Как на зов в мороз и ночь не броситься?

Сергей переступал с ноги на ногу, силясь хоть как-то согреться. Холодный и сырой ветер серого петроградского дня хлестал немилосердно. Но вот тяжёлые ворота раскрылись, выпустив на свободу несколько человек. — Паша! — молодой человек порывисто обнял брата. — Серёжа?! — сжатый в объятиях, потерявший свой обычный лоск, Павел растерянно улыбнулся. — А откуда ты узнал, что меня сегодня выпустят? — После расскажу, — радость от встречи заслонила собой всё произошедшее и узнанное ранее. — Идём скорее домой. — Идём. Уже покидая двор, Сергей заметил Урицкого, наблюдающего за ним с Павлом из окна. "Приглядывает, чтобы всё прошло гладко". Сергей кивнул мужчине, тот ответил ему кивком. — Продержали же меня большевички, — говорил Павел, пробираясь через сугробы. — Но хоть в расход не пустили, как у них принято говорить, и то хорошо. Я ещё хочу пожить... Чёрт, как же холодно! — Где твой шарф? — спросил идущий следом за братом Сергей. — Меня взяли из гостей, — не оборачиваясь ответил Павел. — Я только пальто успел накинуть. Шарф, перчатки — всё в гостях осталось. Заберу потом... Наверное. Сергей промолчал. Информация из показанного ему Урицким протокола томила всё больше. Он вернулся к разговору уже перед обедом. — Давай выпьем за моё освобождение? — предложил Павел. Опрокинув в себя стопку, Сергей вернулся к готовке: в небольшой кастрюльке на примусе варилась картошка, хлеб и сало (Павел, в отличие от Сергея, его не любил, но с едой было нелегко) уже были тонко нарезаны. Водка подействовала: молодой человек понял, что может наконец задать все вопросы. — Паша, а у кого ты в гостях был? — поинтересовался он. — Ты их не знаешь, — махнул рукой Павел. — Любящие поэзию друзья... Вино пили, общались. Несколько дам и мужчин. — А со сколькими из любящих поэзию друзей ты был в постели во время ареста? — Сергей смотрел на отражение Павла в висящем на стене небольшом зеркале, наблюдая, как краска сходит с лица брата. — Что?! — Павел дёрнулся, едва не уронив рюмку. — С дамой и двумя мужчинами? — полуутвердительно произнёс Сергей. — Для которых ты, в свою очередь, был дамой... — Прекрати! — закричал как громом поражённый Павел, вскочив со стула. Потом он, видимо, попытался взять себя в руки и нервно засмеялся. — Серёжка, откуда ты понабрался этого вздора?! Что ты? — Я видел протокол допроса с твоею подписью, — Сергей повернулся к столу и с невозмутимым видом принялся расставлять тарелки. — Ты пришёл в ЧК и тебе вот так просто дали посмотреть протокол? — недоверчиво спросил Павел, возвращаясь на место и разливая водку по рюмкам. Разложив еду по тарелкам, Сергей уселся напротив брата. — Я пришёл на приём к Урицкому... — К этому чудовищу?! — Павел посмотрел на Сергея с каким-то болезненным восхищением. — Чтобы спасти меня? — И я сказал, что ты ни в чём не виноват, — Сергей кивнул. — На что Урицкий показал мне протокол как доказательство правомерности ареста. — Ты — мой герой! — закачал головой Павел. В его тоне чувствовалось обожание. — И ты представляешь мои чувства, когда он зачитал мне строки о твоих похождениях, — вздохнул Сергей. — Пашка, я не понимаю этого разврата... Но я не лезу в твою жизнь. Ты — мой брат и я люблю тебя не смотря ни на что. Но я умоляю, Паша, будь осторожен при выборе друзей, а тем более любовников. Это всё может плохо кончиться! — Я буду осторожен, — растроганный Павел подал брату рюмку. — За тебя, Серёжка! — За нас! Молодые люди выпили. Сергей поймал себя на мысли, что давно уже не был так счастлив. Брат вернулся и теперь в безопасности. Они откровенно объяснились... Было ещё одно обстоятельство, но Сергею почему-то не хотелось думать о нём. — Как тебе Урицкий? — Павел принялся за еду. — Я его так и не видел. И честно говоря, не жалею об этом. — Он произвёл на меня впечатление... — Сергей на секунду задумался. — Очень умного и разбирающегося в своей работе человека. — Но он — уродец же, да? — усмехнулся Павел. — Всё так говорят! Сергей невольно вспомнил и тёмные умные глаза, и длинные изящные пальцы, и даже полуулыбку своего ночного гостя. Он хотел было возразить брату, но не решился. — Пашка, я не любоваться на него ходил, — молодой человек откусил от корки. — И меня интересовало только решение твоего дела. На кухне воцарилась тишина. — Паша, а ты впервые это делал? — алкоголь придал Сергею любопытства. — С мужчинами? — Нет, — водка снова полилась по рюмкам. — Серёж, я не могу тебе объяснить... Просто поверь: это — нечто потрясающее. Я понимаю древних греков и римлян! Правда понимаю! Женщина может подарить тебе много наслаждений, но с мужчиной все они станут ещё ярче. И особое наслаждение, когда ты, как ты выразился, для них "дама". Это несравнимо ни с чем! Я бы советовал тебе попробовать... — Ну уж, уволь, — засмеялся Сергей. — И ещё раз прошу об осторожности — не насобирай "букет" пожалуйста. Павел добродушно кивнул. — И всё-таки больше всего меня огорчает в этой истории, что ты из-за меня ходил туда... Он же страшный человек. Я слышал, что он любит расстрелами любоваться. — Я тоже слышал, — глядя в тарелку, согласился нахмурившийся Сергей. — И про разгон Учредительного Собрания, и про допросы. И, конечно, про расстрелы... Теперь Сергею было сложно поверить во все эти слухи, но он одёргивал себя — просто так говорить не станут, а Урицкий мог и притворяться таким вот гуманистом для каких-то своих целей. — Почитай мне что-нибудь, Паша, — попросил вдруг Сергей. — С удовольствием, — обрадовался Павел. — Мне тут великолепное стихотворение встретилось. Лёня Каннегисер сочинил. Слушай! Павел плавно повёл ладонью и начал читать: Потемнели горние края, Ночь пришла и небо опечалила — Час пробил, и лёгкая ладья От Господних берегов отчалила. И плыла она, плыла она, Белым ангелом руководимая: Тучи жались, пряталась луна… Крест и поле — вот страна родимая. Скованная льдом речонка спит, Снежным серебром блестит околица, На краю у поля дом стоит, Там над отроком священник молится. Ночь поет как птица Гамаюн. Как на зов в мороз и ночь не броситься?.. Дальше Сергей не слышал. "В мороз и ночь не броситься?! Я вот бросился. И спас жизнь чудовищу. Дракону... Ну или жабе (Сергей чуть усмехнулся, понимая, что новый знакомый совсем не похож для него на жабу). Пашку выпустили, да. Но могли бы и так выпустить. А я бы не стал спасителем чудовища. И не согласился бы работать в их конторе... Пусть и санитаром". — А вот ещё стих, — видя задумчивость брата, продолжил Павел: Из окна видна ночь, Видны окна соседних домов. Не гони меня прочь — Я к разлуке ещё не готов. Счастье — это лишь сон: Чтоб всегда быть рядом с тобой. Ты узнаешь потом, Я хотел окунуться в любовь с головой. — Это тоже Каннегисер? — спросил Сергей. — Нет, — Павел серьёзно посмотрел на брата. — Это я. — Недурственно, — прищурил серые глаза Сергей. — Благодарю, — улыбнулся Павел. Уже ложась спать, Сергей наконец смог признаться себе в скрытой причине своей радости: Урицкий оказался с ним честен. Молодой человек улыбнулся и провалился в сон.