Холод и тепло

      Белый Волк радостно крякнул и кинулся вперёд, маня приятелей за собой.              — Лютик! Это Лютик! Эй, Лютик! Эй! Мы здесь!              Лютик услышал, завертел головой, вылавливая в потоке пеших и конных нужное лицо, сделал несколько шагов, шарахнулся от зашипевших на него гусей, чертыхнулся, отскакивая и продолжая высматривать, и наконец увидел.              — Геральт! Геральт! Вот же я! Спаси меня скорее от этих тварей! Геральт, ну что ты так долго? Скорее, Геральт.              Он прыгал на месте, страшась обступивших его гусей. Белый Волк продрался через стадо, раздавая гусям пинки и шикая на них, раскрыл объятия.              — Лютик! А я уж боялся…              Они обнялись, тесно прижавшись друг к другу. Бард дал себя стиснуть и сразу закопошился, выпутываясь.              — Ну хватит, Геральт, рёбра мне поломаешь. И костюм… У меня ведь другого тут нет.              Ведьмак всё равно прижал друга к себе и только после отпустил. Уставился на него, не скрывая охватившего счастья. Вдруг осознал, насколько сильно боялся потерять его на просторах бесконечного множества миров.              — Лютик! Глазам не верю! Как хорошо, что ты здесь!              Эмоции рвались, но Лютик будто не замечал, даже не съехидничал по поводу небывалой весёлости. Узрел, что гуси, недовольно гогоча, переместились на соседнюю лужайку, отодвинул его и горделиво выступил перед тактично молчавшими двойниками.              — Ого! Это я своим глазам не верю, Геральт! Это ж мы с тобой собственными персонами! — Он потрогал улыбающегося себя за волосы, а оторопевшего ведьмака за нос. — Совсем как настоящие.              — Руки убери! — рыкнул Геральт так, что взлетела стая ворон, клевавших рассыпавшееся с телег зерно, а здешний Лютик вздрогнул. Но новоприбывшего было не так легко взять, он скорчил свою самую изумлённую рожу.              — Он разговаривает! Смотри-ка, разговаривает! Надо же!              Геральт побагровел, сжимая кулаки. Белый Волк решил, что настала пора вмешаться.              — Достаточно, Лютик, перестань дурачиться. Иначе наши товарищи сочтут, что ты неимоверно глуп.              — Вот вечно ты самое приятное испортишь, — притворился негодующим поэт, но угомонился. — Да, я просто не мог отказать себе в удовольствии, когда ж ещё такая уникальная возможность представится? Ладно, приветствую, ребята! — Он ещё раз прошёлся перед двойниками, разглядывая вдвое внимательнее, особенно лютню и кровоточащую голову кокатрикса. Игриво приобнял широко улыбающегося себя самого, а ведьмака похлопал по щеке и потянулся облобызать.              В этот момент Белый Волк подумал, что Лютик лишится пары зубов, а ему придётся обнажить меч, чтобы потерянных зубов не стало гораздо больше.              *       Геральт отпрянул прежде, чем бесцеремонные губы коснулись его кожи. Его трясло, как от укуса химеры. Сжатая в кулак рука жаждала команды от мозга вскинуться и садануть наглецу в челюсть. Удержать контроль вынудили напряжение в позе ведьмака и насмешка в глазах его неожиданно обретённого барда. К тому же расфуфыренный рифмоплёт действовал из благих побуждений.              — Может, уже пойдём? — выцедил он и, развернувшись, зашагал к воротам. Зараза, кончилось его спокойствие!              — Ух ты, да он злой! — раздалось восторженное за спиной. — Прямо как ты, Геральт!              Белый Волк не ответил, поторопил:              — Пойдёмте. Мы к управляющему шли за платой по контракту. Пойдёмте. Лютик, по дороге всё расскажешь.              Они догнали и пристроились позади. Разговаривали громко, не заботясь быть услышанными народом на въездной улице.              — Мне, конечно, сказал в таверне достопочтенный Вылуга, что братья белоголовые ведьмаки отправились на рудник за чудищем, но я всё никак не мог взять в толк, почему ведьмаков два. Думал, допился мужик, горячка у него, двоится, а он тут принялся меня расхваливать, мол, отличное выступление вчера дал, сегодня публики целая таверна соберётся. А меня-то вчера тут точно не было! Я-то вчера весь вечер в библиотеке просидел, аж зад заболел!              — В библиотеке? — удивился Белый Волк. — В какой?              — В какой-какой!.. В венгербергской.              — Погоди, — Белый Волк заволновался, — так ты не в горах два дня скитался?              — Горы? На черта мне горы, Геральт, я же не эльф-отшельник какой? Я сегодня с утреца за тобой прибыл, а Вылуга мне, значит, говорит, что я с вами, то есть, с ведьмаками, на рудник ушёл, но молодец, что вернулся, ибо там страховидло ужасное засело и…              — Пожалуйста, Лютик, — взмолился ведьмак, — забудь ты про достопочтенного Вылугу и расскажи по порядку, как ты здесь оказался и где был после того, как нагрянула Йеннифер.              — Так я по порядку рассказываю. Вышел из портала и сразу в таверну, а там Вылуга со своими странными речами, будто бы я уже здесь и что камзол этот мне больше идёт, чем вчерашнее тряпьё… Ты извини, приятель… Имена у нас тоже одинаковые? Так вот, дорогой мой коллега, не хочу тебя обидеть, но я в точности передаю слова мэтра Вылуги. И мой тебе совет, займись гардеробом. Встречают по одёжке, а в нашей профессии — это половина успеха…              — Лютик! — урезонил своего Белый Волк. Здешний двойник барда, доселе молчавший, что-то невнятно пробормотал про стеснённость в деньгах.              — Геральт, я не в осуждение, — не внял чужой балабол, — я должен привнести в этот мир что-то хорошее, сделать его лучше! Но пока я в нём разобрался, чуть не поседел, ну прямо как ты со своим э… дубликатом. Ты представляешь, я встретил Веспулечку, и она меня не узнала! Меня! Мы ведь провели такую славную ночь! А сказала, что впервые меня видит.              — Полагаю, тебя не узнали и её братья-бугаи, которые обещали вывалять тебя в дёгте и перьях, — усмехнулся Белый Волк. По-доброму.              Бард преувеличено вздохнул и признал:              — Ну да, в этом мне повезло. Однако же, Геральт, Веспулечка, моя куколка! — он издал ещё один театральный вздох. — Эй, тёзка Лютик, как ты мог мимо неё пройти и даже губки её сладкие поцелуями не приласкать?              Тёзка Лютик — Геральт для удобства решил называть его Юлианом — пробормотал что-то про то, что не имел чести быть знакомым с сей девушкой, но бабник уже молол языком дальше.              У Геральта разболелась голова. Они прошли половину дороги до дома управляющего рудником, а пришлый трубадур ни на секунду не закрыл рот. Пока троица держалась позади, ещё можно было терпеть, но в один из моментов, пропуская ватагу краснолюдских детишек, они перестроились, и уже он смотрел Белому Волку и бардам в спину. Взгляд против воли следил за патологическим болтуном, сравнивал.              Лютик был старше Юлиана, хотя вполне молод. Носил завитые волосы до плеч, честолюбиво вздёргивал подбородок и вышагивал будто заморский павлин. От лилового цвета, пуфов и кружев рябило в глазах, переливающийся на солнце материал был способен вызвать эпилептический припадок у слабых здоровьем. Модник играючи стащил яблоко с лотка торговца и громко хрумкал им, и, несмотря на свою любовь к некой Веспулечке, налево и направо рассыпал улыбки и воздушные поцелуйчики всем встречным мазелькам, а одну даже ущипнул за аппетитный в общем-то зад, за что немедленно получил по рукам и спрятался за Белого Волка.              Геральт тихо свирепел, не мог дождаться, когда же в проулке между другими домами покажутся каменные хоромы управляющего. Белый Волк же реагировал спокойно и посмеивался над выходками. Неужели ему не хочется рявкнуть и прекратить словесный поток хоть на какое-то время? Откуда у белоголового двойника столько выдержки и, самое любопытное, любви к этому балбесу? Юлиан на его фоне угрюмый молчун!              Кстати, Юлиан слушал своего двойника с интересом, посмеивался, поддакивал, но как-то приуныл. Геральт почувствовал некую смешанную с негодованием ревность, что иномирный фанфарон затмил его приятеля. Юлиан не заслуживал быть на вторых ролях… Юлиан, его Лютик…              Додумывать, каким является его Лютик, Геральт не стал — сердце как-то непривычно заныло, чуя, что мысль не понравится. К тому же они оказались перед домом управляющего, и тот, видимо, заслышав крики тычущих пальцем в отрубленную куролискову голову мальчишек, вышел из ворот. Разинул рот, расслеповав с двумя одинаковыми ведьмаками, чему изумлялся вчера, двух одинаковых спутников.              Геральт сунул ему трофей, пока не начались доставшие его разговоры.              — Вот, мы выполнили свою часть договора….              — Бой был кровопролитным! — влез Лютик, хотя даже не знал, где находится рудник. Запустил огрызком в ощерившегося на ведьмаков рыжего кота. Кот подпрыгнул и с воем удрал в подворотню. — Ведьмаки рисковали жизнью. Глянь, любезный, один из этих славных парней едва не лишился руки по самый плечевой сустав! — Он ткнул пальцем в пропитанную кровью повязку Белого Волка. — За риск полагается накинуть.              Расположение управляющего словно ветром сдуло.              — Мы договаривались на триста дублонов. Риск входил в эту сумму.              — Но рубашка ведьмака в неё не входила! — смело заявил бард. Геральт испугался, что ещё одна фраза, и плакали все их дублоны, а Белый Волк почему-то не вмешивался. Хотя тоже напрягся. Но буравил управляющего непреклонным взглядом. На всякий случай Геральт сделал грозное лицо.              Управляющий напыжился, собираясь выдать возмущённую тираду, а, глянув в четыре решительно настроенных морды, сдулся.              — Хорошо, триста двадцать.              — Триста сорок! — выдвинул Лютик. — За хорошей рубахой в Новиград придётся ехать, а это расходы!              — Рубаху можно и здесь на базаре купить. Триста тридцать!              — По рукам! — в один голос согласились ведьмаки, видя, что Лютику неймётся торговаться дальше, а управляющий вот-вот крикнет стражу.              Забрав увесистый кошелёк, скрупулёзно пересчитав перед этим монеты, направились к таверне, где остались часть вещей и лошадь. Геральт только признал, что от чужого барда есть толк, как тот порадовал очередной глупостью.              — Где в этом городишке бордель? Какие там девочки? Наверняка есть парочка горячих красавиц?              — Лютик, ты можешь думать о чём-нибудь, кроме баб? — упрекнул Белый Волк, но как-то мягко, без осуждения, поэтому мозги барда и не подумали повернуться в сторону благоразумия. Он улыбнулся цветочнице, мимо лотка которой они проходили и заявил:              — А я не у тебя спрашиваю, друг ведьмак, тебе в бордель лучше не соваться — ежели Йеннифер прознает!.. Я спрашиваю у самого себя здешнего мира. Уж я-то наверняка бордель навестил. А, Лютик? Есть тут куколки на наш вкус?              Юлиан улыбнулся на озорную улыбку Лютика, и Геральт не выдержал.              — Может, уже расскажешь, как сюда попал и что дальше собираешься делать? — процедил он, предотвращая обсуждение куколок. Конечно, Юлиан ночевал в таверне, но бордельные картины в фантазии пронеслись очень живо и понравились ещё меньше, чем вчерашний сон в объятиях Белого Волка.              Лютик резко обернулся к нему, поставил руки в бока. Перо на шапочке насмешливо качнулось.              — Разве ж ты не слышал — я собираюсь посетить бордель. Предлагаю пойти со мной: любовные утехи здорово помогают снять напряжение. Всего одна красоточка, и ты избавишься от мерзкого тона, которым не разговаривают с друзьями.              — Хм, — презрительно фыркнул Геральт и отвернулся. Вот уж больно надо получать замечания от всяких трепачей. Развернётся и поедет своею дорогой, а они пусть путешествуют втроём, раз им весело вместе. С лёгкостью избавит их от своего общества, а себя от их проблем.              Только Геральт знал, что не поступит, как думает со злости. Не оставит Юлиана с новыми приятелями.              Потому что…              В глубине души он боялся, что Юлиан уйдёт с ними в портал, когда они откроют его. Юлиана ничто в этом мире не держало.              Геральт чувствовал, что надо перед ним извиниться за обвинения в горах, за крик. Но он не был уверен, что у него найдутся нужные слова. У него никогда не выходило уместно извиняться, да время упущено, и однажды даваемый бардом шанс утерян, и делать это лучше наедине, а наедине они почти не остаются. Может быть, когда-нибудь и попробует попросить прощения.              — Я не был в борделе, — произнёс Юлиан, словно бы стесняясь этого факта. — Мы стеснены в деньгах…              Геральт стиснул зубы. Вот, оказывается, какая причина. Хотя, почему его вообще волнует и задевает, где, с кем и как бард проводит ночи?              Перед ними распахнулись ворота постоялого двора.              — Ох уж эти деньги, — вздохнул Лютик, входя первым, — вечно они всё губят. Милые малышки жаждут нашей ласки, а возвышенная любовь разбивается о материальные трудности.              — Какая возвышенная любовь в борделе? — усмехнулся Белый Волк. — Побойся бога, Лютик. И расскажи наконец, как ты меня нашёл.              — Наберись ещё чуточку терпения, Геральт. У меня горло пересохнет рассказывать, надо взять, чем его промочить. Мне интересно, отличается ли местное боклерское от того, что мы пили накануне. Если, конечно, в этом мире существует Боклер.              — Существует, — сказал Юлиан.              — Не отличается, — сказал Белый Волк.              — Спасибо за подсказку, — погрозил ему пальцем Лютик, — но я хочу сам проверить. Поэт должен убеждаться во всём на собственном опыте для красочных образов в балладах, а об этом путешествии в чужой, полный опасностей мир я собираюсь сложить балладу. А то и несколько. Мне нужно знать, насколько глубоки различия.              Они зашли в полутёмную таверну, пустую, за исключением двух сонно обедающих купцов, сели за давешний стол. Первым место выбрал Лютик, сел на лавку к стенке, так, чтобы солнце не светило в глаза и был хороший обзор на дверь. К нему подсел Белый Волк. Юлиан уместился на лавку третьим. Геральту пришлось в одиночку довольствоваться второй лавкой, хотя он полагал, что они разместятся два на два.              Тавернщик Вылуга сразу прибежал с поздравлениями с удачной охотой и перечнем томящихся на огне блюд. Заказывал Лютик, а Юлиан подсказывал ему.              — Ты зря потратишь время, ища различия, — сказал Белый Волк, — они есть, но настолько тонки, что ты замучаешься подбирать слова, чтобы найти правильное сравнение.              — Отнюдь. Вот смотри. Взять нас четверых. Я веду беседу, как ты любишь выражаться, не затыкаюсь, а мой молодой двойник смущённо молчит и больше льнёт к тебе, нежели к здешнему варианту тебя. Не говоря уже о разных вкусах в одежде. А вы, господа ведьмаки, тоже как пара сапог — у обоих есть голенища, есть задники, есть каблуки, но один левый, второй правый. И да, один сапог жмёт и делает ходьбу неудобной.              Геральт вскинул голову и поймал насмешливый взгляд, которым на него в упор смотрел Лютик. Выдержал его под весёлое хмыканье Юлиана и Белого Волка и привычно притворился непонимающим и безразличным. Правдорубы нашлись, пришли в его мир со своими правилами, а Юлиан на их стороне.              Служанка принесла тушёной телятины с фасолью и тыквенными семечками, тёплого хлеба, кувшин боклерского. Отпустив девушке комплимент, Лютик тут же принялся разливать по кубкам.              — Извини, Геральт, — сказал бард ему, а не Белому Волку, — не моё это дело, так, к слову пришлось, первое, что в глаза бросилось. А узнать тебя получше времени не достанет. Мой Геральт тоже не шкатулка с драгоценностями, упрямый, хмурый и недовольный, будто его нетопырь покусал, но в душе он добряк. Лучшего друга и придумать сложно… Вино-то и вправду не отличается, не соврал…              — Лютик, ты что про недостачу времени говорил? — Белый Волк пнул его ногой под столом. Бард подпрыгнул, расплескав боклерское из кубка, зыркнул на друга, но вместо воплей и отповеди, встрепенулся, расправил плечи и снял шапочку с пером цапли.              — То я говорил, что не успею ни вин продегустировать, ни Веспулечку песней в её честь порадовать, ни к куколкам наведаться. — Он горестно вздохнул на части про бордель. — За два часа до заката мы должны быть за городом, Йеннифер откроет портал.              У Геральта ничего не колыхнулось в груди при имени чародейки, однако же весть, что чужаки уже сегодня покинут их мир, вызвала бурю эмоций, которые по обыкновению вскипели только внутри. Он испугался. Испугался, что Юлиан попросит пройти в портал вместе с ними, а по-прежнему благоволящий к нему Белый Волк поддержит идею. Возможно, воспротивится Лютик.              Геральт посмотрел на обоих бардов. Чужой вряд ли задумывался над этим вопросом — он мало находился в этом мире и мало знал обстановку и своего двойника, а свой разволновался, напрягся, как струна на его лютне. Внимание же Белого Волка сейчас полностью поглотил его бесшабашный друг, ведьмак вытаращился на него, высоко задрав брови.              — И ты молчал? Время давно перевалило за полдень, а ты только про бордели думаешь?              Геральт решил, что вот теперь-то у двойника терпение лопнет и трепачу точно перепадёт пара затрещин и выволочка. Вдруг он заметил, что Юлиан втянул голову в плечи, ожидая того же самого, нахохлился, стараясь занимать меньше места. Будто это на него начнут орать.              Зараза, Юлиан из-за общения с ним стал таким пугливым. Но, может, узнав, что и у хвалёных друзей не всё гладко, бросит идеализировать их и быстрее простит его.              Но Белый Волк больше ничего не сказал, а Лютик как цедил вино, так и продолжал цедить, не изменившись в лице ни единым мускулом. Да ещё придвинул к себе миску с мясом и фасолью, вооружившись ложкой.              — А о чём мне ещё думать, Геральт? Удовольствие — оно первостепенно. Всё остальное у меня под контролем. Я не для того жизнью рисковал, входя в этот чёртов портал, чтобы здесь всё прошляпить, ты меня знаешь. Не на улице же мне про важные вещи горланить? Теперь наши зады вполне удобно сидят, хоть, на мой взгляд, лавка твердовата, и я предпочёл бы диван, но лучше так, чем голая земля. Мы сидим, пьём приличное для этой дыры вино, вкушаем мясо молодого телёнка, от которого исходит поистине божественный аромат. И вот во всей этой радующей меня обстановке можно говорить о делах. С чего начать — с момента, когда ты пропал, или с того, как нам сейчас быть?              — Давай по порядку, Лютик, — сказал Белый Волк. Он и расслабившийся Юлиан тоже взяли ложки и приготовились слушать. Геральт последовал их примеру. Несмотря на странные отношения и некую ревнивую неприязнь, он чувствовал любопытство. Ну и голод.              — Сразу скажу, я смутно помню, как нас застигла Йеннифер, — в перерыве между жеванием, предупредил Лютик. — Сияние портала помню, а как исчез ты — нет. Помню только, что песня оборвалась на третьей строфе, а потом наша черноволосая красотуля протрезвила меня самым непотребным образом — вылив ушат леденющей воды прямо на голову. Хорошо хоть лютню не намочила, потому что я уже без неё был и почему-то на другом конце комнаты.              — Потому что она нас вместе в портал собиралась закинуть, — пояснил Белый Волк.              — Это я потом выяснил, — отмахнулся Лютик, — когда она после второго ушата, ещё и отрезвляющим заклинанием в меня кинула. Я принялся ругаться, да заткнулся — Йеннифер бледная была как шёлковые простыни в её кровати, тряслась, будто скорпион её ужалил, а тебя нигде не было. И главное, на меня не орала. Но когда я её успокоил немного, ещё как наорала. Мол, из-за меня, прохвоста и пьяницы, ты попал в беду. А потом она расплакалась.              Белый Волк неловко промолчал, но ему явно льстило, что чародейка за него испугалась. Геральт не нашёл в себе зависти, хоть только недавно бегал за Йен и психовал из-за расставания с ней. Он смотрел на Юлиана, говоря, что и его двойника-барда обвинили во всех бедах ведьмака, но тот не распустил нюни, не ушёл, гордо развернувшись. Юлиан, впрочем, смотрел не на него.              — Я успокоил Йеннифер во второй раз, и она рассказала, что перестаралась в желании проучить нас, открыла портал, вышвырнула тебя, твой сундучок, а когда следом отправляла меня, почувствовала неладное — портал тянул слишком много сил, буквально высасывал из неё энергию и внезапно захлопнулся. Мне повезло, что в этот момент моя голова или ноги находились ещё снаружи, а то бы быть мне разрезанным этой адской штукой. Не знаю, что потом Йеннифер делала — заперлась в кабинете, вроде с кем-то советовалась по магическому зеркалу, но к ужину сообщила, что случайно открыла портал в другой мир. Великая редкость, но твоя краля, Геральт, — он обращался к своему, — была зла как тот чёрт на наши с тобой посиделки, так что я поверил в этот неординарный случай.              — Йен до сих пор злится?              — Пусть меня индюк заклюёт, если она не утащит тебя в постель, как только ты окажешься на той стороне портала! Она отправила меня в библиотеку искать эльфийские формулы, сама восстанавливала силы и тоже что-то там искала. Даже Трисс Меригольд на помощь позвала, боясь, что одна не справится. Ну и вправду, портал они только вместе открыли, с третьей попытки. Идти в него не могла, так как отсюда обратно ей не открыть, вот я и вызвался.              — Не страшно было?              — Ты ж меня знаешь, Геральт, — ещё как страшно, страшнее некуда, поджилки тряслись. Но без друга мне оставаться тоже как-то не резон. И вот я здесь. Йеннифер сказала, что место будет в приблизительном радиусе. Вышел на склоне холма, почти у самой городской стены, ну и прямиком в таверну пораспрашивать. Дальше ты знаешь. Лишь боялся, что вы с чудовищем провозитесь… вдруг не кокатрикс там, а ещё какая пакость… Думал, ещё полчаса подождать, а потом на рудник гнать… Но теперь времени в запасе ещё чуток есть, надо только вернуться на тот склон.              — Вернёмся.              За столом наступило молчание, скребли о дно мисок ложки. За поеданием мягкой фасоли хорошо думалось. Геральт украдкой рассматривал Лютика. За блестящими пуфами и белоснежными кружевами прятался сильный характер. Трубадур жеманничал и нёс хвастливую околесицу, пускался в ненужную философию, но был наблюдателен и по необходимости серьёзен, в отдельных моментах в его речах проскальзывала мудрость. Франт, жмущийся от стаи гусей, шагнул в портал.              Значит, их дружба — не красивая присказка. Значит, и его Лютик-виконт Юлиан способен пожертвовать собой?              Способен, Геральт не сомневался. Как и в том, что сам пожертвует собой ради барда. Только не знал, как дать понять Юлиану о своём прозрении. Да и захочет ли Юлиан дать ему второй шанс? На его лице яркими красками было написано вдохновение дружбой Белого Волка и Лютика, а Белый Волк охотно усмехался обоим, Юлиан грелся в его улыбках, как ночью в объятиях.              Геральт понял, насколько одиноким станет без компании болтливого, но верного барда. Понял, насколько ценным был совет Белого Волка в шахте — беречь хрупкое доверие человека, который терпит твои несовершенства.