Не пара

      День Адоры начинался раньше, чем у большинства людей. Каждое утро она вставала в половину пятого и выполняла все те обыкновенные действия, которые принято считать утренней рутиной. Заправить кровать, умыться, потратить время на физические упражнения, состоящие из обычной гимнастики и пробежки до парка и обратно, затем душ, приготовление завтрака, сам завтрак, завершающийся мытьем посуды и приведением в порядок кухни. К семи Адора уже была в своей учебной форме, состоявшей из белых классических штанов, того же цвета рубашки и красного пиджака, с нашивкой академии. Копна светлых волос, как и в любой другой день, была убрана в высокий хвост с небольшим начесом. Ни один волосок ни смел выбиваться из идеально убранных волос; ни одна складочка не смела появиться на её идеально выглаженной форме. Всё в Адоре было идеально, всё было подконтрольно ей. Такой она хотела видеть себя, свое окружение, свою жизнь.       Мать с малых лет прививала ей те качества, которые сама ценила. Она хотела, чтобы Адора была сильна, упорна, находчива, храбра, активна. Мать никогда не требовала напрямую от девочки великих свершений, но всегда давала ей понять, что ждёт не просто успеха, ей нужно, чтобы Адора была во всём идеальна. И она была. Идеальные оценки, идеальные волосы, идеальное поведение — идеальная девушка.       Как бы мать не повышала планку, Адора добивалась статуса идеальной дочери вновь и вновь. А было это непросто, очень непросто. Возможно, из-за того, что Адора была приёмным ребенком, она так старалась выполнять все требования матери.       Её мать звали Шедоу Вивер. Это была женщина средних лет приятной наружности. Она всегда была одета с иголочки: платье в пол, из дорогой плотной, чаще всего красной, ткани; туфли-лодочки, аккуратная шляпка или платок, прикрывающие длинные черные волосы. Вивер никогда не говорила много о себе или своем прошлом. Зато много слушала, что говорят другие.       Целыми днями мать Адоры пропадала на работе в особом правительственном интернате для дефектных детей. У всех людей с рождения на запястье есть метка, указывающая на встречу с родственной душой. Чем меньше число — тем скорее она состоится. Но случается, что рождаются дети без всяких меток. Такое бывает нечасто, и всё же бывает. Государство давно проводит информационную кампанию, объясняющую населению, почему такие дети опасны и почему стоит отдавать их на попечение правительству.       Люди без меток асоциальны, необучаемы, непредсказуемы, опасны. Они совершенно ничего не чувствуют, не испытывают эмоциональной привязанности даже к собственной семье. Они могут ранить окружающих, чтобы просто посмотреть, что будет. Они могут навредить родителям, если те запретят им что-то.       Поэтому государство любезно предоставило возможность отказаться от таких детей ещё в роддоме без последствий. Годы агитации за такое ответственное решение позволили родителям не стыдиться отказа от дефектного ребенка. Наоборот, это стало восприниматься как обязанность каждого приличного гражданина.       В доме для таких детей и работала Вивер. Как бы Адора не расспрашивала мать, та никогда не рассказывала ей ничего о своей работе или дефектных детях. Все эти замалчивания и отговорки лишь воспаляли воображение девочки, представлявшей этих дефектных ужасными монстрами, которых государство сдерживает взаперти на благо общества. Мать же казалась ей героиней, раз она каждый день ходит на работу, подобную полю боя. Дефектные даже не воспринимались Адорой людьми. Не она одна так относилась к ним. Общество подпитывало в себе это убеждение.       Адора стояла в коридоре у зеркала, готовясь уже идти. Она ожидала, что этот день будет хорошим, хоть для того не было особых поводов. Она просто просто хотела так думать. — Ты уже идёшь? — послышался сонный голос матери. — Не задерживайся сегодня после занятий. Днём придёт курьер с посылкой, тебе нужно её забрать. Я заказала несколько новых учебников. Тебе следует читать больше, если хочешь чего-то добиться в этой жизни, Адора. — Хорошо, мама. — ответила девушка, неловко улыбнувшись. Она и так не собиралась задерживаться. На самом деле, Адора никогда не задерживалась, но мать неустанно напоминала ей об этом, словно именно эти напоминания были причиной пунктуальности дочери.       Адора схватила рюкзак и выскочила с ним из дверей. Холодный воздух мигом заполнил лёгкие, заставив девушку почувствовать себя живой. Сердце забилось сильнее. На улице тихо, почти никого нет, солнце только поднимается из-за горизонта. Она была здесь пару часов назад, дышала тем же воздухом, но, то ли из-за сонной пелены, то ли из-за рутинности действий, тогда это не вызывало никаких чувств. Как если бы это она была дефектной.       Адора непроизвольно потерла запястье. Такая привычка вырабатывается у многих молодых людей, которые томятся в ожидании встречи с родственной душой. Кто-то постоянно одергивает руку, чтобы проверить метку, кто-то не париться и целиком полагается на судьбу. Есть даже те, кто совсем не стремятся к этой встрече, довольствуясь кратковременными случайными связями. Адора же была в предвкушении. Она много думала о своей судьбе, о предназначенном ей человеке.       Эти мысли и пугали и будоражили её. Ей хотелось почувствовать ту любовь, о которой все так много говорят, почувствовать душевную близость с кем-то. Не смотря на всю идеальность — Адора была одинока. У неё была пара друзей, она пользовалась уважением среди ровесников, и всё же, оставалась одинокой. Никто не мог понять, что у неё на душе. Стабильно идеальная жизнь не делала Адору счастливой, наоборот, вгоняла в глубокую тоску, причины которой оставались тайной для неё. Сама же эта тоска была тайной для окружающих, особенно для матери.       Метка на руке показывала число 53. Нельзя сказать, много это или мало. Число то становилось меньше, то увеличивалось, и ни разу не опускалось ниже 30. Адора так и не смогла выявить какую-то закономерность в изменении числа на своей руке, поэтому интересовалась числами других людей. Её друзья не могли помочь ей с этим. Глиммер и Боу были знакомы с пяти лет. Их метки дошли до нуля, когда они встретились в какой-то песочнице. Вспоминая об этом, ребята каждый раз по-доброму смеялись. Они понимали, как повезло им. Ведь не будь их родителей рядом, малыши так бы и расстались в этой песочнице, не узнав имён друг друга, и навсегда потеряв возможность найти свою судьбу с помощью метки. Но мать Глиммер заметила, что число на руке дочери дошло до нуля, и, сообразив, что к чему, объяснила ситуацию родителям мальчика.       Адора радовалась за Глиммер и Боу. Они были ей хорошими друзьями, с которыми всегда комфортно находиться рядом. Но мать Адоры была не в восторге от её компании. И если к Глиммер она относилась сносно, то её приятеля даже по имени отказывалась называть. Поэтому Адора отказалась от попыток приглашать друзей домой, стараясь не мозолить матери глаза их присутствием.       Путь до академии занимал пешком минут двадцать. Маршрут был скучным и никогда не менялся. Адора шла размеренным шагом, не торопясь, по-армейски выпрямив спину и подняв голову. От чего-то все мысли в этот день занимала метка на руке. Она так много о ней думала, что утомила этими мечтаниями саму себя. Иногда, всего на миг, она хотела плюнуть на это всё и не ждать встречи с судьбой, но тут же, пугавшись таких мыслей, приходила в себя.       У неё есть всё, что только можно желать для счастья: семья, друзья, любовь и уважение окружающих, финансы, цели в жизни. Но жизнь всё равно кажется неполной. Лишь родственной души у неё нет, а значит именно этого ей и не хватает, чтобы быть счастливой. Именно к такому выводу пришла Адора. Стиснув зубы, она продолжила идти, смиряясь с необходимостью ждать. Она привыкла контролировать всё в своей жизни, и лишь этот последний кусочек пазла, необходимый, чтобы собрать картину счастливой жизни, был вне её власти.       Поглощенная этими мыслями Адора не заметила, как дошла до ворот академии.