Все, чего мне бы так хотелось

Four weeks ahead, I thought that I should think some more. The Neighbourhood - "W.D.Y.W.F.M?"

Пробуждение было болезненным. Когда Зеодор стал осознавать себя, словно всплывая со дна какого-то колодца, свет стал выжигать глаза даже сквозь веки, вызывая тупую головную боль. Он долго терпел прежде чем тихо взвыть и попытаться поднять руки, чтобы закрыть глаза, однако в дрожащем теле просто не нашлось сил, чтобы пошевелится. Во рту пересохло из-за того, что он не мог дышать носом, горло от чего-то болело, как при ангине. По глухому голосу стало понятно, что к нему подошло несколько человек. — Ты слышишь меня? — рука, остро пахнущая чем-то химическим, коснулась его лица, открывая веко. В глаз ударила настолько яркая вспышка, что Зеодор вскрикнул и постарался убрать от себя руку, снова зажмурившись. Снова голоса, тихие. Рука, очень гладкая на ощупь коснулась его лба. — Зеодор, послушай, ничего не бойся… — снова касание, в этот раз кто-то сжал его ладонь, — Ты сейчас в больнице, с тобой все будет хорошо. Больница. Юноша слегка приоткрыл пульсирующие глаза, глядя на два смутных силуэта. Теперь он видел немного лучше, но все еще не мог разобрать лиц. Он осторожно втянул странно пахнущий воздух и скривился от боли в нижней части груди. — Мне нужно, чтобы ты ответил мне на два вопроса, — перед его лицом выставили ладонь, поводив ей влево-вправо, за чем юноша проследил, вызвав положительное мычание со стороны, — Ты слышишь меня? Еще одна попытка вдоха снова привела к резкому уколу боли. Уже потом он узнает, что у него были сломаны два ребра, осколок одного из которых проколол ему легкое, а еще что врачам пришлось провести трепанацию черепа, чтобы откачать собравшуюся под оболочкой мозга кровь из лопнувшего от удара сосуда и перелома костей височной области. На фоне всего этого закрытый перелом руки и перелом носа со смещением казались детским лепетом и обычным делом в травматологии. Голова отдалась жуткой волной боли, когда он попытался оторвать ее от подушки. Снова шевеление, тихие переговоры. Ему что-то ввели и тело онемело, что, как никак, облегчило боль, и он мог сделать чуть более глубокий вдох. Но теперь появилось ужасное головокружение, поэтому он снова закрыл глаза. — Да… — еще один тяжелый вдох, — Да я слышу. В палату интенсивной терапии его перевели только спустя два дня, которые казались вечностью, которая прерывалась только наплывающей иногда болью во всем теле, особенно в голове, которую тут же гасили каким-то препаратом. Горло быстро пересыхало, однако пить воду ему не давали, разрешая только смочить полость рта. Врачи боялись, что из-за специфичной травмы головы у него начнутся судороги, но то ли из-за лекарств, то ли Зеодору просто повезло, но все, что его тревожило это только ужасная головная боль и постоянная тошнота. Иногда его рвало чем-то горьким и бурым, но постепенно это случалось реже и реже. Когда стало легче и Зеодор оказался в общей двуместной палате к нему стали приходить люди в форме и без. Они задавали вопросы о той ночи, о том, что ей предшествовало. Было странным ничего не чувствовать по этому поводу, но… Кажется, он перегорел. Плохое самочувствие, постоянные беседы с психологами, следователем, долгие бессонные ночи. Все это абсолютно полностью отбило какое-либо желание мысленно возвращаться в тот день и в принципе как-то думать о прошлом. За то он очень обрадовался, когда ему наконец разрешили есть настоящую еду. С начала к нему пришла девушка, которую Зеодор принял за обычную медсестру, которая обсудила с ним меню. С начала юноша был растерян, но потом, когда она дала ему ознакомиться со списком, он почувствовал, как взбунтовался его уже, наверное, свернувшийся в тугой узел желудок. Он хотел сразу и все, но, к сожалению, первые несколько дней он мог есть только по половине порции. Первый за долгое время кусочек еды — точнее ложка овсянки с малиновым джемом, заставила его буквально расплакаться от своего счастья. Кисловатый джем показался ему самым вкусным, что о когда-либо ел. Девушка, ранее обговорившая с ним меню, немного испугалась такой реакции, но когда Зеодор обнял ее за руку, все поняла. — Ты очаровательный… — она улыбнулась и потрепала его по плечу здоровой руки, — Сколько тебе лет? Проглотив очередную ложку вкуснейшей молочной каши, он поднял голову и на секунду задумался. — Семнадцать. Десятого мне исполнилось семнадцать, — он вернулся к еде и вскрыл бумажный пакетик с сахаром, чтобы засыпать его в чай, вместо которого он бы конечно с удовольствием взял бы кофе, но врач не разрешил ему, за то посоветовал есть больше глюкозы, — Совсем забыл об этом. Девушка с удивлением взглянула на него, но ничего не сказала, точнее лишь попрощалась и ушла работать дальше — день только начинался и обещал быть довольно неплохим. На улице светило немного тусклое и прохладное солнце, свет которого уже перестал приносить ему такой сильный дискомфорт, однако лампы в его палате все равно светили не в полную силу большую часть дня. Соседнее место у окна все это время пустовало. Пустовало до обеда. После того, как юноша с превеликим удовольствием съел небольшой кусок мяса, кажется это была свинина, с пастой в томатном соусе, дверь в палату открылась. Зеодор оторвался от шоколадного пирожного и взглянул на медбрата, который вкатил в палату кого-то на кресле-каталке. Парень, насколько юноша мог судить, очевидно чувствовал себя не лучшим образом — он был каким-то серо-зеленым, совершенно безучастным и растрепанным. Его уложили на постель и поставили капельницу. Юноша быстро потерял к нему интерес — в данный период его реабилитации он понемногу отходил от обезболивающих препаратов и поэтому был вынужден терпеть фантомные боли в просыпающемся от постоянного приема анальгетиков теле, а еще вполне конкретную ломоту в ребрах и заживающей руке. Из-за этого он не мог нормально спать, поэтому был довольно вялым и мало активным. К этому добавлялась все еще непреходящий постоянный звон в голове. Ближе к четырем часам к нему снова зашел следователь, вместе с психологом. В прошлый раз они рассказывали о том, что допросят его мать, которая и вызвала скорую, утром увидев и осознав весь тот ужас, творившийся в прихожей. Ему снова напомнили обо всем этом. Зеодор отвечал на их вопросы и пытался как можно сильнее абстрагироваться от этого и повторять уже рассказанные им вещи, не думая о смысле того, что он говорит, о своих переживаниях, о том, что от этого всего снова начинало болеть абсолютно все. — … ее он тоже бил… Они ушли спустя некоторый промежуток времени, оставив на душе юноши неприятный налет. На ужине у совершенно не было аппетита, поэтому он почти не притронулся к еде, съев только вкусный сладкий кекс. — Значит это к тебе легавые ходили, — неожиданно подал голос его сосед, на маленьком кроватном столике которого был только теплый бульон и чашка чая. — Что? — Зеодор повернул к нему голову, вытирая рот салфеткой, — Оу, ну да, я… попал сюда не просто так. Сосед по палате фыркнул и немного приподнялся, скривившись от боли и держась за бок. Юноше показалось, что из него торчит какая-то трубка. — У тебя красивое имя, — вдруг сказал тот, беря в руку ложку, — Мне с начало показалось, что послышалось, а потом я хорошо его расслышал. Никогда раньше не слышал такого ни у кого. — Я, ну… если честно я не знаю, почему меня так назвали, — тот сильно смутился такому проявлению внимания, — А как тебя зовут? — Ты можешь звать меня Клим, — он улыбнулся, смущая того окончательно. Зеодор всегда чувствовал некую неловкость в общении со сверстниками. Он боялся агрессии с их стороны, но еще больше ему хотелось замкнуться и прекратить все контакты, когда кто-то общался с ним вот так, немного заискивающе. Но сейчас он не мог сослаться на срочные дела и сбежать. — Извини, кажется я тебя немного утомил своей болтовней… — Климент поправил слегка вьющиеся и все еще сильно растрепанные русые волосы, — Извини, просто соскучился по живому общению. — Ты здесь давно? — Зеодор уставился в потолок, — И что с тобой случилось? Выглядишь… — Да, я знаю, жутко… вообще меня привезли с острым аппендицитом где-то месяц назад… Сделали операцию, с начала было лучше, а потом у меня загноились швы внутри, когда я уже вернулся домой, — тот сложил руки за голову и прикрыл глаза, — Думал траванулся, а оказалось вот… — Жуть. Я однажды отравился чем-то… или подхватил какую-то инфекцию и не мог разогнуться три дня, — Зеодор постарался принять положение, в котором он меньше всего ощущал дискомфорт, хоть и постоянно лежать становилось уже невыносимо, — Хотя конечно… в сравнении с тем, что со мной сейчас… — Да не волнуйся, твоя голова еще заживет и все будет лучше, чем было…