Как на зов в мороз и ночь не броситься?

Сергей уже минут пять любовался висящей в просторном и, по счастью, безлюдном коридоре "Астории" (или, как теперь её называли, «Петроградской военной гостиницы») картиной: морской пейзаж, кажется, копия работы Айвазовского. Очень хорошая копия, но молодой человек остановился перед ней, не только поэтому. Сергею не хотелось стучаться в дверь номера Урицкого. Он ощущал беспокойство от мысли о вечере в компании главы Петроградского ЧК. Ещё вчера Сергей был рад предстоящему общению, но утром у него произошёл неприятный разговор с братом. За завтраком Павел показался Сергею не типично задумчивым. — Пашка, что-то случилось? — Палей в Вятку сослан, — Павел вздохнул. — Владимир Палей... — Это сын Великого князя Павла Александровича? — переспросил Сергей, много раз слышавший это имя, но имеющий слабое представление о его обладателе. — Да, — кивнул Павел и вдруг почти закричал. — Но прежде всего он — поэт! Понимаешь — поэт! А его в ссылку! — А ты знаешь, в чём его обвинили? — Сергею была понятна солидарность Павла, но всё же хотелось разобраться в деле. — Сейчас я тебе всё расскажу, — Павел сделал предупредительный жест рукой. — Я узнал всё от друзей. Владимира вызвали на допрос как одного из Романовых. Хотя он вообще к политике не имеет отношения. Он явился. Так ты знаешь, что ему предложила эта мразь—Урицкий?! Отречься от своего отца! Мол, получишь свободу, если подпишешь бумагу, что больше не считаешь Павла Александровича отцом! Только ублюдку такое изуверство в голову могло прийти! Сергею вдруг ясно представилось, что его самого вот также убеждали бы отказаться от отца. Его с Павлом родители давно умерли, но даже от памяти отца он не смог бы отречься. — Отвратительно, — только и смог он произнести. — Убить бы эту тварь! — произнёс Павел. — Что ты смущаешься, Серёж? Взять, да застрелить гадюку! Сколько можно ему людей мучить!.. Лучше только не в здании ЧК это сделать, а где-то... Чтоб наедине с ним остаться. Это будет поступок настоящего Человека! — Паша, — Сергей схватил брата за руку. — Я понимаю твои чувства и разделяю их, но прошу — не предпринимай ничего. По крайней мере, пока... Весь день Сергей думал об этом разговоре и в душе его поднималась ненависть. И вот теперь она уступила место беспокойству. "А что, если это Судьба? Если я встретил его, чтобы сблизиться... И спасти город от чудовища? А я не взял с собой оружия". Нервы Сергея были на пределе. Он решил не думать пока об убийстве, чтобы Урицкий не заподозрил замысла по его поведению. "Я не смогу скрыть эмоции". Сергей постучал в дверь. — Вы вовремя, — Урицкий снова улыбался Сергею, смотря на него снизу вверх. — Даже чуть раньше, но это очень хорошо... Сергей улыбнулся в ответ и прошёл в комнату. Урицкий запер дверь. — Пальто можете в шкаф повесить. Сергей огляделся: большая, хорошо обставленная изящной мебелью комната с золотистыми стенами и хрустальной люстрой под потолком. Две двери напротив очевидно вели в спальню и ванную комнату. — Уже стемнело, но можно увидеть Исакий, — Урицкий указал на окно. Сергей посмотрел в тёмный колодец окна: громада Исаакиевского собора гордо высилась над недвижимым городом. "А ведь ещё только восемь. Ничего нет. И никого. Люди боятся преступников. И ЧК". Сергей резко задёрнул тяжёлые тёмные шторы, на которых были вытканы какие-то фантастические цветы. И сам испугался своего жеста: он как будто бы оборвал ещё остававшуюся связь между собой и Петроградом. Теперь он один на один с петроградским палачом. — Сергей, у вас что-то случилось? — Урицкий, сидевший в кресле перед маленьким накрытым столом, внимательно смотрел на гостя. — Всё хорошо, — Сергей поспешил сесть на диванчик рядом с креслом Урицкого. — Устал на работе... — Понимаю. Ну, вот сейчас и отдохнём, — мужчина принялся откупоривать бутылку красного вина. — Я пью редко, но сегодня прямо хочется. Вы пока положите себе, что из еды понравится. На столике разместилось несколько тарелок с тонко нарезанными сырами, колбасами, каким-то мясом (Сергей вдруг задумался, ест ли его собеседник свинину), хлебом, кроме того стояла вазочка с красной икрой. Всё это обилие сейчас подействовало на молодого человека угнетающе. "Наподписывал смертных приговоров за день, нассылал людей, а теперь жрать будет. И я с ним". Сергей посмотрел на нож возле своей тарелки: нож был столовый — таким зарезать сложно. Но, наверное, можно. Урицкий подал Сергею бокал. — Это вино мне подарили ещё в январе на день рождения... — Что же вы его так долго хранили? — спросил Сергей и прикусил себе язык —слишком резким вышел вопрос. — Вы знаете, не с кем было выпить, — добродушно ответил Урицкий, будто не заметив тон вопроса. — Сергей, первый тост я хочу предложить за вас. — Не надо... — Сергею стало неловко. "Он только кажется добрым. А на самом деле он — чудовище, истребляющее и унижающее всех вокруг". — Надо, — бокал мужчины коснулся бокала молодого человека. Сергей пригубил вино. Оно оказалось действительно вкусным, возможно из-за того, что после завтрака молодой человек ничего не ел. — Клубничные ноты, да? — Урицкий стал подкладывать в тарелку Сергея еду. — Да, вкусно, — Сергей вдруг понял, что хочет напиться. Напиться "в хлам", "в драбадан", "в дупель". Потому что сегодня убить кого бы то ни было он просто не в силах. Лучше забыться. "В-конце концов, я — санитар, а не военный. Я не способен к убийствам. К чёрту всё! Пусть вон ему поэты мстят за своих, я-то тут причём?!" — Стол у вас богатый, — улыбнулся он Урицкому. — Давайте я вам икры на хлеб намажу, — мужчина взял кусок белого хлеба. — Да, действительно богатый. "Буржуйский", я бы сказал. Обычно я питаюсь значительно скромнее. Но мне хотелось вас угостить. Урицкий подал Сергею бутерброд. — Спасибо, — солоноватая икра на нежном хлебе показалась сейчас Сергею пищей богов. — Моисей Соломонович, давайте теперь за вас выпьем! — Давайте, — Урицкий кивнул. — Почту за честь! Сергей стремительно пьянел, не сопротивляясь этому. Мысли становились легче, утренний разговор с братом забывался. Теперь он ощущал спокойствие, даже некоторое веселье. — Давайте теперь пить за будущее, — Урицкий, кажется, тоже захмелел. — Чтобы жизнь быстрее вернулась к её нормальному состоянию. — А что для вас "нормальное состояние"? — спросил Сергей всё же чокнувшись с собеседником. И выпив. — Мир, — пояснил Урицкий. — Справедливость, отсутствие преступности. Благополучие людей. — Коммунизм? — усмехнулся молодой человек. — До него ещё далеко. Как и до нормальной, счастливой жизни, — мужчина внимательно посмотрел на собеседника и, сняв пенсне и положив его в карман пиджака, вдруг подсел к нему на диван. — Серёжа, могу я быть с вами откровенным? — Конечно, Моисей Соломонович, — уплетавший второй бутерброд с икрой Сергей, утвердительно кивнул. — Вы можете мне доверять... В ответ Урицкий порывисто обнял Сергея. Тот неловко обнял мужчину в ответ. — Серёжа, я всё думал, рассказать вам или нет... Уже решил молчать. Но понял — не могу. Выслушайте меня, пожалуйста, — Урицкий положил подбородок на плечо Сергея и тихо заговорил. — Знаете, в ту ночь я находился в отчаянии. Дело даже не в этом дурацком ограблении. Я шёл по тёмной заснеженной улице и понимал, что я совсем один. Нет, у меня, конечно, есть сестра, её муж и дети любят меня. И я люблю их. Но это всё другое... Любви романтической, страсти в моей жизни нет. И в ту ночь я ощутил это особенно остро. Вот этого права лечь к любимому человеку под одеяло и пожаловаться ему на все свои беды. И быть понятым... И когда вы явились передо мной и выкрикнули другое мужское имя, мне стало так горько. Я подумал: "Вот этот мужчина наверное ждёт своего любовника, а меня никто не ждёт..." Сергей слушал Урицкого, потрясённый такой откровенностью. Вдыхая аромат цветочного одеколона, смешанного с ароматами вина и сигарет, молодой человек сквозь одежду ощущал жар чужого, мужского тела — это оказалось приятным. — А потом вы позвали меня к себе, — продолжал Урицкий. — И когда вы стали рассказывать мне обо мне же самом и произнесли фразу "Грязный жидёнок" (здесь Сергей болезненно поморщился и обнял мужчину крепче), знаете, о чём я подумал? Что вы правы. Ещё мальчиком я прочёл в Книге Ваикра: "И если кто ляжет с мужчиною, как ложатся с женщиною, мерзость сделали они оба; смерти да будут преданы они, кровь их на них". Как мужчина и как еврей, я должен исполнять этот закон... Но я смотрел на вас и хотел лечь с вами как женщина. Я не мужчина и не еврей, я действительно всего лишь грязный жидёнок... — Прекратите, — шёпотом попросил Сергей. Он начинал осознавать истинную причину и своего интереса к Урицкому, и своего беспокойства перед сегодняшним вечером. Он шёл к этому человеку не для убийства, а для утоления ещё неизведанной страсти. — Моисей Соломонович, — Сергей облизал губы. — А почему вы так крепко держитесь за старую мораль, а? Вы же большевик... Урицкий выпустил молодого человека из объятий, с удивлением и надеждой глядя на него. — Пойдёмте, — Сергей указал глазами в сторону дверей. — Совместными усилиями "мерзость" делать... Спальня была обставлена не хуже гостиной, хотя старинная массивная кровать вызвала у Сергея нервный смешок. "Как будто мы в сказочном замке. Влюблённый бедняк и... его принцесса". Урицкий повесил пиджак и жилет на спинку стоящего в углу стула и развязав галстук, сел на кровать, подслеповато щурясь. — Серёжа, идите ко мне. Сергей последовал его примеру (правда свой пиджак он на стул неаккуратно бросил) и встал перед Урицким. "Он правда собирается делать... Это?" Урицкий принялся расстёгивать пуговицы на брюках молодого человека. — Я так удивился, обнаружив в деле вашего брата упоминания о его забавах с мужчинами. Серёжа, а у вас... — Вы первый. Урицкий принялся целовать бёдра новоиспечённого любовника. Происходящее казалось Сергею чем-то нереальным: он полуголый стоит в самой дорогой гостинице своего измученного города перед всеми ненавидимым председателем чрезвычайной комиссии. И председатель, на данный момент, осторожно поглаживает его яички. Пульс учащался. Сергей снял рубашку, чтобы лучше видеть, как Урицкий с каким-то умилительным любопытством ритмичными движениями ладони сдвигает его крайнюю плоть. "У самого-то нет". Дальше Сергей уже не мог ясно мыслить: Урицкий поцеловал обнажившуюся головку. Затем взял её губами, медленно посасывая. Сергей всхлипнул: влажные и горячие прикосновения к нежной головке дразнили, вызывая дрожь во всём теле. Урицкий обнял любовника за бёдра, пытаясь заглотить его член. — Чёрт! — выдохнул Сергей. — Я не ожидал, что это так... Он не смог найти слов, он только хотел, чтобы Урицкий не останавливался. Без всякого стеснения Сергей теперь гладил его по чёрным курчавым волосам, изредка чуть надавливая на затылок. Урицкий слушался: зажмурившись и позволяя глубже проникать в свой рот. Но вот мужчина отстранился, тяжело дыша. — Серёжа, я больше не могу — возьмите меня... Теперь они полностью обнажённые лежали на мягкой кровати. Вернее Урицкий лежал на спине, подложив под поясницу одну из подушек, а Сергей, стоя на коленях между его разведённых ног и придерживая за бёдра, аккуратно вводил в него увлажнённый его собственной слюной член. — Если станет слишком больно — говорите, — заботливо предупредил молодой человек. Новые ощущения принесли очередную волну удовольствия — она захлестнула сознание, Сергей потерялся в ней, блаженно постанывая на каждом новом рывке. Урицкий, неторопливо ласкавший себя, отвечал ему тихими всхлипами. Оба мужчины взмокли. Сергей до красных пятен сжимал бёдра любовника, любуясь им. И ощущая приближение кульминации этой ночи. "Ещё немножко... Я уже почти... Какой он красивый. И какой горячий! Там. Бедненький мой, морщится. Губки кривит. Чувственные губки... Я раньше и не замечал... Сейчас, сейчас уже мы кончим, мы вместе кончим. Да! Вот! Да-а-а!" Сергей отпустил бёдра любовника, и принялся быстро водить ладонью по своему члену. Семя потекло на упитанный живот Урицкого. — Спасибо... — Сергей устало улыбнулся и наклонившись, припал губами к члену мужчины. Урицкий застонал, сминая пальцами белоснежную простыню. Сергей покрывал поцелуями ствол, не решаясь пока на более глубокое проникновение. Но и эти манипуляции подействовали: Урицкий вскрикнул и в рот, целовавшего в это мгновение головку Сергея, брызнуло тёплое, солоноватое семя. Едва не закашлявшись, молодой человек поднял взгляд на любовника. Урицкий смотрел на Сергея с обожанием. Сергей вытер губы и лёг в объятия мужчины. Теперь к прежним ароматам примешался запах пота, но он сейчас он был кстати. "Мы очень грязные. Оба. Но почему это так приятно?" — "Мерзость" сделана? — устало прошептал Сергей, обнимавшему его за плечи Урицкому. В ответ тот что-то прошептал на неизвестном Сергею языке. Сергей решил, что его любовник молится о Прощении на иврите. Но уточнять не стал — его клонило в сон.