Бесполезные мечты

— сони, хёны освободили комнату! пойдём, тебе пора спать, — замечая как выходят старшие, позвал ле. когда настала полная тишина, чжон было подумал, что джисон уснул, но услышал громкий шепот. — хёёён! — ты почему ещё не спишь? — поддерживая тихую речь. — ты мне руку передавил, мне тяжело тебя обнимать. — ну так достань руку и не обнимай. — нет, тебя надо обнимать, потому что ты хороший, — смущенный смешок старшего. — хён, а ты меня видишь? — любимая игра пака. — я лежу на том глазу, который может видеть. — а если ты повернешься? — мне будет неудобно лежать. а что ты хотел? — я люблю тебя, леле, — старший резко повернулся. — вау, ты не назвал меня хёном. — ну, хён, ответь мне. — я тоже тебя люблю, джисони. ٥٥٥٥٥٥٥ — джемин-а, — не зная как начать трудный разговор, — как ты понял, что ты чувствуешь? я имею в виду и ко мне и... к джено. на потянулся за своим блокнотом. джун взволнованно ждал, когда младший закончит выводить свои мысли. "ты понравился мне с самой первой встречи, но влюбился я в тебя совсем недавно. я только начал замечать, что ты что-то чувствуешь и стал уделять тебе больше внимания, как понял, что влюбился сам" ренджун старался скрыть смущение и красные щеки, пока джемин продолжал писать. "я хочу всегда быть рядом, помогать тебе с тем, что тяжело дается, но я не понимаю почему чувствую то же самое ко второму человеку" хаун тяжело вздохнул и кивнул головой, соглашаясь с на. "мне страшно. не смотря на его действия, он остаётся для меня дорогим человеком. я не уверен, что мои чувства к нему такие же тёплые, но они есть. возможно я влюблен в вас обоих, хён. прости меня" старший, дочитав, сделал глубокий вдох. джемин спокойно ждал, когда джун начнет говорить. — нана... — опущенные глаза, — ты уже знаешь, что я влюбился в ли джено когда мы были еще совсем детьми, — утвердительный кивок, — после того, что он сделал мои чувства не прошли, как бы я этого не хотел, так что... тебе не за чем извинятся, — на заключил старшего в объятия. посидев несколько минут в полной тишине ренджун вдруг вспомнил об одной вещи. — я могу сказать тебе ещё кое-что, — младший заинтересованно посмотрел на джуна, — я нашёл дневник джено, о котором говорил джисон, и спрятал его в коридоре в диван. пошли за ним. выйдя в коридор и обыскав все диваны, ренджун понял, что дневник забрал кто-то другой. паника мгновенно накрыла парня с ног до головы. осознание, что чужая вещь сейчас находится где угодно и у кого угодно, хуан начал закапывать сам себя. — какой же я дурак! он убьет меня, — на крики вышли мальчики из соседних комнат. — ты чего разорался? — из-за двери выглянул хэчан. ренджун замер, не зная, стоит ли говорить друзьям о содеянном, но отчаяние было выше его самоконтроля. — я... я нашел дневник джено и спрятал его в диване, но его нигде нет, — тихо тараторит хуан, так, чтобы никто посторонний не слышал. марк сидел рядом и слушал нервное откровение друга, долго думая, стоит ли рассказать ему. ٥٥٥٥٥٥٥ Пожалуй, самое утомительное время в жизни каждого живого существа — ожидание. Ещё более утомительным оно становится, когда человек сам не знает чего он ждёт. В таком случае жизнь скорее всего перестанет радовать совсем, ведь ты ждёшь от неё чего-то, но она продолжает своё однообразие. Всё подобно. Эти белые стены, люди исключительно в белых халатах, таблетки белые, посуда белая, и даже еда в этой одноразовой посуде белая. Скучно. Чего ждать от жизни? Хочется, чтобы это поскорее закончилось. Сможет ли это закончиться? Вот мы и подождём, посмотрим. А что остаётся делать, когда ты лежишь больше месяца, привязанный ремнями к кровати, назван одним из самых тяжёлых пациентов психиатрического отделения? Правильно, ждать. Но видимо именно сегодня сама жизнь решила поощрить ему все часы однообразий, каждую минуту страданий, и каждую секунду неприрывных головных болей, приподнеся прямо к порогу палаты такого нужно человека. Джэмин дрожащими руками кладёт пропуск в боковой кармашек рюкзака и проходит ближе к одиночной кровати, медленно усаживаясь на приставленный возле неё стул. Осознавая всю безвыходность их странной ситуации, где один немой мальчик пришёл навестить напичканного транквилизаторами друга, который по ясным причинам настроить контакт с ним не сможет, Джэмину легче не становится, а его руки продолжают нервно трястись. — Спасибо... — едва слышно из-за изломанного голоса с хрипотой вдобавок. На удивленно выгибает бровь в непонятках, желая объяснения этой внезапной благодарности. Джено сжимает ладонь, перетягивая ремень на запястье ещё туже, хотя кажется туже просто невозможно. При виде, как чужие руки, и так исколотые, израненые, обессилено дрожат, сердце замирает, а тело уже не подчиняется разуму. Мин тянет свою руку к сильно сжатой зафиксированной ладони, не прекращая пораженно смотреть на заживающие травмы, полученные на следующий день после его травм. Чужая рука нежно гладит изорванные костяшки бледного цвета, накрывая сверху, вторая после этих действий заметно ослабевает. — Джэмин... я... — младший кладёт подбородок на руку лежащему, устраивая туда же щеку, и грустно смотрит в пустые обезжизненные глаза. Находясь в неподвижном состоянии, привязанный жгутами к железным поручням, несмотря на всю физическую боль, которую он переживает ежесекундно, Джено аккуратно в ответ касается чужой руки своими пальцами и медленно гладит нежную кожу. — Вы.. мне дороже... всего на свете... — сухость в горле не давала возможности договорить, от чего шепот под конец становился совсем не уловимым. В голове пульсировало биение сердца, которое было вызвано таким пристальным тёплым взглядом. Джэмин поднялся с чужой руки, выпрямил спину, продолжая смотреть в уставшие глаза. Он приближался к лицу старшего, останавливая себя на момент, когда он уже отчетливо дышал в чужую щеку. Джено лишь медленно довернул голову в его сторону, а рука младшего нервно сжала ослабшую кисть под собой, после чего Ли слегка сжал её в ответ. Каждый удар сердца ярко отражается на мягких губах, что сейчас находятся во власти друг друга, будто пробуя на вкус чужое сердцебиение. В процессе поцелуя Мину в память врезаются картинки их последней с Ли встречи, от чего к глазам подсупают слезы, которые позже оказываются на щеках Но. У старшего снова руки сжимаются, снова к горлу подступает ком ненависти и желание расправиться с обидчиком такого невинного создания. И сейчас, той ситуации с зеркалом мало. Джено не имеет диагноза раздвоения личности, но сейчас осознавать, что это именно ты причинил тот страшный вред такому прекрасному и безобидному мальчику просто невыносимо. Их первый поцелуй с ощущением солёных слез друг друга и биением сердец на кончиках губ оставят новые воспоминания, которые возможно перекроют предыдущие, с осадком кошмара. — Ты ненавидишь меня? — На уже и не помнит как звучит обычный здоровый звонкий голос Ли, но готов признаться что этот хриплый шепот не вызывает у него отторжения. Тем более когда так шепчат прямо в губы. И всё же, вопрос Джэмину не понравился. Чтобы звучать и выглядеть в глазах Джено как можно более правдоподобно, младший осторожно берет его за щеки и снова прислоняется губы в губы, отвечая на вопрос без слов, как он привык. На этот раз обошлось без слёз, но только касательно Джэмина. По вискам, сквозь состриженные волосы и прямиком к наволочке на подушке неслись прозрачные дорожки искреннего раскаяния после, как казалось старшему, непростительных действий. А младший продолжал целовать. Он уже не просто держал свои губы на чужих, нависая сверху, а относился как к своей собственности, демонстрируя неравнодушие. — Я люблю тебя... Джэмин, — последнее что прошептал Но, перед тем как в палату строго постучала главная заведующая отделения. Младший резко отодвинулся от лежечего и грустно смотрел на его красные губы, пока та женщина не объявила о вышедшем времени, любезно попросив покинуть помещение. Мин ещё раз положил свою руку на руку Джено, они моментально сплели пальцы и Джэмин низко поклонился старшему, забирая ладонь. На вышел из палаты-камеры, тяжело выдохнув, не оглядываясь, почти бежал к выходу психиатрической лечебницы. ؛؛؛؛؛ У ворот снаружи стоял Джун, ожидая завершения встречи младших, надеясь на благой итог. Заметив как в его сторону уже несется На, он напрягся выпрямляя спину, продолжая не сводить глаз. — Что случилось? Как всё прошло? Он тебе не навредил? Почему ты плачешь? — Ренджун расправил руки для объятий младшего, и тот моментально вцепился в него хлюпая носом в районе шеи. — Нана, не пугай меня. Что произошло? Можешь показать мне хоть как-то? Джэмин, успокоившись слегка отстранился от Хуана, кивнул головой, тем самым отвечая 'могу' и снова прильнул к старшему. Только на этот раз это были губы. "Показать хоть как-то" в голове Мина прозвучало как "досконально проиллюстрировать" и ему нужно было воплотить это объяснение физически. ؛؛؛؛؛ — Спонсоры не приедут. Шумиха вокруг разбитого зеркала в тренажёрном зале, по средствам усилий одного молодого человека дало свои плоды, как видите. — И что же теперь? Пособия на инвалидов копеечные, эти развликаловки для богатеньких были единственной возможностью урвать хоть какой-то кусок для больных детей и подростков. — Мы конечно можем написать официальное заявление органам выше с просьбой материальной поддержки, но давайте будем реалистами, кому это надо и кто вообще отзовётся помочь. — Нам ближайшие месяца два-три нужно хоть как-то содержать детей, при том, что у нас ничего для этого нет. В противном случае интернат закроют и все мы здесь останемся без работы, хоть и такой неприятной. — Вы, конечно, правы, и всё сказанное ранее, безусловно верно, но такое, извините за выражение, трепье языком, ни к чему по итогу не приведёт. Нам нужно что-то делать. Нам нужны хоть какие-то деньги. А мне сейчас нужны ваши предложения, как эти деньги найти и от куда их достать. Я вас внимательно слушаю, Господа Работнички. — Если приезжающих сюда на постоянной основе посетителей так напугал факт разбитого зеркала, я считаю они могут заинтересоваться мальчиком, который поднял такой десонанс. Что если мы выставим его в качестве главного представителя сильно-нуждающихся детей? — Привезти на всеобщее обозрение человека с опаснейшими психическими заболеваниями из самой злосчастной лечебницы города, да вы в своём уме?? — Но ведь богатым людям нужны зрелища. А о последствиях они даже не думают.. — Так может хотя бы вы о них подумаете? А что если он нас всех тут переубивает? Что в таком случае нам делать и как потом отчитываться перед начальством, по какой причине мы забрали тяжело больного из псих. реанимации? — Госпожа Ким ваша хорошая знакомая, ведь так, Директор Шин? — Да это так. Но ответственность за перебитый её пациентом интернат с приезжими людьми она на себя точно не возьмёт, поэтому... — Нет, подождите, я не об этом. — А о чем же? — Что если она просто напишет в бумагах о более менее стабильном состоянии персонажа и отправим его к нам? Так она может? — А что же после сего представления нам прикажете делать с этим персонажем? Куда нам его с его диагнозами на два листа формата А3 девать? — Допустим, если представить, что у нас получилось добиться внимания спонсоров таким нелегальным методом, и мы в действительности поимели с их приезда некоторую компенсацию нашего труда и детских мучений. В таком случае у нас остаётся только одна загвостка, Ли Джено. — Двадцать восемь психических диагнозов это вам не глухо-немой очаровашка, которому в первую минуту как увидели перевели всю сумму на аппарат слуха. — Но этот парень тоже имеет не плохую наружность. Возможно, если ему дать какой нибудь транквилизатор, он будет вести себя менее буйно. — Вы предлагаете напичкать подростка наркотиками? — Я плох в фармоцевтии, но это не совсем то, к чему я вёл. Если посоветоваться со специалистами, возможно ему можно будет и остаться в родном интернате после всех спонсорских событий. — Хорошо, вы все убедили меня, я свяжусь с Госпожой Ким. Но вас, как мой опытный и преданный персонал, прошу оставаться на чеку, что бы ни произошло. ؛؛؛؛؛ Утреннее совещание всего многочисленного мед. персонала интерната для детей с ограниченными возможностями подошёл к концу. Для Ченлэ это значит лишь то, что от двери кабинета Госпожи Шин пора отлипнуть и уходить по направлению в обратную сторону, потому что люди скоро начнут выходить на свои рабочие места. Паренёк большими баззвучными шагами пятится назад к своему корпусу, а после, отойдя на достаточное расстояние, бежит в комнату к спящему Джисону, не оборачиваясь. ؛؛؛؛؛ Отперев дверь, на него из под одеяла таращится сонная пара глаз. — Ой, ты уже проснулся? — Хён, а где ты был? — Я шёл умываться и услышал разговор директора и наших нун о Джено. — Ты ходил умываться без меня?? — прослушав более важную часть информации, младший снова зацепился за беспокоющую его деталь, зациклив на ней всё свое внимание. — Нет, я ещё не умывался, куда ж я без тебя. Я тебе про Джено хёна говорю. — Значит мы вместе сейчас умоемся! А потом на завтрак пойдём! — совершенно не вникая и не улавливая сути, которую пытается донести китаец. — Ясно. Понятно. Ладно, пойдём, может ещё хёнов по дороге встретим. ؛؛؛؛؛ — Доброе утро, хён! Доброе утро, хён! — Джэмин в ответ на радушное приветствие Сона, мило поклонился, а Ренджун, сиплым после сна голосом, ответил что-то вроде 'утречка'. — Как спалось, дети?! — в комнату с одними раковинами въезжает сначала Марк, а за ним и Хёк на привычных костылях. — Мы не дети, мы уже большие! Да хён? — Да, Сони, — обращаясь к Паку, и сразу переводя взгляд на старших. — У меня для вас есть некоторые новости, связанные с Джено хёном. Только нужно найти место, где не будет лишних ушей. — Поняли. Давайте тогда после завтрака? — Нет, мне нужно знать это сейчас, — перебивая воодушевленное предложение Хэчана, Джун настоятельно завёл ребят в свою комнату. — Мы слушаем тебя, Ченлэ. Разложив всю утреннюю дискуссию старших руководителей по полочкам, Чжон замолчал, пытаясь понять реакцию своих хёнов. — Здесь можно ругаться матом? — первым задаёт вопрос Марк. — Только не при детях! — ответ приходит от его молодого человека. — Я пытаюсь понять, что мы можем изменить в такой ситуации и чем помочь Джено, а главное как, — очень долго формулируя речь, Ренджун продолжал сверлить взглядом пол. — По моему здесь мы бессильны. Против директоров не попрёшь, а нас и маски безразличия заставят натянуть, особенно к приезду спонсоров. — оптимизмом Хёк не блещет. ؛؛؛؛؛ В палату заходят двое подтянутых, крепких мужчин, естественно в белом. Джено освобождают от жёстких ремней, расстегивая их сначала на талии, потом у лодыжек, а затем и с кистей рук. Молодые люди, исходя из опыта, были готовы к любому поведению тяжело больного пациента, но тот, на удивление всех рядом присутствующих продолжал лежать, неприрывно смотря в белую стену. — Может адреналин ему вколоть? — Отставить. Он нужен живым. За него ещё заплатят, — в дверном косяке послышался стервозный голос. — Пакуйте его аккуратно и никаких вольностей! За шесть с половиной недель парень успел превратиться в растение, такое же немощное и зависимое из-за медикоментозых препаратов, которыми его пичкали при любой удобной возможности. Парня привели в чувства, распинали и под конвоем увели к парадному входу. Внешний мир ничем не отличался от внутреннего в психиатрической лечебнице. По крайней мере на данный момент конкретно для Ли. Вокруг всё белое, однообразное и даже люди, что кажутся не такими жуткими как в отделении, все равно внушают негатив перед тем, как его толкают в заднюю часть микроавтобуса, силой пристегивают, закрывая дверь на свободу. ؛؛؛؛؛ — Ребят, там кажись Джено ведут. Не аккуратно забинтованные руки, неопрятная серая одежда, растрепанные волосы, побитое лицо и взгляд умирающего пса, только так можно описать внешний вид ранее прекрасного и привлекательного парня. Осанка сгорблена, глаза, не привыкшие к такому количеству света и людей, устремлены в пол, прищурены. — Пожалуйста отпустите его! — растолкав толпу Ренджун сорвался к хорошо знакомому человеку, — Джено, ты меня слышишь? Хуан остановил мужчин, что силком вели Но в назначенное место, таким образом остановил самого Ли и взял его лицо в свои конечности, чтобы тот обратил на него внимание. — Я знаю что ты меня понимаешь и слышишь. Скажи, ты хочешь в свою прежнюю комнату? — Джено медленно поднял глаза с пола на старшего, и после долгой безэмоциональной минуты тишины он также медленно осознанно кивнул, переводя взгляд обратно на пол. — У нас приказ закрыть его в интернатовском изоляторе. Мы не можем оставить его с вами, он очень опасен для окружающих. — Да вы себя то слышите? Он же банально стоять без поддержки не может! Вы здесь и то опаснее для окружающих, чем он, — в их диалог влез Марк. — Нам дан приказ сверху. Ничем не можем помочь. — Ничем не можете помочь самим себе, а нам можете, поэтому просто отпустите его и отдайте нам. Он наш сосед и наша ответственность, — Хэчан откровенно начал хамить, показывая свой, как говорит Рен, сучий характер. — Если парень действительно не в состоянии причинить вред обществу, даю согласие на содержание его в основном крыле здания интерната, — в холл вошла директор, сходу распорядившись судьбой воспитанника. — Спасибо большое, Госпожа Шин! — В какой комнате вы собираетесь жить с Джено? — она обратилась к Ренджуну. — В двадцатой. В ней будем мы с Джэмином и Джено. — Вы уверены, что будете в безопасности? — Абсолютно уверены, Директор Шин. Да, Мин-а? — рядом стоящий На резво кивнул головой. Госпожа Шин с минуты подумала над просьбой детей, у которых от одного вида приезжего друга глаза загорелись невероятной радостью, и улыбнувшись компании ребят, добродушно ответила. — Ну, что я могу сказать? С новосёлами. А Джено с возвращением в родные стены.