Холод и тепло

      Они поднялись на ноги. Геральт сходил за сумкой, которую оставил неподалёку, когда почуял опасность. Белый Волк проверил, надёжно ли застёгнут сундучок. Лютик повесил на плечо лютню.              — Где ты вышел из портала? — спросил Геральт.              — Там, — Белый Волк указал на середину склона. — Рядом я всё осмотрел, Лютика нет. Вверх он точно не пойдёт, он всегда избегает сложных путей, если есть простой. Надо идти вниз и искать там.              Геральт молча развернулся и пошёл. Лютик взглядом попросил у Белого Волка за него прощения и потопал следом. Белый Волк не заставил себя ждать.              Несколькими ярдами ниже они разомкнули строй. Лютик оказался между ведьмаками. Долго не выдержал держать язык за зубами.              — Как мы узнаем твоего Лютика? — крикнул он чужаку, чтобы и свой слышал. — Мы на одно лицо? Как вы?              — А как же иначе бы я вас перепутал? — усмехнулся Белый Волк, отвечая так же громко. — Только у моего Лютика волосы длиннее и самую малость светлее, и он их завивает. И мой Лютик старше.              — Сколько ему?              — За тридцать.              — Ого, много, — огорчился Лютик, будто это к нему самому нагрянула старость. — Ты собирался возвращать какую-то шапочку, когда нашёл меня. Почему она так дорога твоему другу?              — Сам хотел бы знать! Сливовая шапочка с белым пером цапли и эгреткой. Носит её постоянно. Подозреваю, он даже в постели с девками её не снимает. Телосложением он покрепче тебя и модник жутчайший. Кафтаны только лилового да вишнёвого цвета подавай, и чтобы обязательно рукава пуфами. Без кружевных манжет из дома не выйдет даже под угрозой смерти!              — Позавидуешь, — Лютик с тоской посмотрел на свой поношенный костюм из шерсти, сильно запылившийся за несколько дней похода в горы. У него денег нет на кружева и пуфы, и пусть. Разрядись он в шелка и золото, Геральт ещё пуще на него осерчает.              *       Геральт рад был бы не слышать болтовни, но заткнуть уши не мог. Продвинулся вперёд, а всё равно обострённый слух улавливал каждое слово. Зараза, полчаса знакомы, а уже стрекочут, будто родились в соседних колыбелях!              Тот другой певун точно прескверный тип, раз разряжается как ярмарочный петух, и проблем от него, верно, ещё больше, чем от местного недотёпы. Хорошо бы их всех вместе отправить в портал и найти нормального попутчика.              Или попытаться вернуть Йеннифер, напроситься к ней в Венгерберг. Вдруг получится, раз у его двойника получилось?              Диалог наконец стих. Интервал между бардом и Белым Волком увеличился, они обходили валуны, скальные выступы, расселины, исследовали заросли кустарника. Пропажа не объявлялась.              — Лютик! — сложив ладони у рта, кричал двойник.              — Лютик! — вторил ему бард. — Юлиан! — Имя у него стало звучать чаще, чем псевдоним.              Геральт шагал молча. Тщательно осматривал каждую пядь земли по свою сторону склона, но звать не собирался. Язык не поворачивался называть ни это имя, ни прозвище. Бард досадил ему сегодня, вывел из себя и сейчас выводит своим молниеносным благорасположением к чужаку.              — Кого ты зовёшь, Лютик? — через сотню шагов поинтересовался Белый Волк. — Кто этот Юлиан?              Лютика аж от счастья распёрло, что чужак с ним снова заговорил.              — Как кто? Я! Или твоего друга не Юлианом зовут? Я Юлиан Альфред Панкрац виконт де Леттенхоф.              Белый Волк почесал седую макушку.              — Виконт Юлиан? Надо же…              — А твой?..              — Не знаю, — развёл руками Белый Волк. — Он всегда себя Лютиком называет, а про прошлое своё не заикается.              — И ты ни разу не спросил?              — А зачем? Значит, у него есть причины молчать, не мне ему в душу лезть… Может, и он аристократ…              Геральт скрежетнул зубами: какие, мать их, все благородные! А этот… твердит о дружбе не разлей водой, а сам происхождением за столько лет не поинтересовался, имечко не спросил, да и у его барда рыльце, видать, в пушку, раз скрывает. Тутошний при всяком удобном случае сообщает, что он графский сынок. Тьфу.              Спуск закончился, перед ними снова лежал подъем с развилкой на дощатую короткую дорогу краснолюдов и длинный безопасный обход по взгорью.              — Нет здесь твоего друга, — сообщил Геральт Белому Волку, когда они втроём собрались на вытоптанном перекрёстке. — Дальше искать смысла нет. Почему ты вообще решил, что он ушёл? Разве он не должен был находиться в том же месте, где и ты?              — Должен, — вздохнул Белый Волк, — я удивился, что его не было. Однако же Лютик — это Лютик, в его хмельную голову могло взбрести, что угодно. Правда, я думаю, он бы уже отозвался и сам побежал меня искать, перепугавшись незнакомой местности, где нет ни единого трактира. Отсутствие суматошных криков вдвойне странно.              — Вы точно попали в портал вместе?              Белый Волк закусил губу, свёл брови. Затем покачал головой.              — Вот не помню! Хоть убей, не помню! Пьян был в стельку. Но помню Йен зла была на нас обоих. Так и сказала: «Если тебе этот дурак дороже меня, то совет вам да любовь». Создала сияющий круг, подняла меня заклинанием и выдворила в портал… А вот Лютика… Не помню.              Геральт слушал, украдкой наблюдая, как «виконт Юлиан» аж дышать перестал. Вот кто обожает истории про верную дружбу и всякую романтическую чепуху. Наверно, уже очередную дешёвую балладу принялся в уме слагать. Только вот пусть поёт своему новому приятелю, а ему не нужна дружба, ему одному хорошо.              — Так вдруг Йен вышвырнула тебя через портал одного? — возвращаясь мыслями к делу, осведомился он. — А твоему другу просто дала пинка под зад? Разлучила вас таким образом.              — Для нашей Йеннифер такие шуточки вполне в стиле, — поддакнул бард, хотя его никто не просил лезть. Геральт одарил его уничижительным взглядом и поднял глаза на «собрата». Тот растерянно пожал плечами.              — Моя Йеннифер в гневе обычно превращает неугодных в лягушек.              — О! — хохотнул Лютик и добавил с чрезмерным трагизмом: — Надеюсь, мой двойник не прыгает здесь сейчас между камней или не ползает ужом.              Белый Волк молчал, обдумывая, скользил взглядом по склону, близким скалам и далёким горам.              — Йен могла нас разделить, — заключил он. — В противном случае Лютика мы бы уже нашли. Пьян он был или трезв, но он не ушёл бы дальше того камня, на котором сидел ты, Лютик.              — Извини, что я — это не он, — ответил Лютик. — Зато твоё появление помогло мне справиться с моей… бедой.              Геральт не понимал, про какую беду они говорят, но ему надоело сюсюканье.              — Скоро начнёт темнеть, — сказал он, — пора убираться отсюда. Предлагаю дойти до лесочка, где накануне останавливались на ночлег. Возможно, Йеннифер будет там. Если повезёт, она откроет портал или подскажет, кто способен сделать это. В любом случае, надо забрать мою лошадь. Если её уже не увели.              — Кобылу Геральта зовут Плотва, — влез Лютик.              — Вот как? — воскликнул Белый Волк. — И я называю Плотвой. Удивительно, насколько наши жизни похожи.              Геральт промолчал, хотя последняя фраза предназначалась ему. Повесил сумку на плечо и свернул к длинной дороге, подавая пример. Не поторопишь их, так и будут трепаться о пустом до темноты, не сдвинувшись с места ни на шаг.              *       Дорога огибала поросшую травой и низким кустарником гору. Использовали её, по всей видимости, нечасто — края сузились, обросли чемерицей и вороньим глазом. Тропинка, а никак не дорога. Однако Геральт, который и в мыслях временно решил именовать себя Белым Волком, не придирался. Требовалось делать хоть что-то, чтобы повлиять на ситуацию и найти путь домой.              Скажи ему раньше, что попадёт в другой мир, не поверил бы. С детства слышал сказки про единых некогда эльфов, Aen Undod, которые до Сопряжения Сфер гуляли по мирам, будто по комнатам своих дворцов. Слышал, что у самых одарённых из их потомков до сих пор получается открывать двери. Про творящих столь сложные чары магов не слышал.              Странно было видеть самого себя — словно отражение в кривом зеркале на вызимской ярмарке. Странно было видеть Лютика молодым и тактичным, говорящим о чём-то другом, кроме музыки, вина и баб.              Судьба благоволила ему, послав в чужом мире практически родных людей.              Его двойник, впрочем, обгонял их с Лютиком на пять саженей и в разговор вступать не собирался. Шёл быстро и собрано, назад не оглядывался, делал вид, что он тут один.              — Он всегда такой раздражённый? — спросил Белый Волк, понизив голос, хотя по опыту знал, что ведьмачий слух легко выхватывает писк комара за четверть версты.              Геральт ни единым движением не выдал, что слышал, продолжая уверенно шагать по утрамбованной каменистой земле. Лютик посмотрел ему в спину, затем виновато вздохнул.              — Он поссорился с Йеннифер, — ответил он, будто оправдывал. Замялся и добавил: — Но, по правде сказать, в хорошем настроении я его ещё не видел. Он всегда или зол, или угрюм, или чем-то недоволен. Или молчит, или ругается. На мои попытки растормошить, внести немного позитива — рычит. Вот как сегодня — наорал и прогнал.              — Сочувствую, — кивнул Белый Волк, задаваясь вопросом, а как сам выглядит со стороны.              — Я привык. Не обращаю внимания.              — Я видел днём, как у тебя это получается. На том валуне, когда наткнулся на тебя.              Лютик на мгновенье поник.              — Это случайно. Соринка в глаз попала, пыльца… Белый Волк, а ты не бываешь таким, как Геральт? Вы же почти один человек.              — Бываю, чего скрывать. Бываю угрюмым и раздражённым бываю, и озлобленным на весь мир тоже бываю. Жизнь у ведьмаков такая… не мёд, каждый прохвост норовит смухлевать, недоплатить, вот и приходится иногда меч свой обнажить да порычать, чтобы до мерзавца дошло. С Йен бывает поцапаемся, что волосы друг другу выдираем, но это так, игры… Чтобы на друзей плохое настроение срывать… На Лютика, на Золтана… Мой Лютик бы мне такую взбучку устроил, что лучше не проверять! Да нам и не к чему ссориться. Я скорее о дерево головой саданусь, чем на него крикну.              Лютик погрустнел. Некоторое время они шли молча. Белый Волк по привычке не навязывался, но, к его радости, здешний трубадур был словоохотлив, хоть, в противовес «близнецу», не разил тщеславием и нахальством.              — Не обижаешься, что я назвал Белым Волком тебя, а не его? — Лютик кивнул подбородком на бесстрастно топающего впереди ведьмака.              — Меня так многие зовут, сросся с этим прозвищем… К тому же понимаю твои причины. Так что зови хоть Белым Волком, хоть Гвинблейдом, хоть Мясником из Блавикена, мне всё едино.              — О, нет-нет-нет, — рассмеялся бард. — Только не Мясником из Блавикена!              — Почему? — удивился ведьмак. — Мрачная история у этого прозвища, но она правдива. Я его заслужил и не буду трусливо отказываться.              — Я тоже так считаю, только… Когда я однажды назвал Геральта так, у меня потом ещё неделю живот болел от его кулака.              — Ты хочешь сказать, — ведьмак не поверил, вытаращился в затылок самому себе, — он тебя… ударил?              — Извини, звучит, будто я жалуюсь, — смутился Лютик, — или обвиняю тебя заодно. Нет, рукоприкладство было всего один раз, когда мы только познакомились, и я не знал его крутого нрава. Теперь мне перепадает только словесно.              Лютик улыбался, но чувствовалось, как он несчастен. У Белого Волка сжималась его загрубевшая в скитаниях душа.              — Прости, я не знаю, что на это сказать, Лютик. Для меня хамское отношение к тебе … э-ээ… Геральта… необычно. Я начинаю сомневаться, а нравлюсь ли я сам себе. То есть моё воплощение мне. Давай я поговорю с ним? Не люблю вмешиваться, но кто-то должен вправить ему мозги.              — Нет, пожалуйста, не надо, — испугался Лютик и чуть погодя вздохнул. — Думаю, это бесполезно. Или станет только хуже. Спасибо, Белый Волк, но не надо. Давай лучше сменим тему на что-нибудь менее… угрюмое.              Ведьмак кинул взгляд на двойника, так и не соизволившего за весь уже немалый путь обернуться или вставить слово, и согласился.              — Расскажи мне тогда про свою лютню. Откуда она у тебя?              — Лютня? — Лютик оживился, перевесил инструмент вперёд, тренькнул по струнам. — О, лютня! Её подарила мне эльфка, Торувьель.              — Так значит вы побывали в Доль Блатанна? Познакомились с Торкве?              — Да, — воодушевился Лютик и взялся за повествование, создавая атмосферу перебором струн.              *       Геральт всё слышал. Всё, до единого слова. Слышал, как идиотский трубадур без зазрения совести врёт, расписывая столкновение с сильваном и эльфами словно романтическое приключение, дурацки облекая опасное происшествие в патетично-поэтический слог. Слышал удивлённые возгласы белоголового чужака и их неуместный смех. От дребезжания лютни раскалывалась голова.              — Нет, это Лютик получил шариком в лоб! — изумлённо восклицал второй ведьмак. — Потом прикладывал холодную подкову и жаловался мне тридцатый раз подряд… Не было бабки? А Лилле?.. Торкве так и сказал, про снеговика? Что за чушь! А загадки не загадывал?.. Эльфы сами отпустили? Тогда вам попались весьма добрые эльфы! Нас бы точно прикончили, не заступись Дева Полей.              Смех раздражал. Геральт крепился, чтобы не закипеть, прибавлял шаг, приговаривая про себя, что не его это дело. Он просто идёт той же дорогой, другой дороги после крушения мостков попросту не стало, а компания ему не нужна, делиться воспоминаниями и сравнивать два мира желания нет. Если им весело друг с другом, то он счастлив за них, а его оставьте в покое.              Солнце приобрело оранжевый оттенок, когда между взрывами смеха и бренчанием лютни Геральт услышал ржание лошади. Плотвичка! Не увели её, значит, ушлые краснолюды, побоялись.              Он прислушался ещё, потом сбавил темп, оборачиваясь к быстро поладившей парочке. Певун светился аки люстра в королевской зале, напевая десятую по счёту байку заинтересованно внимающему ведьмаку. И как можно выдерживать неумолкающие рифмованные враки?              — Мы почти на месте, — оборвал Геральт идиллию. — Но Йеннифер там нет и вообще никого: я слышу фырканье только одной лошади, своей.              — Плотва цела? — пролопотал бард и развёл губы в бестолковой улыбке до ушей. — Я так рад, Геральт! Я волновался за неё.              Геральт не счёл нужным отвечать, обратился к ведьмаку, указывая на испускавшее побагровевшие лучи солнце.              — Будем делать привал или пойдём дальше? Я могу идти, не устал, а насчёт него, — он кивнул на Лютика, — сомневаюсь. Он слабый и всегда задерживал меня в пути. Бросим его здесь, а сами пойдём. Выберется, как отоспится, дорога тут теперь прямая до самого Каэдвена.              Внизу замаячил лесок, и пока Геральт высказывал предложение, они достигли ломаной линии буков, ольх и бересклета. Под шатром шелестящих листьев густились красноватые сумерки, пахло влажным мхом и спелыми ягодами. Покрикивали птицы, хлопали крыльями, устраиваясь в гнёздах. Над редкими розовыми и белыми цветочками, смыкающими лепестки на ночь, кружили насекомые. Мошкара вилась и в воздухе. Она-то, наверно, и тревожила кобылу, которая часто фыркала и обмахивала себя хвостом. Теперь её слышали все, а преодолев поросший папоротником овражек, и увидели.              — Красивая, — залюбовался Белый Волк.              Гнедая, почуяв хозяина, застригла ушами и забила копытом, туго натягивая обвязанный вокруг шершавого ивового ствола повод. И вдруг звонко заржала, заметив удвоившееся количество владельцев. Геральт сразу направился к ней и, кинув на землю сумку, обнял, погладил по морде, уткнулся лицом в тёплую переносицу.              — Плотвичка… скучала? Я здесь, я пришёл.              Белый Волк и бард тем временем прошли к кострищу, сложили вещи у поваленного дерева. Ведьмак бегло осмотрел поляну. Сумерки его острому зрению, конечно, не мешали.              — Путники ушли отсюда давно: пепел еле тёплый, — озвучил он наблюдения, присев перед кругом золы. Затем встал, попетлял между деревьями и кустами. — Было их человек пять. Вернее, это были краснолюды: следы мелкие, объедки слишком начисто выгрызены и там в зарослях оброненная заколка, какие только краснолюды в бороде носят.              — У Ярпена и его приятелей были такие, — услужливо подтвердил Лютик. Вот уж правда каждой бочке затычка.              — Женщин тут не было, — заявил, возвращаясь к кострищу, Белый Волк. — Думаю, Йеннифер не стала утомлять себя пешими прогулками и вернулась домой через портал. Следовательно, спешить с погоней нам нет нужды — всё равно не нагнать. К тому же все уже голодны, у Лютика в животе урчит громче, чем он на лютне играет.              — Точно, — смутился Лютик, кладя руку на живот, — перекусить бы неплохо.              — Сделаем привал, поймаем кролика или суслика, заночуем, а на рассвете двинемся по единственной дороге к Каэдвену. Лютик на лошади поедет, чтобы не замедлял нас, а мы пойдём. Согласен, Геральт?              Геральт неопределённо махнул головой. Он обнимался с Плотвой, пока двойник распоряжался. Запах конского пота успокаивал, как и тёплое дыхание из крупных ноздрей. Плотва тыкалась в грудь мордой, фыркала и облизывала влажным языком. Вот единственная компания, которая ему по нраву.              — Я сделаю силки, — сказал Белый Волк, снимая с сундучка крышку, — где-то тут была бечёвка. Лютик, поможешь мне?              — Я? — бард чуть не грохнулся в обморок от радости. — Ты просишь меня помочь? С удовольствием!              — Пошли тогда, найдём место, где расставить силки.              Белый Волк вытащил из сундучка моток тонкой верёвки и потянул поэта в заросли. Лютик остановился, обернулся.              — Геральт, пойдём с нами?              — Нет, — отрезал Геральт, злясь, что этот надоеда со своим вездесущим приятелем никак не скроются с глаз долой. Но под взглядом ведьмака приструнил свою ярость. — Идите, я костёр разведу.              Лютик понурил голову и полез меж кустов вперёд чужака. Геральт выдохнул и, потрепав кобылу по холке, пошёл собирать хворост.              Передвигался тихо, стараясь не спугнуть имеющуюся в лесочке живность, он не спугнул и своих попутчиков, случайно подобравшись близко к кустам, за которыми они крепили ловушку.              — Ты зря сказал ему про Плотву, — говорил Лютик печально. — Геральт не одолжит её мне.              — Я не понимаю, в чём проблема, — признался Белый Волк.              — Геральт мне даже притрагиваться к ней не разрешает. Он любит свою кобылу больше меня.              После этих слов Лютик вздохнул особенно тоскливо, и Геральт свернул на другую тропку, зашагал быстрее, не желая слушать, как чужак будет успокаивать обиженного, и как они вдвоём будут обсуждать его симпатии. Кого хочет, того и любит.              *       Лютик вернулся один. Стемнело, и он постоянно натыкался на пни и торчащие из земли корни, ушиб колено. Белый Волк остался в леске поставить третьи силки и заодно проверить, не поймался ли какой любопытный зверёк в предыдущие.              Костёр жарко горел, поедая сухие ветки, потрескивал. Геральт сидел на бревне, медитировал на огонь. Сбоку лежала куча хвороста, высотой с большой муравейник. Плотва стояла привязанной всё к тому же дереву и лениво щипала траву.              Геральт не шевельнулся.              Лютик сначала решил его не тревожить, дождаться другого ведьмака, отсидевшись в сторонке, но потом преодолел робость и подсел. Протянул руку с пригоршней малины.              — Угощайся, я нашёл несколько кустиков…              — Обойдусь, — буркнул ведьмак, — ешь сам.              Лютик подержал руку ещё несколько мгновений, надеясь, что Геральт смилостивится и возьмёт хотя бы пару ягод, а потом убрал, высыпал в выемку бревна рядом с собой. Потёр ладони, смахивая с них сок. Стояла уютная ночная тишина, птицы, кроме филинов, спали, тонкими голосками пищали над ухом комары.              Геральт не проявлял активности, сидел, будто был здесь один. Это было обидно.              — Геральт, — отважился нарушить молчание Лютик, — могу я тебя спросить?              — Спрашивай, — разрешил тот, будто бросил кость вшивому псу.              — Зачем ты за мной пошёл днём, после того, как прогнал?              Узнать ответ было страшно, даже в животе узел дрожи скрутился. Однако Лютик уповал на толику везения: вдруг Геральт хотел попросить прощения, чему помешало появление его двойника? Сейчас, наедине, в ночной тишине, самое подходящее время, чтобы тот разговор состоялся.