не делать! - Да неужто ты так сильно жалеешь?! – не выдержал я. – Что ж ты меня не спалишь тогда? Избавься от меня и все, потому что сам я не уйду! - Потому что я люблю тебя, кретин! - А я тебя люблю, поэтому тебе придется меня терпеть! – кричу я и закрываю рот ладонью. Мы смотрим друг на друга почти с испугом несколько минут. В ужасе от того, что позволил себе зайти так далеко, отвожу взгляд, но это уже бесполезно. Внутри что-то взорвалось и…боль отступила. Чувствую, как внутри разлилось странное тепло, заполняя собой каждую клеточку, настоящая радость, и… - Йо… - обессиленно выдыхает мой близнец, делая ко мне неуверенный шаг, видимо боясь, что я отойду дальше. Я почти решил кинуться к нему и, на все наплевав, целовать его до крови на губах, но полог в комнату отодвинулся и вошел Неф. Хао обернулся. - Что за шум, а драки нет? – интересуется хозяин цирка. Весел и бодр, как всегда. - Началась бы, если бы вы не вошли, - говорит мой брат, переводя на меня взгляд, и я замираю, отлично видя в его глазах, чем бы закончилась эта драка. – Простите меня за неподобающий вид, я пойду умоюсь. - Конечно, мальчик мой, - согласно кивает Неф. – Я как раз хотел поговорить с Йо. Хао уходит, а я возвращаю себе спокойное выражение лица. - А ты почему в краске? – спрашивает хозяин. Сперва не понимаю, о чем он, а потом готов от стыда сгореть, сообразив, что на моих губах и теле, наверное, отпечатки рук Хао. Если бы можно было провалиться сквозь землю, я это сделал бы. Подбираю полотенце, которое мой брат швырнул на пол, быстро вытираю все с лица и рук. Под майкой не видно. - Что-то случилось? – спрашиваю я. - Думаю, вам пора готовить общий номер. К концу недели предоставь мне свои идеи, пожалуйста. А теперь отдыхайте, завтра снова на сцену. - Хорошо. Понимая, что сегодня просто какой-то день абсурда, забиваю на ванну и ложусь спать. В любой непонятной ситуации, надо ложиться спать. - Привет. - Привет… - Как дела? - Хорошо… А у тебя?.. - Спасибо что спросил, отлично. Ты не против, я зайду? - Цирк уже закрыт… Рен, закатив глаза, моментально растерял всю свою вежливость и, выхватив гуандао, дал несговорчивому охраннику рукояткой по голове. - Плебей, - выплюнул Тао, прямо по телу проходя в шатер. - Тебе знакомо такое слово, как гуманность? – поинтересовался возникший рядом Хорокей. - Нет, поэтому не выводи меня. - Ну, и куда теперь?.. – шепотом спросил Юсуи, выйдя на сцену. – Эй, Рен, смотри, как я?! - Как клоун. Слезай оттуда живо!