Холод и тепло

      *       Их разбудили раскричавшиеся с восходом петухи. Шерстяное одеяло отлично хранило тепло. Геральт с неохотой открыл глаза, понимая, что впервые за несколько дней провёл ночь под крышей и в нормальной постели. Розовое солнце косой полоской проникало сквозь мутное окно, в ярком луче витали пылинки. За тонкой, завешенной старым гобеленом стеной переговаривались попутчики. Вполголоса, но чуткий ведьмачий слух невольно превращал шёпот едва ли не в крик.              — Тебе воды нагреть?              — Спасибо, Лютик, я холодной — взбодрюсь.              — А я себе, пожалуй, нагрею. Щепок как раз хватит на растопку.              Послышались шаги, пыхтение и стук кремня о кремень.              Вставать не хотелось, но Геральт поднялся, чтобы и в следующий раз было, чем заплатить за нормальную кровать. Надел штаны, намотал онучи, сунул ноги в сапоги. Рубаха на нём была, только заправил за пояс. Куртка и меч — потом.              — На завтрак будут продавать кисель и лепёшки с тмином, — хлопоча над камином, продолжил щебетать Лютик. — Для нас персонально я заказал ещё яичницу на молоке и козьего сыра. Хозяин — его Вылугой зовут — мне здорово в цене уступить обещался, если я вечером ещё петь буду.              — Гляди-ка, — усмехнулся Белый Волк, — да ты с ним никак сдружиться успел! Ай молодец! Проныра! Узнаю своего Лютика!              — Вообще-то я всегда умел сходиться с людьми, — заявил певун. — У меня язык подвешен как надо. Это… это мне только с… Геральтом не повезло, — закончил он на минорной ноте.              Зашипела вода, выплёскиваясь на раскалённые угли, и утешений не последовало.              — Закипело? — вместо этого спросил Белый Волк. — Тогда надо Геральта будить, завтракать и собираться.              Геральт шагнул из-за служащей дверью занавески, показывая, что не стоит считать его лежебокой. Взгляды устремились на него. Лютик глупо хихикнул, вытирая ладони о портки.              — О, Геральт, ты проснулся… Доброе утро!              — Доброе, — буркнул Геральт, отводя глаза от кровати, на которой сидел двойник, и стараясь не думать, что здесь происходило ночью до его прихода. Сидят, болтают, как ни в чём не бывало.              — Я нагрел воды, умывайся, — сказал Лютик. — Давай я тебе полью. — Он зачерпнул деревянным ковшом сначала из котла в камине, потом из стоявшего рядом ведра. Сунул в воду палец. — Нормальная. Иди.              В углу комнаты стояла бадья для стирки. Лютик подошёл к ней, прихватив со стула полотенце. Встал, как брадобрей.              Геральт невольно дотронулся до подбородка и решил, что побриться действительно не мешает. Но, мать твою, без прислужника!              Белый Волк наблюдал за ним. Молчание затягивалось.              — Мне надо в уборную, — вышел из положения Геральт и, не подавая виду, направился прочь. Мочевой пузырь был полон, он не соврал.              Отхожее место находилось на заднем дворе. Ведьмак посетил его и прогулялся по территории, навестил Плотву в конюшне, дал ей охапку сорванного у забора клевера. Он не понимал, что с ним происходит, почему его волнует тесное общение докучного пустомели с его двойником.              — Не понимаю, Плотва, — посетовал он, глядя в большой тёмный глаз.              Всё он понимал. Прекрасно понимал.              Просто не хотел признавать.              Как может взрослый мужик, повидавший дерьма на своём веку, кучу раз обжигавшийся, лишённый эмоций, гонимый, загрубевший, не верящий ни в дьявола, ни в богов, знающий, что любовь — красивый обман для романтичных дураков, за который приходится расплачиваться годами страданий… Как, зараза, может он ревновать? Как может допустить существование чувств между людьми одного пола? Как может считать это нормальным?              — Я не могу, — пожаловался он кобыле, лбом прижимаясь к её тёплой, пахнущей травой коже. — Я не могу. Я ведьмак.              Плотва фыркнула — в ноздрю залезла муха.              — Ты всегда со мной соглашаешься, — Геральт потрепал лошадь по морде, погладил нос вдоль белой полосы. У него нет чувств к Лютику. Ревность лишь следствие собственных комплексов, досады, что из двух одинаковых мужчин, певун выбрал другого. Все и всегда выбирали других. И этот самопровозглашённый гений музыки месяцами таскался за ним, а при первой же возможности переметнулся во вражеский стан. Значит, не так уж ошибался, прогоняя предателя из своей жизни.              Плотва снова фыркнула, стукнула копытом по земляному полу.              — Не моё дело, ты права, Плотвичка, — Геральт похлопал её по шее и отправился обратно в комнату, пока его, чего доброго, не стали искать. Данное слово по помощи в возвращении собрата в его мир он собирался сдержать, а для начала требовалось уничтожить кокатрикса.              Его товарищи сидели в пустой по случаю слишком раннего часа таверне, завтракали киселём с лепёшками, яичницей и козьим сыром. Заспанная служанка шаркала метлой по полу. Лютик и Белый Волк прервали беседу и обернулись на него, но сразу возобновили разговор.              — Оргия была, честное слово! Я столько трахающихся за раз ни до, ни после не видел!              — Хотел бы я посмотреть! У меня знакомство прошло пристойно… ну, почти.              Геральт побыстрее свернул к лестнице, чтобы не слышать воркование. О Йеннифер сейчас вообще не думалось.              Он помылся, взял меч и сумку и спустился в таверну. Разговор про оргию уже сменился обсуждением дороги до рудников. Лютик подвинул опоздавшему тарелку, обращаясь к Белому Волку:              — В гору я быстро взберусь — я отдохнул, выспался. Ноги сами понесут.              — Ты с нами не пойдёшь, — сказал Геральт, смекнув, в чём дело. Яичница на молоке была вкусной и ещё горячей, так и таяла на языке, хорошо сочетаясь с мягким сыром.              Лютик предсказуемо надул губы, а потом принял позу фанфарона, расправив плечи и вздёрнув подбородок.              — То я не поеду с вами в Венгерберг, то не пойду на рудник! Геральт, может, хватит мне запрещать? Я путешествую не с тобой, а с Белым Волком, а он не против, что я к нему «прицепился».              Белый Волк пил кисель, молчанием подтверждая каждое слово. Их единодушие тоже было ожидаемо. Уйти бы, сесть на Плотву и убраться отсюда, своей хмурой мордой не мешая их счастью. Только бегством проблемы не решаются. Он часто убегал, чтобы понять это.              — Я не запрещаю, — выговорил Геральт, отламывая кусок лепёшки. — Куролиски опасны, только и всего. Попасть под его клюв — не то же самое, что получить шариком от сильвана. Белый Волк должен это знать.              Двойник согласно кивнул, макая булку в кисель. Хотел ли он что-то сказать, осталось неизвестным — опередил бард. Лютик буквально разомлел и пролепетал:              — Геральт, ты меня оберегаешь? Не беспокойся, я не полезу с вами в шахту. Посижу у входа, как тогда, при встрече с Борхом. Просто для правдоподобности баллад я должен хоть часть действа видеть своими глазами.              — Я не подвергну его опасности, — добавил Белый Волк, — не переживай.              — Я не… — начал Геральт и заткнулся, оставив рот открытым. Собирался сказать, что и не думал переживать, а если и переживает, то только за то, чтобы не пришлось лечить раненого или отвлекаться на похороны. Внезапное осознание выбило из него дух. — Хорошо, только будь снаружи и не смей путаться у нас под ногами.              Зараза, он что, борется за Лютика?              — Я это и сказал только что, — насупился Лютик, но тут же издал азартный смешок. — В общем, я пошёл за лютней, а вы заканчивайте завтрак и догоняйте.              Он в припрыжку ускакал. Сразу опустилась тишина. Белый Волк допивал кисель, заедая лепёшкой. Геральт старался на него не смотреть — сложно было видеть более открытую и более удачливую версию самого себя. Отношение к ней складывалось неопределённое — от той самой ревности до прочной незримой связи. Анализировать не имелось желания.              — Солнце уже высоко, — бросил Белый Волк, поднимаясь, и направился к выходу. Намёк был ясен как разгорающееся за окнами таверны утро. Геральт отодвинул тарелку с крошками яичницы, хлебнул киселя — тот оказался с малиновой кислинкой — и встал, повесил сумку на плечо.              Во дворе прибавилось людей. Купцы снаряжались в дальнейший путь, батраки несли овёс лошадям, кололи дрова для печей. Белый Волк у ворот разговаривал со вчерашним бригадиром Радеком. Бард со своей лютней крутился возле пустой коновязи, от скуки что-то наигрывал. Его вихры шевелил прохладный ветерок.              Геральт двинулся к Белому Волку, чтобы вместе обсудить детали, но его заметил Лютик.              — Геральт, как спалось? — окликнул он, приближаясь.              — Хм, — отвернулся ведьмак, продолжая идти.              — Ладно, прости, — вздохнул наступающий на пятки бард и, наверно, взмахнул руками, — не буду тебе навязываться. Просто мы с Белым Волком…              Геральт резко остановился, развернулся, едва не сталкиваясь с болтуном нос к носу.              — Вы с Белым Волком? Тебе в таверне баб мало показалось, с мужиками спишь? Не знаешь, куда колбаску свою пристроить?              — Что? — хлопнул ресницами Лютик, чуть не выронил лютню из рук. — Ты о чём? Я говорю, мы с Белым Волком тебе отдельную кровать уступили, чтобы удобно… Сами в тесноте проворочались, оттого и проснулись рано. А ты что подумал?              — Ничего, — отрезал Геральт, развернувшись в обратную сторону, пустился наутёк. Ноги ставил, конечно, уверенно, и плечи расправил, однако же… лицо пылало. Он ошибся! Навоображал невесть что! И выложил свои фантазии барду! Зараза!              С досадой со дна души поднималось облегчение. А за ним огорчение — за ночь и утро он привык к мысли, что трубадур приемлет оба вида любовных отношений, а теперь иллюзии лопнули.              К дьяволу! Не думал же сам всерьёз о связи с мелким прилипалой?              *       Инструктаж по безопасному нахождению на руднике закончился. Ведьмак кивнул бригадиру Радеку, мол, запомнил, и повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть спешащего к нему буку и расстроенного Лютика у порога таверны.              — Идём? — обронил молодой двойник, прямиком следуя в ворота. Белый Волк проводил его взглядом и поднял с земли сундучок.              — До полудня управимся, если повезёт, то раньше, — сказал он бригадиру и улыбнулся подоспевшему Лютику. — Пойдём.              Бок о бок они вышли со двора и пошли по улочке к окраине городка. Геральта догонять не стали: тот опережал их на две сотни шагов. Дорогу ещё вечером выяснили в подробностях, она тянулась по зелёным взгорьям пыльной лентой шириной для проезда тяжёлой телеги, запряженной тремя мулами или волами.              Шли быстро, почти не разговаривая, через полчаса увидели справа от себя укреплённый брёвнами зев шахты. До него добирались ещё с два десятка минут. Солнце жёлтым шаром висело над обрубленными пиками гор. На ровной площадке перед входом в рудник высились сложенные кирпичи того самого отделочного камня, похожего на белый мрамор. Таким в городке были облицованы ратуша, храм Вечного огня и богатые дома. Под навесом складировался инструмент. Рабочим сегодня дали выходной, отсутствовал даже сторож — оно и понятно, кто полезет в логово к птицеящеру?              Кроме ведьмаков.              Белый Волк поставил сундучок на мраморный кирпич и, раскрыв, вынул из него флакон с желтоватой вязкой массой, нанёс на лезвие меча. Геральт уже заглядывал в тёмный мешок шахты, прислушивался. Лютик маячил за его спиной.              — Не вздумай сунуться за нами, — рыкнул на него Геральт и вернулся к нагромождению кирпичей, где оставил сумку.              Белый Волк решил не вмешиваться в их отношения, протянул флакон.              — Надо? Масло от орниторептилий. Редкая вещь, а у меня вот завалялась…              Двойник посмотрел на него так, будто принципиально хотел отказаться. Но, шевельнув желваками, протянул руку.              — Спасибо. Могу поделиться эликсирами.              Он раскрыл сумку, Белый Волк заглянул в неё.              — У меня похожий набор. Только не вижу необходимости использовать: кокатрикс всё-таки не стрыга.              Геральт дёрнул бровями, размазал масло по серебру и вернул флакон. Выпил всё же синеватую жидкость. Лютик крутился рядом, наконец усадил свой зад на крупный неотёсанный камень.              — Превосходно, — одобрил Белый Волк, — жди тут. Мы постараемся быстро разделаться.              — Можете и до вечера пропадать, я дождусь. Начну пока сочинять, — в доказательство Лютик ударил по струнам. — Вы, главное, осторожно.              Ведьмаки вошли в искусственно созданную пещеру. Ступали бесшумно, двигаясь у разных стен. Осматривая подпёртые дощатыми конструкциями своды, углубились внутрь. Дневной свет померк, факелы им были не нужны. Иногда слышались подозрительные шорохи, топот маленьких ножек, гулко разносившийся под каменным потолком, но это разбегались крысы.              Прошли ещё два поворота. Коридор сузился на четверть.              — Геральт, могу я у тебя кое-что спросить, личное? — повернулся к нему Белый Волк. — Давно собирался.              Геральт сжал челюсти и напрягся.              — Если это насчёт Йеннифер или Лютика… — совладал он с собой.              — Нет. Я не буду выпытывать секреты или читать нотации. Нет, я о более личном. Твои зрачки… Они как у обычных людей, круглые. Тебя подвергали не всем мутациям или ваш курс не содержал изменения зрения?              Местный ведьмак обратил на него взгляд, и Белый Волк ужаснулся: белки и радужка — все были чёрными, сплошь! Геральт уловил его реакцию.              — Нас мутировали так. Под воздействием эликсира мы собираем картинку всей видимой поверхностью глаз.              — Это было больно? Как ты вытерпел?              Подобные вопросы были табу. Ведьмаки только в крайних обстоятельствах или желая ужалить задавали их друг другу. Но они с этим белоголовым были вроде как дубликатами, с одной судьбой на двоих. Им легко было понять чувства другого без слов.              — У меня не было выбора, — ответил Геральт безразлично, будто его не задела тяжесть мучительных воспоминаний. Тронул седую прядь. — Вот цена моего «терпения». Твоего тоже.              Настала очередь Белого Волка молча кивать. Некоторое время они двигались в тишине, лишь где-то в нишах шуршали крылья летучих мышей.              — Ты встречал её? — спросил Белый Волк. — Висенну?              Вопрос был ещё более личным. Интимным. Самым гложущим. Белый Волк едва отважился его задать и был готов, что двойник не ответит. Тот ответил, перед этим прошагав с три десятка шагов.              — Нет. А… ты?              — Никогда. Не ручаюсь, что узнаю при встрече: у меня не было возможности запомнить её лица. — Белый Волк говорил с горькой иронией, уверенный, что Геральту полностью знакомы его чувства, но на последней фразе тот еле заметно вздрогнул. Белый Волк от неожиданности запнулся в ногах. — Что? Ты её помнишь?              Геральт опустил голову.              — В пять лет у меня уже была хорошая память.              — Пять лет? — пытался сообразить Белый Волк. Обычно медленное ведьмачье сердце пустилось вскачь, хладнокровие давалось невероятно тяжело. — Ты жил с ней до пяти лет?              Геральт красноречиво промолчал. Предательство матери жестоко снедало и его. Надо же, лишнее подтверждение — при различии одних черт, в других они одинаковы. Но здешнему мальчику повезло больше, он целых пять лет познавал родительскую любовь. Хотя, разве это любовь, когда тебя отдают на верную гибель от токсичности мутагенов или приговаривают быть вечным изгоем?              — Меня подкинули в Каэр Морхен младенцем, — объяснил Белый Волк. — Весемир спустя годы назвал мне её имя. — Он помолчал и добавил: — Какая она?              Если бы этим поинтересовались у него, ответил бы лаконично: «Бессердечная». По застывшему лицу Геральта видел, что это слово первым приходит на ум и ему, но та ниточка, что протянулась между ними в разговоре о дитя-неожиданности, связала их и сейчас.              — Она… — сказал Геральт, и голос подвёл его, осипнув. Пришлось кашлянуть, пряча нахлынувшую жалость к себе. — Она красивая… Невысокая, тонкая. Длинные каштановые волосы с рыжинкой, светлые глаза. Ласковые руки… Притворно ласковые. Она оставила меня в лесу, откуда забрал Весемир.              У Геральта прорезались злые интонации. Белый Волк не осуждал, прекрасно чувствовал теснящуюся за ними боль. Боль и многолетнее отчуждение, обиды и размышления, недолюбленность, одиночество. Может быть Геральт впервые открыл кому-то самую потаённую часть себя. Он шёл прямо и гордо, уверенно сжимая рукоять меча, бесстрашно выполняя грязную смертельно опасную работу, на которую его — их — обрекли.              — Позволь дать тебе совет, Геральт… Ты можешь его не слушать. Ты по какой-то причине считаешь меня соперником, конкурентом. Может, ты и прав, ведь я свалился на твою голову, да ещё в неподходящий момент… Но я всё же дам тебе этот совет — не отталкивай Лютика. Он несовершенен, но он единственный человек, который терпит и твои несовершенства. Лютик — твой и мой — наш единственный друг. С Лютиком мы — ты и я — чувствуем себя неодинокими. Не отталкивай единственного друга.              Геральт делал вид, что занят только изучением заполненных чернотой ниш по свою сторону коридора, а все остальные звуки — плод его воображения или шумы гулкого рудника. Но он внимал. Просто не умел легко признавать чужую правоту и свои промахи. Белый Волк такое ослиное упрямство по себе знал. Знал, что нужно время, иногда очень много времени, чтобы принять помощь, даже моральную.              Кокатрикса они услышали одновременно. Мощные острые когти мелко клацали по каменному полу бокового коридора. Монстрюга подпускал их ближе, прятался за выступом, давая пройти, чтобы атаковать со спины.              Ведьмаки переглянулись. Обманным маневром прошли чернеющий провал и резко развернулись, когда из него выскочил реликт минувшей эпохи. Бригадир не соврал — зверина была размером с раскормленную овечку, размах крыльев превосходил орлиный. Петушиный клюв раскрылся в жажде крови, карминовые кожистые наросты под ним вздулись, гребешок угрожающе встопорщился.              Он заклекотал и подпрыгнул, метя в Белого Волка. Ведьмаки, не сговариваясь, вскинули левые руки, сплетая пальцы в знак Аард. Двойной воздушный удар с голубоватым свечением обрушился на орниторептилию и сбил с куриных ног. В правых блеснули мечи, но кокатрикс резво взмахнул крыльями и поднялся под свод, сделал малый круг, снова заходя со спины. Геральт попытался достать его в полёте и только зря потратил силы. Кокатрикс кинулся на него сверху.              Оба ведьмака рубанули мечами, Белый Волк шибанул знаком. Чешуйчатая кожа упруго отразила удары, взвились перья, да и только — гад не желал умирать, рассвирепел ещё больше. Подпрыгнул, хватанул клювом, доставая уже не до аорты или позвонков, а куда угодно. Геральт уклонился, финтом подсёк ему следующий выпад. Белый Волк воткнул лезвие в бок, не получив, однако, возможности вспороть — взметнулся хлыстоподобный хвост, и надо было отступать.              Рана куролиску была не помехой. Истекая кровью, он метался между двумя охотниками, рассекал воздух хвостом, трепыхал крыльями, хищно щёлкал клювом, не давая подобраться ближе и заколоть. Но он кружился на месте, и каждый Аард ослаблял его, попавшее в рану масло постепенно отравляло.              — Не надо было шахтеров убивать, — назидательно сказал Геральт, заходя с тыла. Белый Волк следил за ним взглядом, выжидая момент, чтобы ударить с головы. Он вспотел и раззадорился, однако инстинкты работали чётко, реакции были обострены.              Геральт на мгновенье замер и выкинул руку, вонзая её в рану, которая уже зияла в боку кокатрикса. В ту же секунду Белый Волк наотмашь, с разворота саданул по шее верещащей твари прямо под наростами.              И увидел, как в предсмертной ярости взмывает хвост, метя в проворачивающего меч Геральта. Тот заметил, отпустил рукоять, оставляя оружие в пузырящемся кровью отверстии, рванул прочь, но уйти с траектории у него не хватало времени. Белый Волк прыгнул к нему, сбил с ног. Сдыхающая наконец тварь захрипела, туша осела на пол, и хвост на излёте стегнул Белого Волка по плечу, взрезая рубашку и плоть…              Испуганный крик затмил вспышку обжигающей боли:              — Геральты!              Лютик бежал к ним, упал на колени, принимаясь шарить руками по телу.              — У тебя кровь! Ты ранен!              — Пустяки, — успокоил Белый Волк, слезая с двойника и садясь на землю. — Царапина. Заживёт.              — Я же сказал ждать снаружи, — прорычал Геральт, поднимаясь на четвереньки, потом принимая вертикальное положение. — Какого хрена, твою мать?..              — Я должен был видеть, — виновато пролепетал Лютик, — чтобы достоверно описать…              — Достоверно? — изо рта Геральта брызнула слюна. — Почему ты не научишься слушаться? — Он сверкнул глазами и подался прочь. Миновав мёртвую тушу остановился и не поворачиваясь стал ждать, вытирая лицо ладонью и отряхиваясь.              Лютик прикусил губу и опустил голову, но тут же поднял.              — Твоя рана, Белый Волк… Ты теряешь кровь.              — Бывало и хуже, — поморщился ведьмак, отлепляя промокшую ткань от пореза. Придётся на новую рубаху раскошелиться, плохо. — Поможешь перевязать?              — Разрешаешь? — удивился Лютик. — Охотно.              Вместе они оторвали чистый рукав рубахи и распустили на длинные лоскуты. Бард ловко наматывал вокруг плеча, но как-то поник.              — Белый Волк, — он кинул взгляд на топчущегося спиной к ним Геральта, — на этот раз я заслужил его гнев. Я нарушил обещание, прости. Геральт, и ты прости, — добавил он громче. Его ведьмак издал своё любимое «хм» и не повернулся.              — Ничего, Лютик, — произнёс Белый Волк, — зная твоего двойника, глупо было надеяться, что ты усидишь вдалеке от захватывающих событий. Я и не надеялся. Однако же рад, что тебе хотя бы достало ума не высовываться во время боя. А вот то, что ты оставил наши вещи без присмотра, это плохо.              — Ой, — смутился Лютик.              — Тоже в твоём духе, — рассмеялся ведьмак. — Ладно, давай заканчивай и выбираемся отсюда.              Лютик сделал последний виток и завязал узел. Встал. Руки его были в крови, он их вытер о штаны. Свои Белый Волк вытер о рубаху, которой уже не грозила никакая иная участь, как пойти на тряпки, и тоже поднялся.              Подошёл Геральт. Вдвоём они отделили полуотрубленную голову кокатрикса от туловища, Лютику поручили надёргать перьев, которые славились у писцов своими долговечными свойствами. Три пера Белый Волк выдернул сам как подарок своему трубадуру, часто строчащему вирши. Вручит, когда встретятся. Как бы нескоро это ни произошло.              Обратный путь из шахты проделали споро. К счастью, сундучок, сумка и лютня уцелели — покушаться на них было некому, предгорья по-прежнему пустовали. Забрав их, двинулись к городку. Спускаться было легче, чем подниматься, рудник быстро остался позади.              — Получим деньги, купим лошадей и поедем, — предложил тащащий куролискову голову Геральт, действие эликсира на его глаза закончилось. — Нечего тут засиживаться.              — Согласен, — поддержал Белый Волк.              — И у меня нет возражений, — отозвался Лютик.              Городок рос перед ними, над крышами курился дымок жаровен, скрипя вертелись флюгеры, в ясном небе проносились ласточки и стрижи. Въездные ворота по обыкновению были распахнуты. Снующего народу и телег с утра прибавилось. Стражники, опираясь на алебарды, жевали пироги. Вольготно ходили, гогоча, серые гуси, в луже на боку лежал поросёнок. Траву у частокола щипало стадо коз.              Они нацелились в ворота, обходя лужу и поросёнка, вливаясь в пешую толпу.              — Сначала к управляющему? — спросил Белый Волк.              — Надо бы, — ответил Геральт и наскочил на внезапно затормозившего барда. — Зараза! Лютик!              Лютик не шелохнулся.              — Господи… Смотрите! — он вытянул руку вперёд, указывая на что-то у ворот. Ведьмаки подчинились.              У будки стражников, боязливо косясь на шипящих гусей, мялся мужчина в лиловом костюме и шапочке с белым пером цапли. Чёрт тебя дери, Лютик!