Холод и тепло

      Геральт вернулся в таверну, когда в руках барда находилась лютня. Он не играл и не разговаривал с Белым Волком, ожидая пока служанка выставит на стол кувшин с лагером. Та ловко уместила пузатую глиняную посудину между мисками, кружками и сковородой и принялась собирать объедки.              Геральт неспешно приблизился и сел на прежнее место, сдвигая сумку подальше к стене. Белый Волк и Лютик обменялись понимающими взглядами: «Что я тебе говорил?» — «Точно, так оно и есть». Вслух ничего не сказали.              Геральт был слишком горд, чтобы осведомиться, какие его недостатки они обсуждали вдвоём, задушил любопытство на корню. Вновь разыгравшийся после прогулки аппетит, правда, усмирить не смог, утянул предпоследнего угря из сковородки в тарелку, очищенную только что ушедшей служанкой. Отщипнул промасленный кусочек с рёбер и отправил в рот. Лютик проследил за его движением и, пододвинув хлеб, продолжил прерванный разговор.              — Нет, наверно, нет, не стоит мне сейчас петь. Все ещё слишком трезвы, — он обвёл взглядом заливающих в себя кружку за кружкой постояльцев и еле успевающих разносить кувшины девушек, — или слишком пьяны, чтобы слушать баллады. К тому же, — Лютик смахнул пылинку с изгиба лютни, — Геральт считает мой голос пирожком без начинки.              Геральт поперхнулся рыбьей костью. Когда он такое говорил? Когда мучился от бессонницы? Сколько месяцев прошло, до сих пор не забыл? Зараза, и кто из них ещё злопамятный!.. И вообще, кто задаёт вопросы невысыпающемуся человеку?              Белый Волк посмотрел на него укоризненно и коснулся спины барда успокаивающим жестом.              — Пирожки без начинки бывают такими, что язык проглотишь, дело вкуса. Не знаю, какой эксперт в музыке Геральт, — Белый Волк бросил на него ещё один взгляд, — но я в любом искусстве, кроме искусства владеть мечом, полнейший профан, Лютик. Однако же есть люди — и нелюди, — уважаемые и именитые, обученные наукам, которые считают тебя непревзойдённым талантом, а твой голос — одним из звучнейших теноров.              — Меня? — не поверил бард.              — Лютика из моего мира, — поправил Белый Волк, — но раз вы мало отличаетесь лицом, то и голос с мозгами у вас должны быть одинаковы. Спой и узнаем. Думается, не зря тебя Львица на именины дочери пригласила, она уж точно разбирается в голосах и талантах. Давай же, Лютик! Твой двойник уже осчастливил бы здешнюю публику своим пением.              Потянувшийся за последним угорьком Геральт вернул руку на стол, вытер жирные пальцы о тряпку. Наелся, определённо наелся, больше не лезет.       — Лютик, — сказал он неожиданно для самого себя, — спой.              — Ты тоже хочешь послушать? — оживился бард, вытянул цыплячью шею из грязного воротника.              — Раз уж гость настаивает, — изогнул губы Геральт и вернул ироничный взгляд Белому Волку: пусть знает, что не он один умеет быть вежливым. — У тебя, Лютик, песня есть про ведьмака — нашему другу понравится. — Геральт подкрепил предложение ещё одной улыбкой.              На певуна любо-дорого было смотреть — засиял как мартовское солнце. Встрепенулся, сжал гриф, готовый бежать в центр пропахшего пивом и луком зала.              — Да, песня!.. Отличная песня! Она сделала Геральта знаменитым! Сейчас-сейчас… — Лютик перекинул ноги через лавку, выбираясь. — Сейчас, Белый Волк, и ты её услышишь.              — С удовольствием, — уверил чужак и, как только Лютик убежал договариваться к тавернщику, повернулся, вперился в глаза, словно искал коварный умысел. Странные узкие зрачки немного расширились. Спустя полминуты он взял кувшин и налил во все три кружки. — Ты его тоже любишь.              Речь, естественно, шла не про пиво.              — Хм, — скривился Геральт, замечая, как неосознанно ощетинивается на слово «тоже». А на всё остальное… Любит? Нет у него права любить. И времени на глупые привязанности нет. Ведьмаки одиночки, друзья для них только помеха, особенно шумные, неугомонные и неспособные постоять за себя.              Просто нечего всяким пришлым перетягивать на себя одеяло.       Скажи Белый Волк ещё что-то, Геральт — быть может — рассказал бы ему, что вытаскивал Лютика из передряг. Например, после встречи с джинном. Вёз его к лекарю, спешил, испугавшись за его жизнь, прокладывал дорогу боем и хитростью. Переживал за этого дурня и даже собирался извиниться за брошенные в горячке слова, назвать другом. Но лютня уже звучала, и Белый Волк, притулившись спиной к стене, обратил всё своё внимание на музыканта.              Лютик задорно прохаживался между столиками и раскланивался с купцами, рыцарями и их скромными спутницами. Ловкие пальцы перебирали струны. Мелодия лилась то звонче, то тише.              — Милсдари и милсдарыни, вас приветствует непревзойдённый менестрель Юлиан, всемирно известный как Лютик! — объявил он, делая ещё серию поклонов, отчего каштановый вихор затейливо колыхался. — Сегодня в этой прекрасной таверне соизволили откушать два прославленных истребителя чудовищ, ведьмаки Геральт из Ривии…              Лютик указал на него рукой, взглядом умоляя хоть немного подыграть и представить себя публике. Геральт едва не зарычал от балаганной показушности. Остановила мысль, что соперник отреагирует благожелательно и попозирует. Он усилием воли сохранил нейтральное выражение на лице и даже слегка расслабил мышцы. Справиться с этой сложной задачей помогло то, что бард назвал его имя первым.              Лютик растянул губы так, будто мечтал увидеть это нейтральное выражение на его лице с тех пор, как впервые самостоятельно подтёр задницу. Геральт пожалел о данной им слабине и опрокинул в себя пиво, выпил всё, что имелось в кружке.              — …И Белый Волк, — тем временем продекламировал Лютик, — из… тоже из Ривии!              Геральт не увидел, как повёл себя Белый Волк, но зал зашумел, икая и отрыгивая, с бранными возгласами удивляясь в основном поразительному сходству ривян.              — Поскольку эти известные борцы с монстрами здесь, с нами, — продолжал Лютик, — первая песня об их подвигах.              Едоки засвистели, кто-то выкрикнул: «Пой, не тяни!» Лютик упрашивать себя не заставил. Куплет — хвастливые стишки про скромнягу барда, нескромные когорты покромсанных эльфов и велеречивого чёрта — Геральт пропустил мимо ушей под другую кружку пива, на припеве тихо взвыл.              — Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой…              Подняться и прекратить концерт мешал поглощённый выступлением Белый Волк. Чужак, вздёрнув брови, вслушивался в песню и притопывал ногой. Содержание явно не поражало его гениальностью — он с большей жадностью впитывал ужимки, пассы, приплясы Лютика.              У Геральта под рёбрами вдруг появилось стойкое ощущение, что Лютика у него отбирают.              И что он не хочет его отдавать.              Никому и никогда.              — Ведьмаку заплатите чеканной монетой — зачтётся вам это!              Горластые выпивохи подхватили рефрен, женщины и девицы тянули тоненькими голосами, пританцовывая прямо на лавках и стульях. Кто-то кинул Лютику монету, которую тот поймал, сунул в карман и опять забренчал на струнах. Бард одаривал улыбками каждого зрителя, даже вышедшего из-за стойки поближе тавернщика и прибежавших послушать поварят. Устремляя взор на Белого Волка, он едва не выпрыгивал из штанов, пыжился, верно, пытаясь превзойти своего лиловокостюмного конкурента. На него, Геральта, бард только косился и шёл дефилировать по кругу.              Но, зараза, ведь песня сложена про него! Про их дурацкие совместные злоключения! Белый Волк не имеет к ним ни малейшего отношения, так чего же бард играет только для чужака? Между этими двумя будто телепатическая связка идёт.              Геральт налил пива из кувшина в кружку и сделал медленный глоток. Хмель — причина ревнивых мыслей, проспится и придёт в себя.              Он оглянулся на затянутые слюдой оконца — за ними синел вечер. Надо найти комнаты и располагаться на ночлег, чтобы с рассветом купить лошадей и отправиться в путь.              Озвучить предложение двойнику Геральт не успел — Лютик заткнулся, взяв напоследок до рези в ушах высокую ноту. Лютня бренькнула ещё пару аккордов и стихла. Со всех сторон раздался одобрительный гул и, что удивительно, зазвенели медяки. Однако кидали их не ведьмакам, как в песне, а раскланивающемуся певуну. Лютик ловил их на лету и быстро собирал с деревянного щербатого пола, рассовывал по карманам, сбивчиво благодаря подателей.              — Браво, — сказал Белый Волк, когда довольный собой Лютик подошёл к столу, перед тем, как снова уйти к зовущей публике. Геральт тоже хотел сказать что-то одобрительное, но пока искал слова, к столу приблизился ещё один человек — молодой мужчина в хорошо пошитом кожушке из добротного зелёного сукна. Геральт, да и остальные его попутчики приняли незнакомца за Лютикова поклонника, но тот бросил на барда лишь короткий нервный взгляд, а после перевёл на Белого Волка и самого Геральта.              — Слышал, вы ведьмаки, уважаемые господа? — сняв шапку, спросил он.              — Ну, — ответил Белый Волк, настораживаясь. Геральт поступил так же, только издал подтверждающее «хм». Лютик мигом уселся, весь превратившись в любопытство.              Незнакомец помялся.              — Господа ведьмаки, не соблаговолите ли получить задание по вашему непосредственному профилю?              Геральт и Белый Волк переглянулись. Работа не входила в планы на ближайшие дни, но деньги… Ведьмачья доля такова, что ради денег порой приходится менять планы. В этом все миры похожи.              — Какое? — спросили они почти в один голос, осторожничая соглашаться вслепую.              — Да, какое? — деловито влез Лютик.              Парень в кожушке покосился на него и, сунув шапку за пазуху, бочком примостился на край лавки рядом с Геральтом.              — Охотно расскажу, господа. Дело-то нехитрое для вас. Есть у нас тут рудник… камень всякий отделочный добываем. Так в том руднике-то поселилась какая-то жуть — курица не курица, ящер не ящер, только крупный, что твоя овца. Глазищи светятся, орёт истошно… Трёх рудокопов нам, падла, пришлёпнула за неделю. Мужики под землю боятся спускаться, добыча не движется, контракты вот-вот сорвём. На удачу вас в наши края боги послали, милсдари ведьмаки. Меня, кстати сказать, Радеком кличут, я бригадир туташний.              Он замолчал, волнуясь. Ведьмаки снова переглянулись, уже зная, о какой твари речь и какое примут решение. Вместо ожидаемого профессионального соперничества Геральт ощущал изумлявшее его единодушие. Всё-таки неплохо иметь рядом человека, который тебя понимает.              Будет Лютику своя лошадь.              Хотя… Лошади нынче дороги и в захолустье редко есть сразу две на продажу. Что же, в таком случае он готов иногда сажать Лютика к себе на Плотву. Чтобы лошадь Белого Волка отдыхала от двойной тяжести.              Белый Волк еле заметно кивнул, давая право начать торговаться.              — Это, вероятно, кокатрикс, — тут же откликнулся Геральт, обращаясь к бригадиру. — Иначе звать куролиск. Злобная тварь. Нападает сзади и целится точно меж позвонков. Либо в аорту. Достаточно одного удара клювом, и ты покойник.              Радек в ужасе округлил глаза, слышно сглотнул.              — Ненавидит всё живое, — поддержал, набивая цену, Белый Волк, отхлебнул пива, — способен взглядом превратить человека в камень. Непросто с таким справиться. Мало смельчаков найдётся.              — Но вы-то ведьмаки? — пискнул Радек. — Это ваше ремесло — от чудовищ добрых людей спасать.              — Смотря какая цена, — сказал Геральт. — У нас, знаешь ли, жизнь одна, а чародеи за лекарские услуги втридорога дерут. Сколько заплатите?              — Так по оплате надо с управляющим рудником говорить! — воскликнул Радек. — Отвести вас к нему? У него тут через улицу бытовка, он тама. Он давеча сетовал, что любому приплатит, кто эту тварину с разработок выкурит. Идём?              — Чего бы не прогуляться? — пожал плечами Белый Волк. Выцедил в глотку пиво, крякнул и встал. Сановито поправил меч за спиной. Геральт кружку не тронул, встал без демонстративности, но таким же жестом плотнее вогнал меч в ножны.              — Я с вами, — немедленно, как чёрт из табакерки, вскочил Лютик. Ну, а как же!              — Останься здесь, Лютик, — попросил Белый Волк, протягивая вытянутый из наплечного кармана серебряный дукат. — Присмотри за вещами и договорись нам о комнатах.              Лютик остался без возражений. Белый Волк странно на него влиял. Гадая, уж не усмирил ли чужак непоседу Аксием, Геральт вышел из таверны в прохладный вечер предгорий.              *       К их возвращению в карманах Лютика весело позвякивали монеты, заработанные пением. Жаль, ведьмаки не слышали, как тепло принимала его баллады публика. Особенно любовную лирику, звучавшую так пронзительно, что дамы насквозь промочили слезами батистовые платочки, а их подвыпившие мужья сморкались прямо в рукава.              Всё-таки его голос повкуснее пирога без начинки. И Белый Волк так вовремя внушил немного уверенности в себе.              Денег даже без серебряного дуката с лихвой хватало на оплату целых трех комнат, тем более тавернщик дал приличную скидку за выступление, удвоившее продажу алкоголя и закуски. Но расточительство в сложившейся ситуации являлось нецелесообразным: неизвестно, сколько продлится их путешествие. Лютик молился всем известным божествам, чтобы подольше, хотя и желал Белому Волку скорейшего возвращения домой. Только без заступничества двойника Геральт быстро избавится от него и ускачет мириться с Йеннифер или отправится рефлексировать на другой край Северных королевств.              Тавернщик предложил одну комнату, но разделённую перегородкой на два закутка. Она оказалась чистой, с большими окошками и добротной мебелью. Единственным её недостатком были две кровати, на двух человек каждая, хотя и несколько узкие.              Лютик взял эту комнату, перенёс туда сундучок и сумки. В случае, если ведьмаки откажутся разделить кровать, предоставив одну ему, он устроится на полу.              Белый Волк вошёл в таверну один.              — Геральт во дворе устраивает Плотву в конюшню, — сказал он. — Нам удалось сторговать хорошую цену, завтра утром идём на место. Сейчас пора укладываться спать, чтобы отдохнуть перед охотой — куролиски проворные, надо быть свежим. Ты снял комнату?              — Конечно, — улыбнулся Лютик и повёл на жилую половину, по дороге вернул дукат, рассказывая о трёх вызовах на бис и сообщая расклад с кроватями.              — Сомневаюсь, что Геральт будет доволен спать со мной, — предположил ведьмак, озадаченно оглядывая накрытые шерстяными одеялами ложа. — Да и вряд ли мы с ним вдвоём поместимся при ширине наших плеч. Но вот с тобой, Лютик, могли бы попробовать — негоже на полу спать. Что думаешь?              — С тобой? — у Лютика спёрло дыхание. — Ну… хорошо. Спасибо.              — Тогда залезай к стенке.              Лютик мигом разделся до белья и лёг в переднем закутке. Белый Волк снимал с себя перевязь с мечом, сапоги, штаны и рубаху медленнее, поглядывая в тёмное окно, за которым лаяли собаки и ругались какие-то бабы. В свете свечи на его торсе белели уродливые изгибы шрамов, но тело от этого не переставало быть совершенным.              Ведьмак погасил трепещущий огонёк и забрался под одеяло, придвинулся без стеснения. На миг Лютику показалось, что с ним Геральт, его любимый Геральт, и он испугался, что выдаст себя возбуждением. Они были так похожи! И если бы с ним лежал Геральт, большего счастья сложно представить.              Наваждение рассеялось, Белый Волк был старше, его лицо расслабленнее и добрее. Но они касались друг друга, совершенно целомудренно — чтобы согреться в сырой постели.              — Мне понравилась твоя песня, Лютик, — сказал Белый Волк, повернувшись к нему. — Правда, ничего подобного в репертуаре моего Лютика нет: в моём мире в ведьмаков кидают камнями, а не монетами, она не снискала бы популярности, а певца вытурили бы взашей.              — Жаль, — посочувствовал Лютик, — толпа невежественна и жестока… А что поёт он? Помнишь, какую-нибудь песню?              — Петь не буду, — усмехнулся Белый Волк. — Мне надо выпить ящик боклерского в придачу с самогоном, чтобы не стыдиться своего пения, а их сейчас нет. Да и с запоминанием стихов у меня плохо. Один отрывок помню. Всего один. Он… чем-то особенный.              — Отлично! Давай хотя бы отрывок.              Белый Волк нахмурил лоб, вспоминая. Тихо, с выражением проговорил:              — Раз мы ещё вместе, то что-то же нас с тобою связало, пусть даже случайно. Ведь время рекою, ведь дни чередою неслышно, незримо несут вместе нас.              — Красиво, — мечтательно вздохнул Лютик. Замолчал, прокручивая в голове строки. В них действительно было что-то… особенное — печальное, тоскливое, от чего гнетёт сердце, но в чём есть светлая надежда. — Другой я сочинил это про вас? Это вы связаны вместе?              — Не знаю. Я услышал, и мне понравилось. Да, наверно, мне нравится думать, что это про нас тоже. Мы с Лютиком связаны. Но опыт мне подсказывает, что он написал это про одну из своих многочисленных зазноб, которых он меняет чаще, чем умывается.              — Нет, Белый Волк, поверь и ты моему поэтическому опыту, такое пишут только при глубоких чувствах. При настоящей любви.              — Это не про Лютика. Он слишком ветренен. Если бы он кого-то любил, я бы это знал — солнце бы сошло с орбиты.              — А если… — бард заколебался, говорить ли, — если он любит тебя? Любит тебя, и поэтому ты не знаешь?              Ведьмак поднял брови, потом свёл их и опять поднял.              — Любит как…?              — Мужчину, любовника, — подтвердил Лютик. С замиранием сердца ждал вердикта ведьмака. — Такое же бывает между мужчинами?              — Бывает, — задумчиво признал Белый Волк, — но… Я бы всё равно знал: Лютик патологически болтлив, не удержался бы рассказать. Мы просто друзья. У нас крепкая дружба, но это просто дружба.              — Извини, — сказал Лютик, пряча разочарованный выдох.              — А почему тебе так показалось?              — Не знаю, — соврал бард и искусственно зевнул. — Наверно, от сонливости мерещится.              — Тогда давай спать, — согласился ведьмак, — подниматься рано.              Они поворочались, устраиваясь удобнее, и закрыли глаза.       *       Геральт добрался до комнаты по указанному тавернщиком направлению. За дверью его чуткий слух уловил только мерное дыхание двух человек. Свет из щелей не выбивался.              Осторожно, боясь, что заскрипит, он открыл дверь и вошёл внутрь. Зрение сразу подстроилось под изменившееся освещение, в полной темноте давая обзор как в сумерках. Пахло ественными запахами людей, прошедших день в дороге.              Взгляд упёрся в кровать, и кровь похолодела вовсе не из-за низкой температуры и сырости воздуха.              — Зараза…              Бард и второй ведьмак спали обнявшись. Лютик зарылся лицом Белому Волку в грудь. Сползшее одеяло обнажало голые торсы, накрытые ноги переплетались. Картина походила на интимную сцену, когда удовлетворённые любовники, устав, близко жмутся друг к другу, не желая отпускать.              Любовники-мужчины…              Геральт, к своему удивлению, не нашёл в себе отторжения. Его до боли задело, что бард отдался чужаку.              Решив, что это не его дело и совладав с собой, он разделся и лёг на кровать за перегородкой. Переворачиваясь с боку на бок, уснул.