Чертополох

      Вэй Ин умыкнул Лань Чжаня практически из-под носа его старшего брата и, под замаскированный под кашель смешок последнего, с восторгом в глазах и потоком нескончаемой энергии буксировал супруга к одному из внутренних дворов. Вэй Ин тараторил без умолку, активно размахивал свободной рукой и совсем не обращал внимания на задохнувшихся от негодования и гнева старейшин. Неряшливый пучок на голове забавно подскакивал каждый раз, когда Вэй Ин крутил головой, изо рта у него то и дело вырывалось забавное облачко пара, а щеки раскраснелись то ли от быстрого шага, то ли от царившей в горах прохлады.       В этом году снег выпал в Облачных глубинах немного раньше обычного. Всего за одну ночь белоснежный пуховый ковер покрыл собой все дома Гусу Лань, превращая их в раздутые грибные шляпки, затянул шапками деревья и площадки. Октябрь постепенно вступал в свои права, но на улице все равно было удивительно тепло. Адепты ордена надели поверх стандартных ханьфу плотные цю* из овечьего меха, а на руки — перчатки. Все, кроме одного непоседливого омеги, как отметил про себя Лань Чжань. Вэй Ин небрежно набросил теплую одежду на плечи и только.       — Лань Чжань, пойдем скорее, я обещал детям, что мы поиграем в снежки, а затем поможем им слепить снеговика! — явно забывшись, весело отрапортовал Вэй Ин, казалось бы, совершенно не замечая, как удивленно вытянулось лицо альфы, причем не столько из-за новости, сколько из-за неформального обращения. За время их брака Вэй Ин, пусть и не держал дистанцию, но дальше пресловутого «Вы» не заходил, а сам Лань Чжань пока опасался пытаться.       — Я стащил с кухни парочку симпатичных морковок, выберем лучшую для носа, а все остальное можно скормить кроликам! Да-да, я помню, что «шуметь, бегать, держать домашних животных, одалживать собственный обед раньше времени и далее по списку, запрещено», — расхохотался Вэй Ин и инстинктивно сжал чужую ладонь сильнее. С Лань Чжаня станется вырываться.       Когда заклинатели вывернули из коридора, внутренний двор был полон воспитанников разных возрастов, неловкого, все еще сдерживаемого смеха и чистой радости в наивных взглядах. Самым младшим было от силы по семь лет, а старшим, на первый взгляд, около двенадцати. Впервые за долгое время Вэй Ин чувствовал разнообразные смешения запахов альф и омег. Обычно ребята проводили время порознь, но игры в снегу могли объединить кого угодно (даже чопорную мадам Юй, когда в ее лопатки прилетал первый снежный ком со стороны шкодливого Вэй Ина).       Дети копошились в мокром снегу, похожие на неповоротливых гусениц, которые вот-вот должны были завернуться в кокон. Кто-то увлеченно лепил кривоватый замок с высокими шпилями башен и мощными стенами, кто-то скатывал огромный ком с остатками пожелтевших листьев на нем, а кто-то просто скромно сидел в стороне, поверхностно читая книгу и чаще поглядывая в сторону других адептов. В какой-то момент дети заметили жизнерадостную фигуру Вэй Ина, и его тут же оглушило стеной громкого визга. Они слетелись к нему, как стайка взъерошенных воробьев, и стали наперебой что-то говорить. От гвалта еще не сформировавшихся, писклявых голосков Вэй Ин широко улыбнулся, присел на корточки, чтобы тут же рухнуть на землю, придавленный сразу несколькими телами.       — Я тоже безумно рад всех видеть, — улыбнулся Вэй Ин, потрепал всех, до кого дотянулись его руки, по головам. Наконец, когда основной поток желающих поприветствовать омегу схлынул, он резво вскочил на ноги, отфыркиваясь от снега, как большой пес, а затем хлопнул в ладони. — Итак, ребята, сколько нас человек? Так… два, шесть, десять, двенадцать! Хорошо. Сейчас быстренько делимся на две команды, по шесть человек. Одной из вас буду помогать я, а другой, — только не падаем в обморок и не робеем — ваш Хангуан-Цзюнь. Играем, пока последний из команды не будет побежден! А теперь, быстро-быстро! — как и предполагал Вэй Ин, дети смущенно переглянулись, а затем, все, как один, посмотрели в сторону невозмутимого Лань Ванцзи. Тот стоял в паре шагов от своего мужа и имел вид крайней сосредоточенности. Однако Вэй Ина за прошедший месяц было не провести, — Лань Чжань был не менее растерян, чем окружающие его дети. В нем явно боролся внутренний приверженец правил Гусу, а с другой стороны, судя по робким взглядам в сторону омеги, — он просто не знал, что делать.       — Боги, Лань Чжань, ты-то не робей, словно мальчишка в девичьей бане, — с насмешливой ухмылкой подначивал Вэй Ин. Во взгляде его плясали ехидные чертята, которые словно бы кричали: «Слабо тебе, великий Хангуан-Цзюнь?» Однако Лань Чжань телепатических сигналов супруга явно не воспринимал и действовать без посторонней помощи не собирался. Вэй Ин с кошачьей грацией обогнул оживленных детишек, опустил руки на чужие плечи и внимательно заглянул в чужое лицо.       — Давай, скажи же им хоть что-нибудь, иначе так до ужина недалеко, — мягко подтолкнул Вэй Ин и отступил в сторону, наткнувшись на изучающий взгляд янтарных глаз.       — Учитель Вэй уже все объяснил, — наконец неловко выдавил из себя Лань Чжань, привычно хмурясь. Опять он потакает странным порывам Вэй Ина без единых попыток сопротивления со стороны собственной совести, которая всегда подозрительно замолкала при виде супруга. — Две команды.       Адепты тут же всполошились и принялись хаотично передвигаться по двору. Первые три сорванца тут же уверенно кинулись к Вэй Ину, затем к ним присоединились малыши-альфы и тот самый парнишка, который до этого активно делал вид, что ему совершенно не интересны детские забавы. Вокруг Лань Чжаня тоже столпилась кучка юных воителей. Наконец Вэй Ин дал отмашку, и все пришли в движение. Лань Чжань со своей командой заняли левую часть двора, выбрав в качестве укрытия внушительный снежный замок, а Вэй Ин и дети торопливо сооружали себе импровизированный окоп. Постепенно по обе стороны стали появляться солидные горы снежков, а затем началась битва. Дети с громким пыхтением и смехом перекидывались комками, иногда с боевым варварским кличем выбегали из своего укрытия, чтобы сразить соперника напрямую. Каждый снежок Вэй Ин закреплял печатью точности, но и Лань Чжань на противоположном фронте явно не дремал.       Через какое-то время ряды игроков значительно поубавились. Уставшие, но счастливые, дети выползали из-за заслонов сраженные, с налипшими комьями снега на перчатках, цю и ботинках. Многие вытряхивали злорадный холод из-за шиворота и из капюшонов. Наконец с двух сторон остались только предводители, и, если Лань Чжань хотел на этом завершить игру, то Вэй Ин лишь закрутил снежок посильнее, прежде чем его запустить. Дети следили за противостоянием взрослых с почтительным восторгом на лицах и шумно подбадривали каждый своего лидера. Вэй Ин быстро скакал с места на место, ловко уходил от ударов мужа и успевал запустить парочку-другую зарядов в ответ. В какой-то момент Вэй Ин подскользнулся, смешно взмахнул руками, как взлетающая птица, и прямо в полете сбил с ног Лань Чжаня. Оба повалились в небольшой сугроб под восхищенные возгласы юных адептов.       Вэй Ин навис над Лань Чжанем с расслабленной улыбкой, опираясь на руки по обе стороны от его головы. Руки мужа лежали на его лопатках и излучали приятное тепло. Видимо, альфа попытался поймать нерадивого заклинателя, но все прошло не слишком удачно. Длинные волосы Лань Чжаня разметались по снегу, щеки трогательно раскраснелись, а вкупе с обескураженным взглядом он и вовсе выглядел очаровательно. «Хотя… Не так уж и неудачно», — с какой-то щемящей нежностью подумал Вэй Ин, разглядывая мужа так, словно видел его впервые, — бесстыдно и нагло, почти заинтересованно.       — Вэй Ин?.. — негромко позвал Лань Чжань и нервно облизал губы. Омега завороженно проследил за этим действием и внезапно ощутил странный жар. Сандал приветливо обнимал его со всех сторон, даря Вэй Ину умиротворение. Впервые за долгое время мрачные мысли не напоминали о себе, словно склочная старуха, при виде Лань Чжаня, и Вэй Ин был почти счастлив.       — Я победил, — лукаво прошептал омега на чужое, чуть покрасневшее ухо, а затем, поддавшись неожиданному порыву, коротко поцеловал мужа в уголок губ, словно бы не замечая, что ввел Лань Чжаня в еще больший завороженный ступор. Вэй Ин поднялся на ноги, протянул руку. — Вставай, дети ждать не любят. Если нас застанет Лань Цижень, нотаций не избежать не только мне!       Лань Чжань смотрел на Вэй Ина странно, с неприсущей ему робостью и недоумением, впервые снизу вверх. Правда, предложенную руку принял твердо, позволяя Вэй Ину с пугающей легкостью оторвать его от земли и поставить на ноги. Громкие слова о дяде альфа никак не прокомментировал то ли в силу сложившихся обстоятельств, то ли от внезапной потери речи. Вид супруги имели крайне непристойный в глазах любого старейшины, Лань Чжань и сам это прекрасно понимал, но отпустить ледяную ладонь омеги в этот момент оказалось выше его сил. Вместе с этим неугомонным вертлявым чудом в его довольно однообразную жизнь пришла пьянящая нежность и острая потребность защищать. Вэй Ин, правда, в последнем не нуждался, вполне способный постоять за себя как морально, так и физически, но Лань Чжань неизменно приходил на помощь. С тех пор, как в Гусу Лань пришло приглашение на свадьбу, супруги стали чуть ближе. Их с уверенностью можно было назвать приятелями, глядя со стороны, и альфа не мог просить Вэй Ина ни о чем большем, кроме дружбы. Видеть его латентные терзания было тяжело. Навязанный им брак был простой условностью, которая, к сожалению, размолола в крошево не одно сердце, а целых два. В день церемонии от Вэй Ина слишком очевидно исходил аромат враждебной хвои, но альфа предпочел не начинать их совместный досуг с ссор и скандалов. В конце концов, на ту пору они видели друг друга впервые и не были обязаны хранить верность до. Любовь Вэй Ина к наследнику клана Цзян не могла скрыться даже под его маской отстраненной учтивости, а затем смирения. И наличие скромного елового букета в цзинши лишний раз тыкало Лань Чжаня носом в очевидное. Все изменилось в момент, когда они пересекли точку невозврата, неосознанно и боязливо, когда Вэй Ин слушал «Покой», а затем неуверенно попросил остаться на ночь. Они спали по разные стороны кровати, отвернувшись друг от друга, однако что-то помимо понимания прокралось в их сознания в ту знаменательную ночь.       Лань Чжань наблюдал за потугами супруга слепить несущий ком снеговика со стороны. Дети возились вокруг него, словно утята возле матери-утки, и неуклюже помогали маленькими ручками, сгребали снег со всех сторон к увлеченному Вэй Ину и преданно заглядывали в глаза. Уныние Гусу медленно, но верно уступало сумасшедшему натиску оптимизма, сдавалось и капитулировало, стоило последнему улыбнуться. Равно как и Лань Чжань.       — Лань Чжань! — громко позвал Вэй Ин. — Смотри, теперь у Облачных глубин есть несколько верных стражей.       Вэй Ин довольно махнул рукой в сторону совместных творений, и Лань Чжань не без удивления насчитал во дворе целых восемь снеговиков разных размеров с красочными, местами искривленными носами-морковками и хлипкими руками-веточками. Вместо глаз дети вставили им крохотные черные камешки и подрисовали улыбки, такие же открытые и солнечные, как у Вэй Ина.       — Ну что, кто хочет покормить кроликов? — азартно спросил Вэй Ин и достал остатки овощей, которые все это время хранил в небольшом мешочке под ханьфу. На вопрошающий взгляд супруга он лишь дурашливо пожал плечами и снова переключил все свое внимание на шебутных адептов, которые активно тянули вверх руки, прямо как на уроках, и ждали, когда учитель Вэй торжественно выдаст им по моркови.       Завести кроликов пришлось… Им выделили отдельную поляну в отдалении от жилых домов, выстроили несколько открытых вольеров и приходили туда в часы медитации, успокоить дух. Пушистые друзья приносили успокоение почти всем, кто к ним являлся, как бы ни противился последнему Лань Цижень, недовольно поджимая губы. Однако старейшины все же пошли на уступки Лань Ванцзи, после парочки его аргументов, которые он тщательно цитировал на собрании под удивленный взгляд супруга. После этого Вэй Ин еще долго дразнил Лань Чжаня его привязанностью к шерстяным комочкам с мокрыми носами и торчащими ушками.       Раздав весь корм, Вэй Ин наблюдал, как дети дружной гурьбой двинулись к поляне, почти снисходительно. Он слышал, как заскрипел снег у него за спиной, но не обернулся. На душе было спокойно и удивительно светло. Вэй Ин почувствовал, как его мягко обняли со спины, чуть прижимая к себе дрожащими руками, и совсем не удивился. Хотя имел на это полное право. Вместо этого он лишь теснее прижался к широкой груди, спрятал порядком озябшие руки под цю и прикрыл глаза. Свежий морозный воздух, объятия супруга и какое-то загадочное снежное оцепенение внутреннего двора создавали уют и приносили успокоение. Вэй Ин почувствовал, как Лань Чжань зашевелился, а затем его волосы, до этого собранные в пучок, свободно заструились по плечам.       — Лань Чжань, что ты?.. — заинтересованно закрутил головой Вэй Ин.       — Молчи.       И Вэй Ин послушался, больше не пытаясь вывернуть себе шею на сто восемьдесят градусов в попытках подсмотреть. Что-то подсказывало ему, что сейчас должно произойти нечто важное, нечто, что способно изменить его жизнь раз и навсегда. Краем глаза он видел, как супруг обмотал его алую ленту вокруг своего правого запястья, а затем стянул ему волосы в высокий хвост. Края белой ленты клана Гусу Лань слишком резко бросились в глаза, а сердце подозрительно пропустило удар. Вэй Ин изумленно моргнул и огладил атлас кончиками мозолистых пальцев. Он знал, что произошло, прочел во время одного из занудных переписываний правил краем глаза, но смысл передачи ленты все равно упрямо врезался в мозг… Однако значило это больше, чем Вэй Ин мог себе представить.       — Спасибо, Лань Чжань, — на грани шепота ответил Вэй Ин. Его губы тронула осторожная улыбка. Легкое волнение затуманило голову, а в груди заполошно стучало чертово сердце, бам-бам-бам. — Я принимаю ее.       Ленту. Твою любовь. Я принимаю все.       Вэй Ин неловко вывернулся в коконе сильных рук, ткнулся носом в чужой подбородок, не рассчитав расстояния, и приглушенно хохотнул. Его рука — обжигающая ледяным холодом — легла поверх чужой щеки, огладила со всей лаской и заботой, на которую Вэй Ин был способен. Лань Чжань, казалось, обомлел от незатейливого жеста, а чуть погодя, словно пришел в себя. Сухие губы осторожно, как будто на пробу, прикоснулись к запястью Вэй Ина, а затем боязливо мазнули по губам. Вэй Ин рвано выдохнул и, не давая Лань Чжаню отстраниться, снова притронулся к чужим губам, все также трепетно и почти болезненно. Это был их первый поцелуй, продиктованный не обязательствами и чувством долга.       — Сходим в город? — негромко предложил Вэй Ин, как только они оторвались друг от друга и немного отдышались. Он упирался лбом в чужой, они практически разделяли одно дыхание на двоих, и это чертовски смущало.       — Сходим… Только переоденемся для начала, — хрипло пробормотал Лань Чжань и зарылся пальцами в лохматые черные волосы супруга. Вэй Ину казалось, еще немного, и хмурый альфа вот-вот неумело улыбнется. О! Он бы с большим удовольствием взглянул на улыбку Лань Чжаня, пусть даже украдкой, словно полуночный вор. — Пойдем в цзинши, ты дрожишь.       Вэй Ин сконфуженно покраснел и судорожно опустил взгляд под ноги. Не объяснять же Лань Чжаню, что его тремор далеко не от холода… Проклятое тело приветливо отзывалось на смущающую близость супруга, иступленное желание билось в голове, словно птица в клетке, и Вэй Ин понимал, что стал сдавать. Запах меда вырывался из-под контроля строптивым зверем, скалящимся в сторону теряющего контроль дрессировщика, и ластился к Лань Чжаню, едва ли не урча от блаженства. Внизу живота сам по себе завязался тугой узел, и Вэй Ина прошибло волной возбуждения. На супруга он пытался лишний раз не смотреть.       — Вэй Ин, — в чужом голосе, и без того глубоком и низком, послышались звериные, чуть рычащие ноты, впрочем, призванные не напугать, а предостеречь. Руки Лань Чжаня плавно скользнули ниже, на поясницу, крепко сжимая и поглаживая. — Если не прекратишь давить на меня, в город мы не спустимся.       — Ну и к черту, — выдохнул Вэй Ин, охваченный внезапным огнем безумия. — Сходим завтра, как будешь свободен. Пойдем уже… Переоденемся.       …В тот день цзинши высокоуважаемого Хангуан-Цзюня обходили стороной даже старейшины, причем дальним коридором. Юным адептам и прочим особо любопытным обывателям было строго запрещено пересекать восточный коридор, в первую очередь дабы уберечь их шаткую психику и неокрепшее сознание. Ибо гортанные стоны, что периодически сливались в единый, мало чем способствовали духовному развитию воспитанников Гусу Лань, собственно, как подглядывания и непристойные мысли. На ужине Лань Чжань и Вэй Ин появились в одно время, излишне довольные, с припухшими губами и красноречивыми отметинами на шее Вэй Ина, которые он даже не пытался скрыть.       Нехорошие шепотки перебегали от одного стола к другому, а взгляды неизменно цеплялись сначала за не двузначные укусы, а затем за белую ленту в чужих волосах. Вэй Ин на всеобщее внимание зловеще скалился и продолжал гордо поглощать пищу, которую до этого прилюдно сдобрил перцем так, что можно было с легкостью сжечь не только небо и язык, но и желудок. Лань Чжаня, судя по надменному излому бровей, мало интересовало мнение окружающих. И даже характерный скрип зубов со стороны дяди не смог пристыдить его. Вэй Ин шел навстречу семимильными шагами, то и дело тревожно отпрыгивал назад, но сегодня… Сегодня омега сам сделал рывок, заставил одну из тщательно выстроенных стен с оглушающим грохотом рухнуть. Радоваться близости с супругом было как-то странно, почти по-детски глупо, но Лань Чжань все равно не смог подавить в себе это упрямое чувство. Маленькая личная победа на тернистом пути.       Лань Чжань ожидал, что в цзинши внезапный запал супруга постепенно спадет на «нет», однако Вэй Ин пылал жаром и страстью, на удивление податливый и открытый. Он смотрел на альфу жадно, изучал чужое тело с присущим любопытством и сцеловывал раскатистые стоны с губ. Вэй Ин смотрел на него и видел Лань Ванцзи, своего супруга, чувствовал его запах, практически не отрывая взгляда, как делал это в первую брачную ночь. Лань Чжань был готов существовать с мужем по разные стороны Облачных глубин после брака, и изначально дело было даже не в чувствах Вэй Ина к наследнику Цзян. Однако к взбалмошному, непредсказуемому омеге со звонким хохотом и хитринками в серых глазах нельзя остаться равнодушным. Лань Чжань смирился с этим почти сразу, как полагалось правилами его ордена, вот только жгучая ревность затапливала сознание без остатка, стоило только подумать, что Вэй Ин был предан другому. Но теперь… Лань Чжань был растерян. Вэй Ин не оттолкнул его, принял самое сокровенное, что тот мог предложить, и обещал бережно хранить. Вот только не предлагал в ответ своего…       — У тебя все на лице написано, — лукавый голос Вэй Ина окатил Лань Чжаня резко. — Не нужно думать всякие гадости, можно ведь просто спросить, — подсказал он и бесцеремонно оперся ладонью о чужое бедро. — Все еще не поздно успеть в город.       — Покидать Облачные глубины после наступления комендантского часа запрещено.       — Хранить в цзинши алкоголь тоже запрещено, Лань Чжань, — смешливо прошептал Вэй Ин на ухо и с упоением смотрел, как муж стремительно заливался шкодливым румянцем, пойманный с поличным. Лань Чжань и в правду хранил в подполах, ближе к кровати, несколько пузатых бочонков «Улыбки императора» — любимого вина Вэй Ина. И когда только этот пройдоха нашел?! — Так и быть, если ты сегодня поделишься со мной сосудом, я тебя не сдам.