Красный бархат

Очнулся парень уже на кровати. Юноша только повернул голову в сторону окна и увидел рассвет. Солнечные лучи пробивались в окошко внутрь маленькой комнаты, обставленной фруктами и чашей с водой. Он попытался перевернуться, но всё тело пронзил электрический заряд, а спина, что принимала на себя удар, горела. Чонгук стал понемногу восстанавливать хронологию событий. Кажется, он проспал весь день. В голове снова была каша из мыслей, приправленная пропастью забвения. «Жду тебя завтра в полночь у себя в комнате». − первое, что выдал мозг, когда парень стал вспоминать произошедшее. Чуть прикрыв глаза, виделось то, отчего бежали мурашки по коже. Мужеложец? Неужели грязные слухи о парнях, прибывающих у короля в покоях, были правдой? Полежав ещё немного, вспомнилось и всё остальное, хотя Чонгук предпочел бы забыть это всё, как страшный сон. Он подумал о своих пожилых родителях, которым теперь будет тяжко без него, вспомнил доброе лицо матери и строгого отца, который вырастил его настоящим мужчиной. Теперь одной судьбе было известно, когда он ещё их увидит. От этих мыслей невольно стали наворачиваться слезы: «Сейчас можно», — подумал парень, как вдруг послышался стук в дверь, а затем и скрип. — Доброе утро, − пожелал незнакомый, но приятный и мелодичный голос, после чего кровать прогнулась под весом еще одного человека, − Я Сокджин, − представился он, но Чонгук ничего не ответил, пытаясь собраться, чтобы его голос не дрожал и он не предстал трусом. — И мне очень приятно с тобой познакомиться, Чонгуки, — продолжил после короткого молчания теперь уже знакомый голос, после чего послышался кроткий смешок, а Чонгук приложил усилия, и повернул голову в сторону Джина. — Откуда вы знаете? — недоверчиво спросил он, всё же понимая, что уже наверняка все оповещены о появлении нового мальчика-игрушки. — Мне было приказано подготовить тебя к сегодняшней ночи. Я служу лекарем при королевском дворе, — пояснил он, получив в ответ сухое «Ясно» и быстрый взгляд влажных от слёз глаз. — Почему ты плачешь, малыш? — гладя юношу по голове, спросил лекарь. Было в нём что-то теплое и светлое, отчего Чонгуку хотелось бы к нему тянуться, пообщаться, может даже и подружиться, если бы не эти обстоятельства. — Я не плачу. И я не малыш, мне уже девятнадцать! — возразил парень, хоть и понимал, что его назвали так не для того, чтобы задеть, но он не хотел вызывать жалость своим видом. — Ну да, действительно, большой мальчик, — наигранно добавил Джин, на что получил убийственный взгляд в ответ, а затем и вовсе рассмеялся. Затем, взяв себя в руки, он продолжил, — Я знаю, что вчера с тобой произошло, пойдем со мной в лазарет, я помогу тебе. Ходить можешь? Чонгук приложил все усилия, чтобы встать, но без посторонней помощи у него бы точно не вышло. Сокджин аккуратно поддерживал его, стараясь не делать больно движениями, так они потихоньку и дошли до покоев Джина. Зайдя в лазарет, глаза юноши были ослеплены ярким светом. Окна были не зашторены, и в комнате гулял свежий воздух, от чего было так тепло и уютно. Чонгук предпочёл бы проводить время здесь, нежели в той комнате, в которой он проснулся. Зона комнаты была поделена на две части: с одной стороны стояли койки, отделяемые шторками друг от друга, а в конце, напротив окна, находился большой стеклянный шкаф с разными отварами внутри склянок, сушеными травами и какими-то (вероятно, медицинскими) приборами; напротив стоял большой стол с зеркалами, на нём размещалось множество маленьких коробочек, кисточек и остальная атрибутика для наведения красоты, в дальнем углу была ванная за шторкой, а рядом полка с различными баночками и мочалками. Лекарь сажает своего «пациента» на койку, что ближе к его рабочему месту, и аккуратно снимает с него рубаху. Он подошёл к шкафу, и взяв оттуда раствор в зелёной баночке и вату, вернулся обратно парню. Смочив кусочек ватки в отваре, знахарь начинает аккуратно обрабатывать раны на спине пострадавшего. — Будет немного щипать, но ты потерпи, большой мальчик, — отшутился Сокджин, продолжая работу, и на этот раз даже Чонгук посмеялся. Знахарь не кажется злым, как и его намерения, поэтому парень всё же решает познакомиться с ним, осторожно начиная разговор: — Мой возраст вам известен, а я не могу похвастаться тем же? Сокджин поморщился от этого «Вы», он хоть и старше парня, но точно не настолько, поэтому сразу же добавил: — Давай-ка перейдем на «Ты». Мне двадцать шесть, но вместо твоей официальности просто называй меня хёном, — парень улыбнулся, хотя спиной этого не увидеть, но Чонгук точно почувствовал. Когда лекарь закончил процедуру, он попросил посидеть парня некоторое время, пока раствор не впитается. Через некоторое время синяки и царапины стали затягиваться, даже от самых больших остался лишь маленький шрам. Юноша провёл в лазарете все следующие несколько часов, пока старший одаривал его комплиментами и приводил в порядок. Они ещё успели попить чай с фруктами, заводя разговоры обо всём и ни о чем на свете, пока в один момент Джин не ударил себя по лбу, будто забыл о чём-то и засуетился, под пристально-заинтересованным присмотром Чонгука. Он стал лазать по всем полкам и шкафам, а после с победным возгласом нашел то, что искал. — Вот держи, растянешь себя, а то, знаешь ли, размер господина не каждый осилить сможет. Чонгук сначала подумал, что ослышался, но серьезный вид лекаря разубедил его. Примерно минуту они молча сидели и играли в гляделки, а затем тишину разрезало чонгуковское: — Хён, мне нужна твоя помощь…, — это засмущало Джина, но он тут же спохватился: — Да... Конечно, наверняка, ты еще неопытен в этом деле... — Что?... Нет! Ты всё не так понял! Я имею в виду... Помоги мне сбежать, пожалуйста. Я не могу... так. — И не подумаю,— возразил знахарь, — Я много лет на честной службе у господина, он доверяет мне. Я готов с удовольствием помочь тебе со многим, но этого я делать не стану. Чонгук тут же поник, понимая, что здесь помощи ему не найти. — Послушай, — продолжил старший, — Тебе стоит задержаться... И не надо мне здесь фыркать! Господин не берёт к себе кого попало, и без того о нём ходят грязные сплетни. И хочу тебе кое-что сказать... У нашего палача очень тяжелая рука, он может разодрать кожу до самых костей, а ты отделался всего парой царапин. Это значит, что господин Ким пощадил тебя, думаю, это что-то да значит. Парень выслушал старшего до конца, после чего встал и попросил разрешения выйти. — Погоди, ты забыл смазку. — Оно... Я не буду этого делать, — красный как рак тихо, почти шепотом, ответил он — Ну-ну,— подпирая щеку рукой, смотрел в спину уходящего лекарь, — тогда завтра не плачься, лёжа на моих койках. Чонгук готов поклясться, что Сокджин был похож на дьявола со своей ухмылкой. И в ответ точно слышал пару нехороших слов, сказанных младшим совсем шепотом во время быстрого разворота, чтобы всё-таки взять этот злосчастный тюбик, и такой же ретировкой из покоев лазарета. Юноша буквально вылетает из помещения, не замечая идущего ему на встречу парня, сталкиваясь с ним. — Прошу прошения, — тихо произнес Гук, опустив глаза в пол. — Ой, нет, это ты прости, — маленький поклон в ответ. Чонгук стало быть уходил, но его остановил вопрос: — Ты новенький? Помощник лекаря? Симпатичный. — Нет, — сухо отрезал парень. — Тогда кто же ты? Простолюдинов сюда не впускают, — нахмурившись, напирал парень,— По какой причине ты здесь? — Из-за любви... — тихо ответил юноша, быстро покидая коридор, направляясь в сторону покоев, где проснулся утром. — Из-за любви? — переспросил в пустоту Чимин.

***

До темноты Чонгук просидел в своей комнате в раздумьях. Лежать и смотреть в потолок парень не мог: хоть раны и затянулись, но боль возобновлялась при каждом прикосновении. Мысли рылись будто пчёлы в улье, точнее в голове. Как ему бежать? У кого просить помощи? Что делать сегодня ночью? Он уж было подумал, что пронесло, когда в очередной раз, посмотрев в окно, на черноте неба ему приветливо светили звезды, вселяя надежду, и заставляя думать о более масштабном, вечном, а не суетах мирских. Но умиротворение прервалось стуком в дверь и вошедшим дворецким, что оповестил об ожидании юноши в королевских покоях. Он вручил одежду и попросил выйти сразу, как закончит переодеваться. «Это конец» — в очередной раз пронеслось в голове. Выбора у него нет, как и плана побега — делать нечего. Парень переоделся, но, увидев себя в зеркале, покраснел до кончиков ушей: полупрозрачная туника до колен, украшенная вышитыми узорами совсем не прикрывала торса, сквозь неё просвечивал юношеский пресс и соски. Ноги обтягивали белые штаны, чересчур хорошо подчёркивающие бедра, а по бокам была вставка из такой же полупрозрачной ткани, из какой была сделана и туника. Последний раз окинув комнату взглядом, на глаза попался тюбик, что дал ему лекарь, которым он так и не воспользовался. Кажется, завтра Гуку не поздоровиться. Недолго думая, он схватил смазку с прикроватной тумбы и спрятал за спину: может он хотя бы сможет уговорить короля ею воспользоваться? Боже, Чонгук и представить не мог, что когда-нибудь будет думать о таком. Кроткий стук в дверь оповестил, что его по-прежнему ждут, поэтому парень поспешно вышел из комнаты. Пройдя до дверей покоев короля, в нос ударил запах мускуса вперемешку со сладким дымом. Двери спальни отворяются, и Чонгук видит перед собой несколько полураздетых девушек, которые хихикают и обвивают каждую часть тела Тэхёна. Все это окутано сладким дымом ароматических свечей и лунным светом, проходящим сквозь прозрачный занавес. Сам же Ким лежит, ухмыляется и держит на кончике пальцев подбородок одной из наложниц. Он лежит на простынях красного, словно кровь, цвета, которые расстелены на кровати из тёмного дуба. Увидев Чонгука, Тэхён заглянул ему прямо в глаза, отчего у юноши прошёлся табун мурашек (по многострадальной спине), а все мысли покинули голову, кроме одной: «Везде пахнет сексом». Да и вид своего короля в таком обличии точно не даст уснуть ближайшие несколько ночей. Парень уже думал развернуться и рвануть со всех ног, подальше отсюда, подальше от этого всего, подальше от этого психа. Но двери тут же закрываются, и в покоях остаются только Ким и Чон. Девушки выбежали настолько быстро, что парень не успел и опомниться. Король с ехидной усмешкой смотрел им вслед, а затем переведя взгляд на своего наложника, разрезал тишину полумрака своим басистым низким голосом: — Тебе идёт наряд, — дьявольская улыбка стала едва заметно шире. — Это не мужская одежда. — собираясь с силами, напирает в ответ. Но получает эту же ухмылку, что заставляет ноги подкашиваться. О чём он только думал? Надо было прыгать в окно, и то лучше, чем находиться сейчас здесь. — Что там у тебя? — интересуется господин, видя спрятанные за спиной руки младшего, но в ответ получает лишь молчание. Такое его не устраивает, — Подойди и дай мне сюда это, — не просит, а приказывает, вытягивая руку. Чонгук медленными шагами подходит, не теряя веры, ища способы отступления, но расстояние, в конце концов, заканчивается и не остается ничего, кроме как вручить тюбик под тихий смешок короля. — Это что? Ааа... Сокджин дал тебе, да? Пожалел. Ну что, значит, ты уже готов? Чонгук залился краской ещё сильнее, хотя казалось бы, куда больше? —Я... Нет, я... — начал мямлить он, но был перебит очередным смешком. — Расслабься, — выражение лица правителя сменилось, хоть на губах его была усмешка, но совершенно беззлобная, а после она и вовсе превратилась в лёгкую, малозаметную, но улыбку. Чонгук перестал дрожать (какой позор, оказывается, он трясся как осиновый листочек), и сердце начало подстраиваться под привычный ритм. — Позволь мне тебя оглядеть,— не приказ, а просьба, хоть и более похожая на утверждение, но всё жё — просьба. Он мягко взял его за руку и медленно прокрутил вокруг своей оси, пока младший в ступоре не понимал происходящего. — Поистине прекрасный, — прокомментировал старший, осматривая наложника с ног до головы. Сделав полный оборот, юноша снова с опаской посмотрела в глаза королю, но не увидел там никакой угрозы. Что происходит? — Не бойся,— будто прочитав его мысли, произнес правитель, — Сегодня ночью с тобой ничего не произойдёт. Я просто хотел поговорить с тобой, узнать тебя лучше. Как ты понимаешь, мне нельзя терять свой образ и авторитет, из-за чего мне пришлось пригласить тебя в такую обстановку. Чонгук, конечно, понял всё, что ему сказали, но уложить в голове это не получилось. Его вид испуганного оленёнка вновь насмешил Кима, после чего он приобнял его, не крепко, но всё равно тепло. Щёки и уши Гука покраснели от этого. Да, именно от этого и ничего больше! Только король отстранился, чтобы что-то сказать, как дверь открылась, с оглушительным звуком ударяясь об стены. Юноша резко обернулся и увидел парня, с которым встретился сегодня, выходя из лазарета. — Как это понимать?— кричит он. «Неужели он не боится?» − в ужасе смотрит на него недо-горе-любовник. Парень сводит брови у переносицы, переводя глаза с короля на Чонгука и обратно, — Я прихожу сюда, а дворецкий говорит, что у тебя уже кто-то есть!— он что, сейчас говорит на «Ты» с господином? Чон ничего не понимает, но и подумать ни о чем не успевает: незнакомец подлетает к нему и с неистовой силой отвешивает звонкую пощечину так, что юноша рухнул на пол,— Стало быть, это им ты занят сегодня ночью? — указывает пальцем на парня, и смотрит оценивающим взглядом, — Ну, и что ты в нём нашел? Тощий, безродный оборванец. Тоже мне любовничек. С каждым разом всё хуже и хуже. Чонгук не знает, что обиднее: пощечина или оскорбления? А главное − за что? Но тут король не выдерживает, поднимается на ноги и подходит ближе к парню, а уверенность второго отступает, как и он сам, мелкими шагами, пока не упирается в стену спиной. Правитель подходит вплотную и, подобно змею, шипит ему в лицо: — Пошёл вон, Чимин. Ещё одна подобная выходка и пеняй на себя. Чимин (как назвал его король), вылетает из комнаты, хлопая дверью. Старший проводил его взглядом, а затем переключился на Гука, который по-прежнему сидел на полу, держа рукой горящее место удара. — Сильно болит? — подходя к сидящему на полу парню, интересуется Тэхён, протягивая руку к его лицу. Но, не успев даже дотронуться, парень вскочил с места и сорвался в истерике: — Какого чёрта тут происходит?! — к глазам незаметно для него самого подступают слёзы, — Только пару дней назад я спокойно жил со своей семьёй и невестой, представляя нашу будущую супружескую жизнь, а теперь стою здесь, перед вами, в этих тряпках, и обязан воплощать ваши ненормальные сексуальные фантазии. Моя мама наверняка уже выплакала все слезы. Я просто хочу нормальную жизнь... чем я это заслужил? Моя невеста найдет другого и выйдет замуж. А что имею я? Всё это время правитель стоял, смотрел в его глаза, такие стеклянные от пелены слёз, пробираясь холодом своих омутов в самую глубь, отчего становилось ещё тоскливее на сердце. Немного потрясённый таким заключением, медленно подходит к Чонгуку, цепляя пальцами его подбородок, заставляя оторвать взгляд от пола и поднять на Тэхёна. Он пытается прочесть мысли юноши, понять его чувства. Ким с детства знал, что он особенный, имеющий всё на этой земле, и ему нечасто приходиться сталкиваться с ранимостью человеческой души. Чону становится неловко от столь пристального взгляда, и разрывает зрительный контакт между ними, сводя брови на переносице. Собираясь с силами, понижая звук до шепота, и на одном дыхании проговаривает: — Я хочу уйти. Отпустите... — Это невозможно, — прерывает его старший, — Может, ты не знал, но войдя в число людей, которые знают мою тайну, обратного пути у тебя нет. Я не позволю тебе уйти. — строго заключает он. Но, спустя полминуты, добавил: — Хочешь встретиться со своей семьёй? Невестой? Бывшей... — язвительно добавил Ким,— Хорошо, я позволю вам воссоединиться. У Чонгука загорается искра надежды в глазах, пока злостное «но» не врезается в сознание: — Но с условием, что это будет ваша последняя встреча. Ты попрощаешься с ними навсегда и позже вернёшься обратно. Подумай: нужно ли оно тебе вовсе? Дворецкий проводит тебя до покоев. Ступай, я позову тебя потом, чтобы узнать ответ.