Как на зов в мороз и ночь не броситься?

Сергей щурился весёлому утреннему солнцу: после длинной, холодной, полуголодной зимы, приход весны доставлял особую радость, поскольку вселял надежду на изменение жизни к лучшему. Кроме того, теперешняя работа в госпитале давала молодому человеку, помимо жалованья, право на дополнительный паёк. Так что денег и еды им с братом вполне хватало... Сергей так и не смог пока признаться Павлу, где именно он работает: просто "больница" и всё. Ему казалось, что брат моментально обнаружит связь между его знакомством с Урицким и получением должности (Сергей понимал нелепость своих страхов, но поделать с собой ничего не мог). Хотя вряд ли бы Павел стал задумываться так "глубоко": он почти уже забыл про свой арест и снова принялся "ходить в гости". Сергей не запрещал ему, лишь каждый раз просил быть осторожным. Однажды Павел даже приглашал брата с собой (как раз после этого разговора, Сергей окончательно передумал рассказывать о новой работе), но получил категорический отказ. — Не втягивай меня в свои гулянки, — Сергей пытался говорить спокойно. — Меня подобные связи не интересуют. — Но ты ведь не пробовал, — усмехнулся Павел, изящным жестом поправляя тёмно-русую шевелюру. — Или ты ждёшь главную любовь своей жизни? — Жду, — отрезал Сергей. — И знаешь, Пашка, вообще-то у мужчин принято любить женщин... — Серёж, хватит, а! — засмеялся Павел. — Ты не заметил, как поменялась мораль за последний год, а? Зачем держаться за падаль?! — Паш, — злиться на брата Сергей не мог, хотя и, в глубине души, порицал его образ жизни. — Я может и падальщик, но когда такого прогрессивного тебя в следующий раз ЧК арестует, именно я тебя вызволять пойду. — Я, кажется, разгадал твой замысел, — чуть помолчав, заявил Павел. — Ты хочешь, чтобы меня замели одного, а ты бы снова встретился с товарищем Урицким. Под предлогом моего спасения. — Согласись, это — всё же лучшая перспектива, чем оказаться у него на допросе, — наигранно усмехнулся Сергей, внутри весь похолодевший. — А я-то думал, что ты соскучился по этому "очень умному и разбирающемуся в своей работе человеку", — подмигнул брату Павел. — А может быть ты сам соскучился и снова хочешь попасть к нему в застенки? — буркнул Сергей, опасливо ретировавшись с кухни. Тот разговор его действительно напугал. "У поэтов что ли интуиция какая-то особая?" Дело в том, что с момента поступления на работу обычно равнодушный к политике Сергей стал чаще покупать газеты (и с особым вниманием читать в них статьи о деятельности ЧК). Также он теперь внимательнее прислушивался к беседам окружающих о ситуации в городе. А прислушиваться было к чему: ситуация оставалась крайне тяжёлой — аресты продолжались, хотя многих задержанных, подобно Павлу, выпускали. Ходили слухи о многочисленных расстрелах и, конечно, об участии в них "Палача Петрограда". Сергей жадно внимал этой информации, стараясь не верить ей. И не в силах не верить. Две записки Урицкого молодой человек сохранил и носил во внутреннем кармане пиджака, сам не зная для чего. Сергей понимал, что Урицкий стал для него действительно интересен. Может быть, впервые в его жизни другой человек вызывал у него такой жгучий, болезненный интерес. "Знал бы в ту ночь, что это он — о многом поговорили бы". В том, что он "спас жизнь Дракону", Сергей раскаивался всё меньше. — ...Брат Николая II выслан в Пермь! — донёсся откуда-то сбоку совсем ещё детский голос газетчика. Сергей свернул на голос и подошёл к стоящей вокруг газетчика толпе. Толпа перебрасывалась между собой отдельными фразами. — Три дня допрашивали, — сказал молодой мужчина рядом с Сергеем, погружаясь в чтение. — Урицкий лично... Сергей уже хотел бесцеремонно сунуть нос в чужую газету, но его внимание привлекли несколько хорошо одетых мужчин. — Граф Зубов вчера сообщил мне, что теперь его из Гатчины высылают, — рассказывал плотный мужчина с аккуратной бородкой. — Слава Богу, Луначарский ценит его как директора музея и выхлопотал командировку в Москву. Зубов ведь никаких с Михаилом Александровичем дел не имел, нет. А тоже пострадал. Такие теперь порядки! Остальные мужчины сочувственно качали головами в дорогих шляпах. — А про сам допрос граф вам рассказал? — спросил один из них у рассказчика. — О, это была, по словам Зубова, "античная трагедия", — упоённо ответил мужчина. — Их с Великим князем допрашивал сам Урицкий. Зубов говорит: толстая жаба. И ещё "существо отталкивающего вида". С графом он ещё сносно разговаривал, даже корректно, а уж на Михаила Александровича напустился! А тот достойно держался, не обращая внимания на ядовитые выпады... Вот и выслали... Сергей отошёл от группы и продолжил свой путь на службу. "Толстая жаба?! Но он ведь не толстый. Да и вообще... Нормальный мужчина, чего наговаривать-то?" Сергей ещё только подходил к госпиталю, как заметил мчащуюся со всех ног вороной масти лошадь: она тащила какую-то неимоверно древнюю, судя по виду, телегу. В телеге сидело двое мужчин. — Товарищ, куда тут раненых относить?! — окрикнул один из них Сергея. — А что случилось? — Сергей подбежал к остановившейся телеге. — Петрова вот ножом пырнули на задании, — мужчина указал куда-то на дно телеги. — Зашить бы... — Да не жилец он уже! — вдруг рявкнул другой мужчина и спрыгнув с телеги, отошёл от неё и закурил. — Чёртова контра — лучших губит! Сергей залез на телегу. Раненый лежал на каких-то грязных, окрасившихся кровью тряпках и тяжело дышал. Сергей быстро осмотрел его, сразу определив, что повреждения корпуса не смертельны. Главной бедой являлась рана на бедре — очевидно был задет крупный сосуд. Времени на раздумья не оставалось: развязав свой галстук, молодой человек стремительно обвязал им раненную ногу, крепко затягивая. — По типу жгута, — зачем-то пояснил Сергей мужчинам. — Ещё в прошлом веке Эсмархом был предложен подобный метод остановки кровотечения... Пойдёмте за носилками. Через несколько минут Петров был доставлен в операционную. Сергей же, тщательно замыв ледяной водой пятна крови на своей одежде (о галстуке, судя по всему, можно было смело забывать), облачившись в белый халат и шапочку, начал обход пациентов: ему нужно было проверять состояние заживающих ранений и, в случае необходимости, переменять повязки. День пошёл своим чередом. Работа отвлекала от посторонних мыслей. Примерно через час после инцидента во дворе к нему подошёл другой санитар и сообщил, что его хочет видеть главврач. — Товарищ Тимофеев, это вы галстуком кровь остановили? — главврач улыбнулся вошедшему Сергею. — Добрый день, Григорий Николаевич! Я вспомнил прочитанное о жгуте Эсмарха, — Сергей пожал протянутую руку. — И решил, что ткань достаточно плотная. — Правильно поступили, — кивнул Григорий Николаевич. — Очень вовремя. Я оперировал парня сам. Жить будет и думаю, восстановится достаточно быстро — здоровый, молодой организм... (чуть помолчав, главврач продолжил). Он, видимо, важная птица. — Почему вы так думаете? — с интересом спросил Сергей. — Мне сейчас сообщили, — Григорий Николаевич бросил взгляд на чёрный телефонный аппарат на массивном столе. — Что с минуты на минуту сюда приедет Моисей Соломонович Урицкий. Хочет поговорить с Петровым. — А Петров пришёл в сознание? — Сергей с трудом сыграл всё тот же спокойный интерес. — Придёт, — многозначительно произнёс главврач. — Сергей, посмотрите, пожалуйста, чтобы в палатах всё было в порядке. — Хорошо. Сергей покинул кабинет действительно взволнованным. Клубок мыслей и влекомых ими эмоций мешал ему теперь сосредоточиться. Ему хотелось увидеться с Урицким и одновременно он порицал своё желание. "И что я скажу? Товарищ Урицкий, это всё — враки про ежедневные расстрелы людей или я действительно мог спасти наш город в ту ночь, скинув вас в какой-нибудь сугроб?" Сергею мечталось побеседовать о многом, но он понимал, что у главы ЧК банально нет времени на такую праздность. "И вообще он едет сюда по делу". Сергей вдруг ощутил недовольство, причину которого не смог до конца определить. Или постеснялся. Но вот он заметил оживление в коридоре. По направлению маленькой палаты, где Петров сейчас лежал один шёл Урицкий в сопровождении главврача. Сергей хотел было выйти и поприветствовать его, но решил, что это — лишнее. До него долетели лишь обрывки разговора: — Пациент ещё очень слаб, но мы привели его в чувство... — Спасибо. Потом он сможет вдоволь отдохнуть, но сейчас мне необходимо узнать подробности нападения на него для ускорения расследования. Вы его оперировали? — Да. Но до этого, к счастью для Петрова, было вовремя остановлено кровотечение. Когда его только ещё подвезли к нам, первую помощь оказал наш санитар Сергей Тимофеев. — Тимофеев? Это новый какой-то? Не помню у вас такого... Прислушивающийся к диалогу Сергей, стремительно отошёл к окну палаты. "Он тебя даже не помнит!" Сергею вдруг стало обидно и он сам мысленно удивился таким своим эмоциям. Выйдя в коридор, он увидел стоящего там главврача. Урицкий видимо говорил с Петровым наедине. Сергей снова огорчился. — Товарищ Тимофеев, идите сюда, — подозвал его Григорий Николаевич. — У вчерашнего пациента с пулевым ранением повязку сменили? Как на ваш взгляд ситуация? Сергей стал подробно рассказывать о процессе выздоровления пациента, желая отвлечься от тоскливых мыслей. "Конечно, зачем помнить какого-то санитара? Только свои ценны!" Сергей вдруг осознал, что испытывает нечто подобное ревности. И тут из палаты вышел Урицкий. — Я узнал всё, что хотел, — кивнул он Григорию Николаевичу. — Моисей Соломонович, вот это — санитар Сергей Тимофеев. Он работает недавно, но зарекомендовал себя наилучшим образом... Он остановил кровотечение при помощи своего галстука. — Вот как?! — Урицкий оценивающе посмотрел на Сергея снизу вверх. Молодому человеку почудилась насмешка в тёмных глазах чекиста. — Достойная уважения сообразительность. Сергей пожал протянутую ему руку. — Григорий Николаевич, очень хорошо, что вы познакомили меня с товарищем, — деловито обратился Урицкий к главврачу. — Мне необходимо задать несколько вопросов и ему, как первому встретившему Петрова у вас. — Вам надо будет пройти в мой кабинет? — услужливо спросил Григорий Николаевич, кивнув Сергею, мол, не бойся — всё нормально. — Нет, мы поговорим прямо здесь, — Урицкий протянул руку и главврачу. — Не смею вас больше задерживать. Меня проводит товарищ Тимофеев... Григорий Николаевич пожал руку и ушёл, видимо, весьма довольный окончанием разговора. — Сколько людей привезло Петрова? — спросил Урицкий у Сергея. — Двое, — молодой человек выложил всё, запомнившееся ему из утреннего инцидента. Урицкий внимательно слушал и кивал. — Вы, наверное, обиделись на меня? — неожиданно спросил он у Сергея и улыбнулся. — Я?! За что? — переспросил Сергей, хотя сразу понял суть вопроса. — Я устроил вас сюда через других людей, — понизил голос Урицкий. — Чтобы у ваших новых коллег не сложилось впечатления, что вы — мой ставленник. Иначе вас ждала бы холодность и неприязнь. Вы ведь никому не рассказали о наших встречах? — Нет. Я решил, что это будет хвастовством... — Скорее уж печатью сатаны, — засмеялся Урицкий. — Сергей, вы второй раз помогаете и второй раз ваша помощь спасает жизнь. Мне хочется вручить вам награду и я обязательно уточню, как лучше всё оформить... А пока приглашаю вас завтра вечером в гости. Сможете отпроситься с работы? — Да, вполне, — Сергей не верил собственным ушам. — Вот и славно, — Урицкий привычным жестом достал блокнот с карандашом и, записав адрес, передал листок Сергею. — Завтра к восьми вечера. Я живу в гостинице «Астория».