Не пара

      Несколько раз Адора приходила в себя. Вернее сказать, несколько раз её сознание подключалось к реальному миру, собирало какую возможно информацию и вновь теряло с ним связь. В первый раз это была картинка: набившие оскомину одинаковые стены коридора и не менее одинаковые охранники в бумажно-белой форме. Девушка не могла ничего сделать, она даже не думала, что ей вообще нужно что-то делать. Её глаза видели и передавали информацию мозгу, но тот отказывался, как следует её обрабатывать. Это состояние похоже на просмотр телевизора в полудрёме — ты видишь, как что-то происходит, но не ощущаешь с этим связи и уж точно не считаешь необходимым в это вмешиваться.       Во второй раз это были звуки, чьи-то торопливые беспокойные голоса: и низкий с хрипотцой, зло кричавший на кого-то, и медленный женский, казавшийся знакомым, но таким далёким, и чей-то неловко-прерывистый добрый голос, который сейчас отчего был холоден и печален. Этот добрый голос что-то говорил, что-то едва слышимое. Девушка не разбирала слов, только звуки, и что бы там этот голос не говорил, он говорил именно с Адорой. И всему этому шуму аранжировкой служил хор мужских голосов, говоривших шепотом. Или это всё был один мужской голос, раздававшийся эхом. Девушку не волновало, сколько голосов смешалось вокруг — она хотела, чтобы все они, наконец, замолкли. Эта какофония звуков напоминала тягучий кисель.       В третий раз был запах. Такой резкий и неестественный, что мертвеца из могилы заставил бы подняться и поморщить давно сгнивший нос. Если бы Адора была в состоянии здраво размышлять, она могла бы соотнести его с тем запахом, что почувствовала при первой встрече с Катрой, перед потерей сознания. Но этот «аромат» был несравнимо гаже. Пожалуй, что этот запах девушка была бы даже не против забыть.       Сейчас Адору не пугала потеря памяти — она и так ничего не помнила, ничего не понимала и почти ничего не чувствовала. Это был словно болезненный сон, от которого она не могла очнуться. Этот запах, её последняя связь с реальностью перед падением в черноту беспамятства, яркой вспышкой лишил девушку последней искры сознания. Адора просто исчезла. Она знала, что ещё вернётся, что её сознание вернётся, но её воспоминания об этом дне должны кануть в этой черноте.       Но вот она очнулась. В этот раз очнулась по-настоящему. Девушка видела холодный свет из окна своей комнаты, слышала тиканье часов и стук каблуков по лестнице, чувствовала запах хорошо знакомой комнаты — при чём, всё это одновременно. Когда Адора только открыла глаза, она даже не поняла, что проснулась. Стены её комнаты выглядели чужими и неправильными. Потолок словно был куда ниже, чем должен быть. В лучах солнца не видна была пыль, которая есть в любой на свете комнате. Но здесь её не было, и не было, в общем-то, никогда. Все эти изменения и неправильности имели место лишь в голове Адоры — сама же комната оставалась прежней.       Девушка попыталась приподняться. Всё казалось ей странным, но ничто конкретно этой странности не проявляло. Адора бессмысленно смотрела в пустоту. Она даже не пыталась осознавать ситуацию, наоборот, девушка избегала всякой мысли, стараясь как можно дольше оставаться в состоянии покоя. Не смотря на всю неправильность, здесь в комнате было так тихо и тепло, что было бы вопиющей расточительностью нарушать этот покой.       Но дверь, ожидаемо, распахнулась, и в комнату вошла мать. Она держалась так же неестественно уверенно и прямо, как и всегда. Лишь незапланированное движение глаз выдавало в ней удивление. Женщина заходила в комнату каждые полчаса, чтобы убедиться, что Адора ещё спит, и ей казалось, что ещё где-то четыре раза она зайдёт сюда, прежде чем её дочь наконец проснётся. — О, так ты уже встала. Я думала, ты оправишься быстрее. Два дня занятий пропущены! — мать подошла к кровати, разгладила угол одеяла на самом краю и, поправив подол домашнего платья, осторожно присела. — С этим ты, конечно, разберёшься. Думаю, твои «друзья» любезно предоставят тебе материалы занятий, которые ты пропустила. Но я бы посоветовала обратиться к учителям, с просьбой дать тебе дополнительные задания, чтобы всё как следует отработать.       Адора перевела взгляд на мать, но всё ещё продолжала смотреть в пустоту. Она была в здравом уме, но ей так хотелось хоть немного продлить тот покой, который она ощущала до появления матери, а лучше, даже до пробуждения. — Боже, ты выглядишь ужасно. Вся бледная и такая слабая — просто сама не своя. Тебе нужно привести себя в порядок, чтобы в академии выглядеть подобающе. — Что случилось? — спросила Адора.       Девушка зажмурилась, сделала глубокий вдох, а когда открыла глаза, взгляду вернулась осмысленность. Её лицо как будто изменилось после всего, что с ней произошло: кожа могла посоревноваться с подушкой в белизне, только эта белизна была отталкивающе-нездоровой, словно ничто живое не должны быть настолько белым; щёки исчезли, оставив лишь кожу похожую на прогнувшийся под дождём брезент; серые следы от почти заживших царапин были небрежно рассыпаны на руках и шее; лишь синяки под глазами оставались единственным цветным пятном в этом портрете. При желании с неё можно было бы написать совершенно монохромную картину, ничуть не потеряв в правдоподобности. — Ты разве не помнишь. — сказала мать. — Ты ведь упала с лестницы, когда поднимала наверх посылку. Когда я пришла, ты была без сознания. Я тут же вызвала скорую, и тебя отвезли в больницу. Уж что там было, не знаю, но в итоге мне разрешили тебя забрать. Я все эти два дня только и делала, что следила за тобой, даже пришлось взять отгул на работе. Ах, своей неосторожностью ты нам обеим разрушила все планы. Впредь будь более осмотрительной. — Странно… — сказала Адора себе под нос. — Извини, больше такого не повториться.       Мать многозначительно на неё посмотрела, после чего поднялась, снова поправив подол и убрав выбившуюся прядь волос со своего лица, и, наконец, вышла из комнаты.       Всё действительно было очень странно. Адора совсем не ожидала получить такое неубедительное объяснение. Она могла отметить слишком много несостыковок в нём, как, например, столь ранее возвращение матери, хотя в тот день она должна была работать до поздней ночи, или такую долгую потерю сознания от простого падения. Матери было известно о том, что биология и физиология не были любимыми науками Адоры, но она имела какое-никакое представления о том, как устроен организм человека, и что всё отличается от того, как показывают в кино. Те же царапины, к слову, явно были получены не при падении, а нанесены человеком. Но несмотря на все несостыковки, которых девушка могла назвать ещё с десяток, не это делало данное объяснение таким неубедительным. Просто она знала, как всё было на самом деле, ведь она была там и всё прекрасно помнила. Ей было даже обидно, что мать за два дня не потрудилась придумать объяснения получше — видимо думала, что дочь не станет копаться в этом и задавать лишних вопросов.       Это было чем-то невероятным, но её воспоминания действительно остались при ней. Когда Адора только проснулась, она не помнила о событиях того дня, но не потому, что ей стерли память. Просто, как иногда это бывает, после сна ты напрочь забываешь, о чём-то неординарном, что произошло накануне, а потом, вдруг, резко вспоминаешь, и сам себе поражаешься, как можно было такое забыть. Сон помог девушке переварить события того дня и внести в них ясность. Интернат. Коридоры. Катра. Охрана. Газ. Скорпия. Метка. Коридоры. Голоса. Коридоры. Катра. Стекло. Катра. Катра. Катра.       Всё было таким реальным, реальнее кровати, на которой Адора лежала, реальнее этого окна, реальнее этих стен. Это не могло быть сном. И всё это было так неправильно. «Катра действительно сделала так, чтобы мы обе успешно выбрались из интерната.» — думала Адора.       Но в этой мысли была пара допущений. Девушка не знала, смогла ли сама Катра сбежать, и сыграла ли она хоть какую-то роль в том, что Адора всё помнит. Хуже всего то, что спросить об этом некого, и как-либо узнать это самой также невозможно.       Но с другой стороны, девушка могла вернуться к своей нормальной жизни и представить, что ничего в интернате не произошло. Как будто правительство не обманывает зачем-то народ, убеждая его дефектности «дефектных». Как будто не содержит совершенно нормальных людей в нечеловеческих условиях. Как будто не строит на налоги граждан эти отвратительные интернаты. Как будто работа матери всё так же вызывает гордость, а не отвращение. Как будто её метка не связала её с «дефектной». Как будто она сама к ней не привязалась.       Нужно быть дурой или трусихой, чтобы продолжать жить так, словно всё это в порядке вещей. Адора не была глупа, но она боялась. Прокручивая события того дня в голове, ей виделась совершенно другая Адора, не та девушка, которую она хорошо знает уже много лет. Эта Адора никогда бы не пошла бы против вышестоящих лиц, не стала бы бунтовать, сбегать, связываться с «дефектной», помогать ей с побегом. Эта Адора не пошла бы на, по сути своей, преступление. Но та Адора не только пошла на это, она была готова зайти гораздо дальше, если бы на то оставались силы.       После пробуждения та Адора исчезла, оставив лишь эту. А может эта ушла, оставив лишь ту, но та просто не поняла, что осталась одна и что она теперь за главную. А может быть, обе Адоры смогли прийти к миру, став той Адорой, которой она и должна была быть, если бы всю свою жизнь не делила мир на черное и белое.       Девушка отбросила одеяло в сторону и поднялась с кровати. Часы показывали без пяти четыре. Если она приведёт себя в порядок и будет выглядеть убедительно нормальной, то сможет попытаться увидеться с друзьями. Главное, чтобы мать ей это позволила. Тогда колесо сборов завертелось: Адора прибралась в комнате, приняла душ, надела летнее красное платье, с расклешенной юбкой, завязала высокий хвост, оставив пару прядей весело обрамлять её лицо, открыла окно, чтобы проветрить комнату и впустить немного пыли. Несколько лет назад, по желанию матери, в доме установили какие-то специальные очистители воздуха, а также особые фильтры для воды, вероятно, повесели камеры, и даже с электроэнергией что-то намудрили. В итоге дом стал напоминать какой-то сложный механизм, который, однако, работал как часы. А часы показывали без пятнадцати пять.       Адора сбежала вниз по лестнице, прямо в гостиную, где её мать внимательно перебирала разные цветные бумажки. — Извини, что отвлекаю. — девушка пыталась выглядеть не запыхавшейся и как бы несколько равнодушной. Адора давно поняла, что прося о чём-то мать, нужно держаться, как при просмотре жилья. Нельзя ярко показывать свою заинтересованность, чтобы тебе не заломили цену. — Могу я сейчас встретиться с друзьями, чтобы взять материалы пропущенных занятий? Будет лучше, если я сегодня всё наверстаю, и завтра приду подготовленной.       Мать лениво перевела свой взгляд с какой-то бумаги на дочь. Увидеть Адору в настолько хорошем состоянии было крайне неожиданно. Когда она лежала в кровати, девушка походила на мертвеца. Но, к удивлению, этот мертвец не только раньше времени воскрес, но и быстро стал походить на человека. Адора всё ещё выглядела болезненно. Более того, платье своей краснотой неудачно подчеркивало этот недостаток, а выбивавшиеся пряди выглядели небрежно. Её руки были открыты и казались тоньше, чем прежде, хотя эта иллюзия могла возникнуть на фоне её общего слабого вида. И что отравляло её вид сильнее всего — ноль, позорно черневший на белой руке. Женщина не могла спросить про него, потому что Адора не могла про него рассказать. И это неведенье ужасно раздражало, как и тот факт, что девушка не стала прятать метку, а гордо выставила напоказ. — Иди. Но к шести ты должна быть дома. — женщина с присущей ей изящностью отложила бумаги в сторону и подошла к Адоре. Девушка едва не вздрогнула, когда мать тонкими пальцами-ледышками коснулась её лба и убрала волосы с лица. — И накинь что-нибудь на плечи. На улице холодно.       Адора кивнула и молча пошла в коридор. Она сняла с вешалки чёрную куртку, которая совершенно не подходила к наряду, и надела её, закатав рукава, чтобы метка продолжала виднеться на руке. Было очевидно, что друзья увидят этот ноль и точно станут про него расспрашивать, но к чему было стыдливо скрывать его, если он всё равно никогда не пропадёт? Нужно было скорее разделаться с этим вопросом и показать всем, что даже сама судьба с её глупыми играми Адору не сломит. — Ты ещё не ушла? — спросила мать, выходя в коридор. — Я подумала, что раз уж ты так быстро поправилась и не нуждаешься в уходе, то я могу сходить на работу, чтобы разобраться с некоторыми делами. — Хорошо! — выкрикнула девушка и исчезла в дверном проёме.       Она впервые вышла на улицу, после инцидента в интернате. Все её чувства обострились, поэтому и ветер, и солнце, и небо, и шелест листвы, и топот шагов, и шуршание асфальта — всё ощущалось намного реальнее, чем прежде. Как будто всё, что Адора видела до этого дня, было ненастоящим.       Девушка не звонила друзьям, чтобы договориться о встрече — это было не нужно. Они часто после занятий проводили время в огромном доме Глиммер. Её мать была тем ещё трудоголиком, и дома она разве что ночевала. Адора была на 90% уверена, что застанет друзей именно у Глиммер. Ещё давно они условились, что если им нужно встретиться, то Адора должна идти именно туда, так как звонки на её телефоне записывались, а затем и прослушивались. Нужно ли говорить, что из-за этого девушка пользовалась им только для того, чтобы звонить матери и никому больше. Хоть Адора и примерная дочь, она всё ещё остаётся подростком, который, как может, оберегает свои ненадёжные границы.       Девушка дошла до автобусной остановки и стала ждать. Нужный ей маршрут был не самым популярным, так что и ждать подходящий автобус приходиться долго. Адора стояла и смотрела по сторонам, словно видела всё это впервые. Лишь спустя время, когда девушка успела изучить взглядом, казалось, каждую травинку, долгожданный автобус замаячил на горизонте. Она сразу решила, что сядет у окна, но, к несчастью, все подходящие места были заняты. В отсутствие выбора она села на случайное место, рядом с девушкой в огроменной серой толстовке с капюшоном, натянутым до самого носа. Адора не могла нормально смотреть в окно, а ничего другого ей не оставалось. Она неловко сложила руки на коленях и устремила взгляд наверх. Краем глаза девушка замечала, что соседка на неё осторожно посматривает, но ей не хотелось никак реагировать на это странное поведение. Вдруг она почувствовала, как чья-то сильная рука схватила её за плечо. — Адора? Не ожидала, что мир снаружи настолько тесен. Узнаёшь меня? — раздался знакомый звонкий голос.       От неожиданности Адора вскрикнула, отчего все люди в автобусе пооборачивались, чтобы поглазеть на источник шума. Но девушка даже не замечала все эти взгляды, которые вскоре исчезли, стоило людям утратить интерес. Всё её внимание было приковано к неожиданной соседке. — Катра?! Что ты здесь делаешь?! — Адора перешла на интенсивный полушёпот. — Катаюсь на автобусах. Второй день уже этим занимаюсь. Кто бы знал, что машины такие занимательные — большие металлические коробки, которые сами везут тебя, куда только захочешь! Никогда в жизни не каталась, так что теперь навёрстываю упущенное. — Что? Я ведь не про то! — Адора замахала руками, пытаясь выразить экспрессивными жестами то, что не получалось выразить словами. — Ты разве не должна сейчас быть в бегах и скрываться? Твои действия не имеют никакого смысла! — Так я и скрываюсь. Мне есть, у кого перекантоваться какое-то время. К тому же, я мало знаю о мире и не могу действовать самостоятельно, пока не адаптируюсь к этому всему. Ты даже не представляешь, какого это, когда ты совершенно ничего не понимаешь. — Катра натянула капюшон пониже и развернулась к Адоре. На её лице появилась веселая усмешка. — Рада, что ты не забыла меня, за эти два дня.       Адора закатила глаза и шутливо толкнула соседку в плечо. — Признавайся, твоих рук дело? — спросила она. — Я держу своё слово! Ты помогла мне, чтобы насолить начальству интерната, ну, а раз они мне тоже не нравятся, то почему бы мне не насолить им тоже, сохранив тебе память? Вернее, я лишь передала данные о твоём состоянии Скорпии, а уж она там что-то нахимичила. Это ведь она отвечала за стирание тебе воспоминаний. То есть не стирании. — Катра особенно выделила голосом это «не» и хитро подмигнула. — Скорпия?! Быть не может. Она, конечно, выглядела так, словно что-то скрывает, но я не думала, что она помогает «дефектной». — Адора говорила едва слышно. — Это ведь она помогала тебе сбежать? — Ага… Скорпия хороший человек, хоть по её работе и не скажешь. Наверное единственная такая во всем интернате… — Катра помрачнела. — Ну, а куда ты едешь?       Адора не могла понять, о чём в тот момент подумала её соседка. По тому, как она хмурилась, как невольно сжималась и как менялся её голос, можно было предположить, что её тревожили мысли об интернате и о том, что происходило с ней там. — Я еду на встречу с друзьями. — Могу я пойти с тобой? — из-под капюшона показались горящие глаза Катры, молившие о том, чтобы Адора сказала «да». — Да… — неожиданно для себя сказала Адора.