Девушки тёмной академии

7 сентября       Ночью Габриэль часто просыпалась, так как ей казалось, что по залу постоянно кто-то ходит, шлепая босыми ногами по твердому камню. Но на утро все было как обычно. Они проснулись в половине шестого, так как в академии считалось, что чем раньше встанешь, тем успешнее будет день, умылись холодной водой, надели форму и отправились на занятия. Вытерпев занудную экономику с причудливой, постоянно шмыгающей носом, миссис Вамп, они побрели на английский язык.       — Привет, мои красавицы, — широко улыбнулась красивая женщина, раскладывая разбросанные бумаги по столу, когда неизменная четверка вошла в кабинет, о чем-то хихикая. Она откинула светло-бежевую прядку коротких волос до плеч и радостно протянула руки.       — Нелли! — радостно вспыхнула Санти и помелась к своему любимому преподавателю, небрежно бросив кожаную сумку на пол так, что половина учебников вывалилась и тяжелым грузом упала на проход. Все прекрасно знали, насколько эта эмоциональная девушка любила объятия, прикосновения. Она вообще довольно часто и крепко привязывалась к людям, находясь под большим впечатлением. Так, Мирэль и Лиле часто приходилось осаждать эту пылкую натуру, пока Вика тихо посмеивалась над сильной впечатлительностью. Но что было странно, так это то, что она была совершенно не влюбчивая. Разве что, в свое отражение. А еще все прекрасно знали о безмерно теплых отношениях между преподавателем английского и французского языков — Неллой МакКлауд и Габриэль. Некоторые предполагали, что это из-за того, что их шотландские души чувствуют друг друга, поэтому и стремятся к единению, хотя сама ученица отвергала этот факт, приводя аргументы дружбы с чистыми англичанками и американкой с взаблмышными характерами. Они еще коротко переговорили между собой, а потом все расселись по своим местам. Габриэль разложила учебники и тетради, а потом коротко улыбнулась Диане, которая сидела справа от нее. Однако подругу не провела эта улыбка, так как, несмотря на обилие консилера под ореховыми глазами, было видно, что девушка очень уставшая и вымученная, точно из нее кто-то высосал все жизненные силы. Ванс, пока миссис МакКлауд писала на черной матовой доске белым с кривыми краями мелом, чьи крошки как хлопья снега беспечно опадали вниз, незаметно, но достаточно сильно толкнула правой ногой по ножке стула следующего ученика. Блестящие кудрявые волосы недовольно взметнулись, а потом показались пронзительные голубые глаза с зеленым ореолом вокруг небольшого зрачка.       — Чего тебе? — прошипела Виктория, положив подбородок на плечо. Диана привстала со стула, опершись руками о парту, чтобы подобраться ближе к уху подруги.       — Что такое с Бри? Она сама не своя, — коротко прошептала та. Она действительно была обеспокоенная состоянием Санти.       Вика, игнорируя то, что этот разговор должен быть максимально скрытным и непринужденным, и расширенные глаза Ди, открыто оглянулась на Габриэль, которая уже усердно делала записи своим неразборчивым почерком, и пристально оглядела ее. Русые волосы, завязанные в пучок, бледные щеки, блестящие от кокосового масла губы и несколько колец на пальцах — выглядела она как обычно.       — А что с ней? — приподняв бровь, спросила непонятливо она.       — Вчера что-то случилось?       — Да нет, — пожала плечами Виктория.       — Ты уверн…       Громкий, но не слишком суровый оклик преподавателя вынудил девушек прекратить шептаться между собой и уткнуться носом в тетради. Неллу любили абсолютно все ее ученицы, так как женщина любила свою работу и делала ее прекрасно. Она с огромной теплотой относилась к своим подопечным и старалась сделать их обучение более интересным. За это ее и обожали. Но иногда она могла и пальцем пригрозить. Хоть это и не было чем-то страшным, но девушки умолкали из уважения к преподавателю. Больше Ванс не заикалась на эту тему с подругами, стараясь думать, что все в порядке. Поведение Оуэнс ее тоже немного насторожило, ведь она слишком часто переглядывалась с Бри, но все же они постоянно обменивались зрительными сообщениями, которые понимали только они, поэтому она выдохнула и решила не заморачиватся.       Урок закончился, и старшеклассницы отправились шумной компанией на обед, перед этим оставив сумки в комнате.       — Я сейчас, — небрежно махнула рукой Габриэль. Она, поставив одно колено на кровать, рылась в многочисленных кармашках, пытаясь отыскать там свой любимый блеск с клубнично-малиновым запахом. — Идите.       Ученицы пожали плечиками, но, делать нечего, взбежали по ступеням и пошли в Бонуэрский Зал (так они прозвали то место, где ели). Элеанор и Диана вновь заспорили за Достоевского, ведь следующий урок у них — всемирная литература.       — А я тебе говорю, что Достоевский попросту завидовал Тургеневу, — упрямилась Ванс, откидывая русые волосы за плечи. Но короткие пряди все равно скатывались вниз.       — Но ведь это было попросту нечестно! — вскинулась Элеанор, бросая вилку в тарелку с характерным звоном. — Тургенев писал на одном уровне с Федором Михайловичем, но получал на одну треть больше.       — Потому что дело в качестве, — насмешливо пожала плечами Ди. — Достоевский был халтурщиком и никогда не заканчивал работы в срок.       Мирэль сидела рядом с всклоченной Уолтер и с улыбкой ковыряла спаржу на своей тарелке. Она старалась не поднимать глаз, чтобы гнев буйных литераторов не перекинулся на нее саму.       — Кого-то мне это напоминает, — язвительно шепнула старосте на ухо Лиля. Она тоже слышала разгоряченный спор и не могла удержаться от саркастичного комментария. Однако этот шепот услышали и Севиль с Викторией. Все вчетвером громко рассмеялись. Спорящие тоже посмотрели на них, теряя весь свой запал.       — Если бы Бри сейчас была здесь, то она бы точно надела бы тебе тарелку с этим, — Оуэнс указала сверкающими зубчиками изящной вилки на одну из мисок, — на голову.       — Но она ведь действительно всегда все делает в последний момент, — Севиль усмехнулась краешком губ.       — Зато делает превосходно, — Виктория приподняла палец вверх. — Помню, как она накатала отличное сочинение по «Ромео и Джульетте» буквально за двадцать минут.       — А ты его содрала, — прыснула Эля под дружный хохот. Все прекрасно помнили, как Вика переписала все ее сочинение себе на бедро, стоя позади Санти. Это было презабавное зрелище.       — Это в котором она разнесла «любовь» в этом произведении в пух и прах? — спросила Диана, наконец закинув себе в рот картошку. Санти обожала все критиковать. Ее хлебом не корми — дай найти изъян в том, что она видит, слышит и чувствует. Нельзя было сказать, что она была всем вечно не довольная — это не так — но если бы ее попросили найти что-то в идеальном, она бы нашла.       — Да-а, — покивала Мирэль, а потом оглянулась. — И кстати, где она? Что-то ее давно нет.       Все остальные пожали плечами. В большом помещении с тремя длинными деревянными столами стоял легкий гам из девичьих голосов и звонких, как диньканье крыльев феи, звуков соприкосновения металла о фарфор. Преподаватели сидели за отдельным столом и тоже тихо переговаривались между собой. Они не наказывали девушек за небольшой шум во время еды, хоть это и противоречило нормам этикета. Но директор была уверена, что они должны воспитать сильных женщины, а не послушных собак, поэтому маленькие шалости и вольности зачастую прощались. Даже когда кружка или тарелка ненароком разбивалась, особенно девочками помладше, то преподаватели снисходительно улыбались, а другие ученицы бросались помочь убрать осколки. Нельзя было услышать злорадные смешки в сторону таких особ, так как все здесь друг друга уважали. Насмешки и подколы могли оставаться только внутри тесной компании, но не выходить наружу во время занятий.       — Пойду посмотрю, где она, — Мирэль аккуратно положила прибор на край тарелки, допила остатки воды с лимоном из высокого и прозрачного стакана и вышла из-за стола, промокнув губы салфеткой. Остальные лишь кивнули ей, продолжая разговор.       Оуэнс прошла меж двух столов, попутно кивая знакомым на ходу. Внутри у нее закралось недоброе предчувствие. Ей не хотелось думать, что с Бри что-то случилось, но нутро прямо кричало об опасности. Выйдя за пределы Бонуэрского Зала, она едва ли не побежала, постоянно оглядываясь. Просторные и мрачные коридоры были абсолютно пусты, наполненные лишь тихими шелестящими звуками еще зеленой листвы кленов и каштанов и тихим свистом ветра: все ученицы были на обеде. В общей комнате Габриэль не оказалось. Только лишь на ее кровати были небрежно разбросаны вещи из ее сумки, как если бы вор искал кое-что ценное. У Мирэль прошлись мурашки по коже. Она с трудом удержала себя от того, чтобы на всю школу закричать ее имя. Она еще раз мотнула головой и быстро пошла по боковому коридору. Через высокие окна без стекол, больше напоминающие каменные арки, светило теплое солнышко, лаская выжженную обжигающими летними лучами короткую траву. Оуэнс хотела пойти к девочками и рассказать им все, как она заметила какое-то движение краем левого глаза. Она даже пошатнулась, настолько быстро дернулась в сторону.       — Твою мать, — сквозь стиснутые зубы прошипела она и, ловко перепрыгнув не слишком высокую каменную стенку, бегом направилась к раскидистому дубу с широкими и низкими ветвями, который обычно укрывал их от знойного солнца или от несильного дождя. Он еще сверкал своей зеленью, но кое-где листочки все же уже начали темнеть. — Габриэль!       Ее гневный окрик начал троиться, отталкиваясь от желто-серого камня. Девушка с русыми волосами сразу обернулась. Она была в целости и сохранности, но почему-то сидела на корточках. Ми подумала, что ей стало плохо, но все с ней было в порядке.       — Я тебя сейчас убью, — дыхание сбилось то ли от быстрой ходьбы то ли от волнения, но в боку кололо так, словно ножом режут.       — В чем дело? — Санти выпрямилась, повернулась и нахмурилась, сложив руки на груди. Тень от листика упала ей на лицо наподобие пиратской глазной повязки. Только теперь староста заметила за ее спиной маленькую худенькую девчушку в клетчатом сарафане до колена и кремовой блузке с длинными рукавами. Ее светлые пшеничные волосы были слегка запутаны на затылке, как от беспорядочных пальцев в ее волосах, а на щеках едва-едва просохли соленые дорожки слез, поблескивающие еще в складках носа. Однако краснота прекрасных серых глаз еще не прошла. В белой части глазного яблока оставались несколько красных ниточек небрежно прошитых кровью, а тонкая кожица вокруг глаз была припухлая, словно подкрашенные красными румянами. Девчушка еще раз всхлипнула, и Габриэль тут же повернулась к ней.       — Ну вот, — мягко улыбнулась она. — Так намного лучше.       — Что случилось? — весь запал Мирэль был быстро сбит этими очаровательными серыми глазами волчонка. Она подошла ближе и склонилась над юной ученицей, уперев руки в колени.       — Немного расстроилась из-за разлуки с мамой, — пояснила Санти, так как девочка молча потупила глаза. Она явно стеснялась. — Но она уже взяла себя в руки, да?       Девушка обвила кисти младшей и немного потерла их между своих пальцев. Та подняла на нее голову и коротко кивнула, испуганно поглядывая на Ми.       — Не бойся ее, — плавно рассмеялась Бри и провела в воздухе ладонью, точно в приглашающем жесте. — Это Мирэль Оуэнс. Она наша староста и моя близкая подруга. Хоть и смотрит она иногда колюче и ругается на меня, но у нее очень доброе сердце.       Мирэль широко улыбнулась. Ей нравилась эта девочка.       — Ну мое имя ты знаешь, — подала голос она. — А как зовут тебя?       — Мелания, — смущенно пролепетала малышка, прижимаясь к Санти. Габриэль рассмеялась и погладила свою низкую подружку по светлой голове.       — Есть хочу — умираю, — фыркнула Бри и сделала шаг назад, чтобы посмотреть Мелании в личико. Она осторожно положила ладони ей на щечки, слегка сжимая их. — Пойдем поедим. Там что-то вкусное? Вопрос был адресован Оуэнс, которая хмуро ответила: «Спаржа», подкатив при этом глаза.       — А я люблю спаржу, — тихо, как звон колокольчика, произнесла девочка, крепко сжимая пальчики взрослой ученицы. Но все же она радостно размахивала рукой. Больше ей не хотелось плакать, а хотелось как можно лучше узнать новых подружек.