Холод и тепло

      *       Ведьмак проснулся перед рассветом. Темнота только-только подёрнулась серым, и редкие птицы ещё подавали голоса, ворочаясь в уютных гнёздах. На земле было холодно и твёрдо. Костёр прогорел.              Поправив плащ на свернувшемся в калачик Лютике и подоткнув под его бок свою часть накидки, Геральт встал. Размял кости, осматриваясь. Второй ведьмак спал или притворялся таковым под кустом орешника в пяти шагах от помахивающей хвостом лошади.              Странный он, его двойник, нелюдимый, закрытый. Но в чём-то Геральт его понимал…              Ах да, сейчас — Белый Волк.              Он тихо углубился в лесок, опрыснул кустик, нашёл тонкий ручей и напился студёной воды, умылся. В силки попался ещё один длинноухий. Геральт забрал его, аккуратно скрутил бечёвку — не в его положении позволять себе расточительство, неизвестно, когда вернётся домой. А хотелось скорее. Беспокойство за Лютика — своего родного балбеса — репьём сидело под сердцем. Дьявол побери этого неугомонного идиота, если блудит сейчас где-нибудь по окрестностям голодный и расстроенный.              Если дорога в город одна, выберется. Или уже выбрался к людям. Главное, чтобы там не залез под юбку к какой-нибудь купеческой дочке и не влип в историю.              Геральт боялся, что именно так и будет. Потому что именно так всегда и бывает.              Пусть бы уж Лютик спасся от разъярённой Йеннифер обычным бегством, а не через магический портал.              Геральт издалека почувствовал дымок и, выйдя на поляну, увидел, что обоняние его не подвело. Молодой ведьмак проснулся и разжёг огонь из запасённого вчера хвороста. Лютик сидел на подстилке и сонно тёр глаза, волосы торчали в разные стороны точно клочья сена из разворошённого стога. Солнце поднялось из-за гор и сквозь кружево листвы окрашивало воздух в розово-золотистый. Птицы горланили вовсю.              — Бедный глупенький зайчишка, — зевнул Лютик, увидев безвольно болтающуюся в руке добычу, — он избавит нас от путешествия на пустой желудок.              — Начинается, — проворчал его попутчик, скрипнув зубами, и тем сильнее было удивление Белого Волка, когда после спешного завтрака и сборов, местный бука подвёл к барду кобылу.              — Садись.              Лютик, как раз пристроивший лютню за спину, удивился даже сильнее. Сделался пунцовым, глаза забегали, плечи осунулись.              — Спасибо, Геральт, я… я могу пешком, я привыкший. Это твоя кобыла, мало ли, что вчера Белый Волк предлагал…              — Садись, — Геральт всунул ему поводья. — Геральт прав, усадив тебя на лошадь, мы будем передвигаться быстрее.              — Ну… ладно, — икнул Лютик, нервно хихикнул и одним махом взобрался в седло. Потрепал Плотву по гриве. — Привет, будь хорошей девочкой.              Белый Волк приготовился услышать клацанье зубов или глухую брань, но в этот раз ошибся: Геральт ограничился лёгким движением желваков. На этом общение закончилось, за несколько верст пути он не проронил ни звука, не улыбнулся, лишь шевелил бровями с разной степенью хмурости и презрения да сжимал губы. Вперёд, правда не убегал, отделяясь, шагал по другой бок Плотвы. Белый Волк за ним с интересом наблюдал.              Самому ему долгий утомительный путь по однообразным предгорьям скрашивал разговор. Говорили о погоде, ценах и политической обстановке, растущей мощи нильфгаардцев. Отличия между двумя мирами имелись и порой значительные.              — Темнокожие эльфы? — Белый Волк крякнул от изумления. — Наверно, ты просто ночью их видел, Лютик? Или они в грязную бурю попали, а ты спьяну не разобрал?              — Нет же, говорю! Настоящая тёмная кожа! До черноты!              — Слышал я про темнокожих людей, которые живут за Великим морем, там же, где и лошади в черную и белую полоску. Видал даже одну темнокожую женщину в балагане на ярмарке — её там за два дуката показывали… но вот темнокожих эльфов за свою жизнь не встречал.              — Верь мне не верь, а у нас их огромное количество. Обязательно встретятся нам в городе — убедишься.              — Я тебе и без доказательств верю. Всякие чудеса на свете встречаются. Мы по-прежнему мало знаем о Старших народах, а эльфы слишком презирают нас, чтобы делиться фактами из своей истории. Не исключаю, что потомков Aen Undod было больше, чем Aen Seidhe и Aen Elle, и в ваш мир попали именно они.              — Не буду спорить, Белый Волк. Расскажи-ка мне лучше, какие мелодии у вас в моде.              Ведьмак хмыкнул — ну о чём ещё способен думать трубадур! — и принялся вспоминать, чем ему забивал голову его Лютик.              *       К цивилизации они вышли, когда солнце проделало две трети дневной дуги. Это был тот самый городок, где они несколько дней назад пили в таверне с Борхом Три Галки и встретили Йеннифер. У Лютика с этим местом были связаны дурные воспоминания. Не окажись они здесь из-за василиска, спокойно бы путешествовали где-нибудь в других краях без злополучного похода на дракона.              Правда, к путешествиям с Геральтом не применим эпитет «спокойный». Все их совместные странствия неизменно оборачивались раздражённым шипением или пренебрежением.              Кроме сегодняшнего. Но ещё не вечер.              Лютик всю дорогу не приставал к упрямо молчащему Геральту с вопросами и замечаниями, теперь же они втроём — вчетвером, если считать Плотву, — свернули к единственному в захудалом городишке постоялому двору. Из таверны доносилось сквернословие на разные лады, возле ворот и дальше к хозяйственным постройкам кучковалось бандитского вида мужичьё. Стояли ряды накрытых пологами телег, под которыми лежали лохматые собаки.              — Если мой Лютик добрался до города, то его надо искать именно здесь, — прокомментировал Белый Волк. Лютик поёжился, думая, что в одиночку ни за что бы не сунулся в сомнительное заведение, где каждая рожа хитрее другой, и спешился. Сейчас он чувствовал себя смело — с ним были два ведьмака, превосходно управлявшихся с мечом. Бандиты тоже косились на торчащие над плечами эфесы. Ещё больше их поражало сходство убийц чудовищ. Приблизиться никто не решался, рассматривали издалека, сплёвывая, однако, и паскудно ухмыляясь.              — Пойдём, — потянул за собой в двери Белый Волк, — расспросим.              Геральт, собственноручно накинувший поводья на изъеденную жучками коновязь, шептался с кобылой, по обыкновению делая вид, что он в человеческом вакууме. Лютик незаметно вздохнул и присоединился к Белому Волку.              Внутри ничего не изменилось с прошлого раза. В сумраке чадили свечи, пахло пивом, жареным луком и потными телами. За столами, выкрикивая отборную брань, пили и играли в кости путешественники мужского пола и неопределённого возраста. Среди них была компания краснолюдов, но не их знакомый Ярпен Зигрин. Женщины в чепцах и передниках разносили кружки и миски, убирали объедки.              Белый Волк направился сразу к румяному тавернщику, сидевшему на огуречной бочке. Тот скривился, но распознав недавнего щедрого клиента, расплылся в беззубой улыбке.              — Угорьков, господин? Ваш друг проезжал тут вчера, очень уж ему угорьки по вкусу пришлись. Две сковородки заказал.              — Друг? — вскинул брови Белый Волк, в жёлтых глазах мелькнула радость. Указал на Лютика. — На него похож? С лютней?              — На меня? — влез Лютик, поворачиваясь лицом к свету, чтобы тавернщику было лучше видно.              Тавернщик не сподобился даже глаза перевести, хохотнул.              — Как же — на него! Тот ваш солидный друг тута был, с двумя размалёванными бабами, злыми аки дьяволы. Хотя угорьков уминали они здорово. И расплатились золотом. Видать, славно на дракона поохотились.              — Борх с Теей и Веей, — понял Лютик. Белый Волк, судя по проступившим в уголках рта морщинкам, тоже догадался. — Извини. Найдётся твой друг. Скорее всего он сидит сейчас дома, сочиняет песню и ждёт тебя. Слушай, любезный, — обратился он к трактирщику, — а чародейку сюда второй раз не заносило? Черноволосую, с фиолетовыми глазами, в шубе, что рыцаря намедни сопровождала?              — Не было ведьмы, — ответил хозяин заведения и сплюнул. Белый Волк дёрнул рукой, будто собрался дать невеже затрещину, но сдержался. В этот момент в помещение, пригнув в дверях голову, вошёл Геральт. Осмотрелся и направился к ним, удивляя своей внешностью всех едоков и выпивох.              Лютик и Белый Волк шагнули ему навстречу, задевая макушками гирлянды сухих цветов и чеснока.              — Я поспрашивал на улице, — сообщил, расстёгивая куртку, Геральт, — никто не видел ни Лютика, ни Йеннифер. Только Борха с зерриканками, они переночевали и ушли утром.              — У нас такая же информация, — ответил Белый Волк. — Надо решить, как быть дальше. Присядем? — он указал на стол в углу, из-за которого минуту назад убрались два купца. Кухарка, собрав грязную посуду, тёрла заскорузлые доски тряпкой.              — Меня можете не спрашивать, — оповестил Лютик, — я с радостью!              Геральт сварливо рыкнул и, резко развернувшись, ушёл к столу. Вот всегда он так. Лютик сожалеюще переглянулся с Белым Волком, и они последовали в тот же угол.              — Так угорьков подавать? — крикнул вдогонку ушлый тавернщик.              — Подавай, — бросил Белый Волк. Он поставил сундучок к стене, сверху бард примостил лютню. Тут было темновато, но обоих ведьмаков не смущал полумрак. Они сели на разные лавки. Лютик пристроился рядом с Белым Волком, предвкушая продолжение дорожного разговора. Предпочёл бы подсесть к Геральту, предложи он, но он не предложил — сидел и корчил постную рожу.              Тавернщик прибежал с угорьками, томящимися под крышкой на горячей сковородке. К ней прилагались три больших кружки лагера и хлеб. Аппетит мгновенно проснулся у всех. Немедленно промочили горло и расхватали по рыбине.              — Йен скорее всего перенеслась в Венгерберг, — утолив первый голод, сказал Геральт. — до него месяц или больше, если пешком. Пока будем добираться, поищем другого чародея. Трисс Меригольд, например. Знаешь её?              Лютик заметил краску на щеках чужого ведьмака и смущение, которое тот подавил покашливанием, притворившись, что подавился костью.              — Трисс… да, — откашлявшись, протянул Белый Волк. — Молодая красивая чародейка с рыжими волосами. Да, я… кхм… с ней знаком.              — О, знакомство было близким! — воскликнул Лютик, веселясь. Местная Трисс рыжей не была, да и красивой тоже. Самое же важное отличие заключалось в том, что Геральт имел с ней лишь шапочное знакомство. Факт радовал невероятно, как и целый месяц путешествия с ведьмаками.              Геральт будто не заметил интимной подробности своего двойника, которую мог бы и сам заиметь. Зыркнул на Лютика и продолжил, обращаясь к собрату:              — Верхом доберёмся быстрее. У меня есть немного денег. На двух лошадей не хватит, так что, Лютик, — Геральт снова посмотрел на него, — ты остаёшься.              — Как это остаюсь? — Лютик бледнея подскочил, переводил взгляд с Белого Волка, ища поддержки, на Геральта, не понимая, как он может снова прогнать. — Я должен ехать! У меня тоже деньги есть!              — Лютик прав, — спокойно заключил Белый Волк, макнул в пиво рыбий хвост, — он должен ехать. Вдруг кто опознает по нему моего друга? Я присоединю свои монеты, если серебряные дукаты и орены тут в ходу.              — Серебро везде в ходу, — буркнул Геральт.              — Хорошо, значит, едем вместе. Согласен даже по необходимости Лютика с собой на круп посадить. Понимаешь, мне приятственнее с Лютиком. Из тебя слова не вытянешь, с тоски с тобой помру. Извини уж. Я сам помолчать люблю, но в чужом мире хорошая компания лихо убивает время и не даёт свихнуться.              Геральт скорчил рожу, как у эльфа, которого ненароком спутали с мерзким Dh’oine, отвернулся. Зато Лютик воодушевился и в порыве благодарности обнял Белого Волка.              — Со мной не пропадёшь! В магии и махании мечом я профан, а вот в развлечениях мне равных нет.              Геральт встал.              — Пройдусь.              И ушёл. Сумка, оставленная на лавке, подсказывала, что сбегать он не планирует.              *       Бард, обнимавший за плечи, отодвинулся, глядя на захлопнувшуюся дверь, и опустил руки на стол.              — Белый Волк, не скажу, что ты его задел, или это было несправедливо, но надо помягче.              — Переживёт, — ответил ведьмак, вытаскивая из подостывшего масла жирного угря. — Если мы с ним схожи характерами… а мы определённо схожи, он отойдёт. Походит, поварится в своём негодовании, поразмышляет над тщетностью бытия и вернётся. Поверь, у меня в этом большой опыт. Главное, не лезь под руку.              — Да уж, не буду, — поёжился Лютик, — хватило мне там, в горах, его криков. Ты всё равно порядком отличаешься. Ты добрее, терпеливее и чувственнее, что ли. Завидую себе другому, твоему. Расскажи мне о нём. Какой он? Кроме того, что носит шапочку с пером цапли и зарабатывает на дорогие кружева.       — Он… — Геральт на секунду задумался, вспоминая милый образ. — Он циник, свинтус, бабник и лжец. Всё. Четыре слова, которые невероятно метко его описывают.              — Свинтус, лжец… — поморщился Лютик, будто пробуя на вкус брюкву. — Не лестно.              — Такой уж он есть.              — Однако ты улыбаешься, думая про него. Не ошибусь, если скажу, что мой Геральт считает меня таким же… по части всяких отрицательных черт, но он ни разу не соизволил улыбнуться мне даже в благодарность.              — Думаю, он боится, что демонстрация чувств сделает его уязвимым. Что же касается меня, то… Лютика здесь нет. При нём я бы точно не признался, как много он для меня значит.              Кончилось пиво, и ведьмак подозвал прислужницу, заказал ещё по кружке и дежурное блюдо — фасоль с куриными потрошками. Пока он это делал, Лютик сидел мрачнее тучи. Однако после встрепенулся, тряхнул каштановой чёлкой и издал виноватый смешок, сопровождая его обаятельной улыбкой. Но в глазах блестела грустинка.              — Говоришь, тот я — бабник? — спросил он, макая отщипнутый хлебный мякиш в масло на сковородке. Потом поднял испытующий взгляд.              — А как ещё назвать его нескончаемые интрижки? Лезет под каждую юбку, вот и нажил себе кучу врагов. Подобных тому типу, что предъявлял тебе в Цинтре.              Лютик смотрел ещё несколько мгновений и отвёл взгляд. Вынул мякиш из сковородки и бросил на тарелку к рыбьим костям.              — А в каждые штаны не лезет?              — Ты о чём? — не понял Геральт. Печаль барда его расстраивала. Он передал Лютику принесённые девушкой фасоль и пиво.              — Ну, — трогая холодный бок кружки, протянул Лютик, — между вами что-нибудь было? Постель, я имею в виду.              Геральт округлил глаза.              — Нет! Помилуй бог, Лютик, мы же мужчины! — Он осёкся, помолчал. Спросил деликатнее: — Почему ты так подумал? У вас было?              — Нет, нет, — замотал головой Лютик. — Ваша близость странна для меня, вот и подумалось. Извини.              — Не извиняйся. — Геральт поднял кружку. — Давай выпьем за дружбу, а после сыграй что-нибудь, хорошо?              Он соскучился по песням. Дома всегда ворчал, когда трубадур принимался бренчать на лютне, но сейчас неподдельно соскучился.              *       По лиловому небу плыли бледно-розовые облачка. Геральт смотрел на них от городских ворот и думал вовсе не о хорошей погоде на завтра, которую они предвещали. Из головы не выходил чужак, который считал, что может учить его жизни. Двойник был старше, но его ценные советы будет спрашивать только такой глупец, как певун.              Он оглянулся посмотреть, не лёгок ли бард на помине, однако, кроме дюжины стражников в кирасах, да проходящих досмотр купцов, позади никого не было. Прилипала остался с новым другом, который, гляньте-ка, признал в нём интересного человека!              Отстал от него.              О такой потере жалеть? Да никогда!              Пусть чужак забирает Лютика с собой, когда откроют портал. С двумя балаболами будет вдвойне веселее. Лютик побежит, обязательно побежит за своим защитником и благодетелем.              И ладно. Больно надо его держать. Этот мир станет чище и спокойнее.              Наверно, о совместном переходе сейчас и договариваются. Мечтают, как вместе будут путешествовать, сколько баллад о подвигах сложат.              Геральт не сомневался, что о нём Лютик уже не вспоминает.              К лучшему — никто не гундит под ухом, не загоняет его в дерьмо, некого спасать.              Только бы секреты его не растрепал. Он, может, по дороге уже порядком лишнего выложил, когда думал, что его нет рядом.              Геральт развернулся и зашагал к таверне — опрометчиво оставлять подпитых говорунов наедине.