Забытый

Кровь пахнет индоловой горечью, немного солью. Так пахнет чужая кровь. Своя же не отдает ничем. Адриану исполнилось четыре, и весь сад был наполнен воздушными шарами, они стремились к небу, но золотистые ленточки крепко держали их привязанными к ветвям деревьев. Эмили ходила от одного ребёнка к другому, проверяя все ли веселятся должным образом. — Хлоя! Почему ты такая хмурая, милая? — Адриану не понравился мой подарок, — Буржуа наморщила нос и отвернулась. — Он сказал, что праздновать дни рождения глупо. — Да? — Эмили повернулась к сыну, что молча стоял в тени дерева. — Адриан, солнышко, почему ты так сказал? Агрест младший обворожительно улыбнулся. — Каждый год мы приближаемся к смерти, мама. В глазах Эмили поселилось беспокойство. Адриану это понравилось. Близился закат. Натали всегда была рядом, будто тень. Даже в тёплый августовский вечер на ней был строгий официальный костюм. — Нам пора, — скомандовал Адриан и спрятал руки за спину. Он боялся. Натали в свойственной ей манере только кивнула и повела Адриана за собой. Они оставили шум праздника позади, и Адриан неожиданно понял: он потерял гораздо больше, чем Натали. Или Хлоя. Или его родители. — У тебя есть план? — спросила Санкёр, когда они вышли в тенистый и глухой переулок. — Мы идём на детскую площадку, — лениво отозвался Адриан, чувствуя, как гулко бьётся собственное сердце, замаринованное в тесной груди. — Твоя задача подстраховать меня, если что-то пойдёт не так. — Я могла бы сделать всё в одиночку, — намекнула Натали. — Нет! — уверенно заявил Адриан и прикусил нижнюю губу. — Я должен сам. Иначе отец не насытится. Им не пришлось выбирать жертву слишком долго. У неё были светлые волосы, совсем как у Хлои, только не расчёсанные, спутанные. Худенькие руки были покрыты ссадинами и синяками, словно она постоянно падала с деревьев. Девочка играла сама с собой, на её ногах не было обуви. Адриан подошёл к ней и помог достроить песочную крепость. Глаза у девочки были небесного цвета, и в них пряталась настороженность. — Кто ты? — Мартин, — Адриан ляпнул первое, что пришло в голову. — А тебя как зовут? Это была обыкновенная вежливость. Мама учила, что нужно быть воспитанным и учтивым со всеми. — Аврора, — девочка вцепилась в пластиковую лопатку словно в оружие. Адриан не хотел знать её имя. — Где твоя обувь? — как можно более любезно поинтересовался он. Аврора вздрогнула. Бледные впалые щёки вспыхнули подобием заката, развернувшегося на западном клочке неба. — Злобные эльфы украли их. В тот вечер Адриан не смог убить Аврору. Он молча достроил свою часть крепости и сделал вид, что ушёл, спрятавшись в тень кустов. — Как дела, убогая? — раздался насмешливый голос. Рядом с Авророй материализовался лохматый мальчишка. Он недолго думая наступил на песочные замки. Аврора вскинулась и убежала. — Бомжи-иха! Нищая бомжиха! — Продолжал кричать ей вслед мальчик, распугивая всех остальных детей во дворе. Он был старше: Адриан это чувствовал, он видел разницу между ними, но почему-то знал, что сможет убить его. Через полчаса Натали прижимала к разбитому носу Адриана холодную банку с колой и укоризненно качала головой, избавляя лицо от следов крови. Задняя часть их двора, рядом с гаражом, укрыла от чужих глаз. Натали рассталась со своим тёмным пиджаком, руки у неё были усеяны отрывистыми отметинами шрамов. — Зачем ты спрятала труп? — спросил Адриан, деловито убирая со своего лица жестяную банку. Нос больше не болел. — Так будет лучше, поверь, — Санкёр ухмыльнулась, когда Агрест озадаченно нахмурился. — В сыром подвале крысы объедят его лицо и пальцы, а это значит никаких улик. — Мерзко, — посетовал Адриан. — Поэтому в следующий раз постарайся без грязи, — Натали дёрнула жестяное кольцо, газировка предостерегающе шикнула. — Не души жертву, а лучше сразу режь или стреляй… — она пригубила колу. — Хотя твоя мама скорее меня придушит, если узнает, что я дала тебе пистолет. Будешь? Колу Адриан пробовал в первый и последний раз. Сладкая газировка ассоциировалась со смертью. Детство у Адриана закончилось рано. А Отец внутри него был доволен лишь наполовину. Он почти не смеялся. * Дни скучной, вязкой субстанцией тянулись друг за другом, вот только времени для Адриана давно не существовало. Только наступление ночи и предрассветные часы обладали хотя бы намёком на то, что время всё-таки есть. И становилось совершенно ясно: Маринетт он всё-таки придумал. Невесть каким образом, возможно, он становился человечным, кто знает? Ночной Париж навевал Адриану скуку. Нечто на грани с философскими рассуждениями о смысле жизни. Очертания детской площадки были смутно знакомы, хотя конечно, Агресту не составило большого труда определить, что это то самое место, где он подписал чужой кровью нелепый договор. «Всё переменилось», — отстранённо подумал он, усаживаясь на скамью, разрисованную цветными фломастерами. Адриан ненароком вслушивался в жизнь, продолжавшую течь, даже под тяжестью ночи. С его губ сорвалась усмешка, когда он поймал себя на непозволительной сентиментальности. «Приютил ли хоть кто-нибудь из этих спятивших богов душу Санкёр?» Ему ответила подозрительная, плотная и вездесущая тишина. Замолкли птичьи крики, шум автотрассы за углом, даже ворчание ветра. Сердце Агреста затрепетало в ожидании кого-то очень знакомого и родного. Тишину нарушил легчайший звук шуршания листвы по песку. «Нет, — подумал Адриан, соскальзывая со скамьи. — этого точно не может быть». Из недвижимого сумрака медленно появлялся чей-то силуэт. — Да-да, я тоже рад тебя видеть, — ответил знакомый голос. Застывший мир поплыл перед глазами, но это была секунда слабости, через которую всё стало на свои места. Мартин остановился перед ним в двух шагах, заложив руки за спину и ухмыляясь краем тонкого рта. — Я не говорил такого, — к Адриану вернулась способность говорить. — О чём это ты? — рассеянно уточнил Мартин. — Я не рад тебя видеть, — Агрест отвернулся, нахмурившись. Внутри зрело что-то ядовитое и горькое, разбуженное. — Что ж, — Бог лишь пожал плечами, ничуть не задетый. — И такое случается. Он огляделся и его лицо просветлело. — А знаменательное место, правда ведь? Адриан ничего не ответил, он уставился на Мартина, стараясь различить в хитрых чертах лица хоть что-нибудь осмысленное, но находил лишь очередной кусок шарады. Адриан прерывисто сократил расстояние между ними и схватил Мартина за отвороты плаща. — Хватит с меня твоей чепухи, — прошипел Агрест. — Что тебе понадобилось? Убить парочку сотен человек? — Мне нравится твоя прямолинейность, — одобрение в карих глазах Бога вынудила Адриана разжать пальцы и отшатнуться. — Но речь идёт не о сотнях, даже не о десятках… А об одной жизни. Адриан скривился: — Всего лишь одной! Ах, какое облегчение! Ну что ж ты сразу не сказал? — его лицо резко переменилось. — Так, я по-твоему, должен был ответить? Мартин растерянно округлил глаза. — А что не так--то? Раньше тебя не беспокоили те реки крови, что ты оставлял за собой… — Так я и не мог ничего поделать! — И сейчас не можешь, — равнодушно напомнил Бог. — Ну почему же, — Адриан смело заглянул ему прямо в глаза. — Я хочу отменить сделку. * Маринетт чувствовала себя донельзя глупо. Она засиделась на работе, хотя в этом и не было необходимости, она имела возможность выполнять заказы дома. Маринетт чувствовала себя опрометчивым подростком. Ночь гладила прохожих по лицам, целовала их смех и обрекала Маринетт на погибель. Она — это маленький искатель приключений, вооружённый рулоном ватмана и канцелярским ножом. Она — благостная весть для отчаявшихся и смерть всякому злу. Если бы оно было так. Маринетт вздрогнула, когда дерево слишком громко заскрипело за её спиной, она раздумывала над целесообразностью «всего этого» не меньше минуты, стоя на по-прежнему укрытому листьями крыльцу. И она проникла внутрь, переполненная страхом, сомнениями и любопытством. — Адриан? — её голос вопреки переживаниям, не дрожал. — Я пришла… Извиниться. Ей никто не отвечал, и тишина стояла назойливая, наполнявшая пыльный воздух своим опостылевшим запахом чего-то печального. Маринетт преодолела лестницу, ёжась от глупых предчувствий (словно в сгрудившейся темноте коридоров её поджидало нечто страшное и пугающее) Ни-че-го. В зеркальной комнате одиноко и величаво стоял всё тот же рояль в луже бледного света. Маринетт в растерянности приблизилась к нему и опустив на пол рулон изрисованного ватмана, неуверенно провела кончиками пальцев по самой поверхности прохладных клавиш. Маринетт в трепете изучила нотные листы, а потом, озарённая неожиданной мыслью, полезла к себе в сумку. На обратной стороне одного из листов Дюпен-Чен оставила номер своего мобильного с пояснением: «Если ты чувствуешь себя в опасности, то воспользуйся, пожалуйста, этим номером, или…» Недолго думая, Маринетт прибавила адрес. Полная лихорадочных мыслей, она почти бегом покинула комнату с зеркалами, и прыжками спустилась в холл. Она задержалась, разглядывая каменных химер. — Если здесь появится, ну мало ли, убийца, вы уж не говорите ему ничего, — с серьёзным видом произнесла Маринетт статуям, а после закатив глаза на собственное же ребячество, отправилась к выходу. Сад нетерпеливо зашептался, обсуждая наглую пришелицу. С тревожным стуком сорвалось с ветви перезрелое яблоко и выкатилось на мощеную тропинку. Маринетт переступила его, нахмурившись, словно сочтя это за дурной знак. За воротами выросла чья-то фигура, вынудив сердце Дюпен-Чен похолодеть от ужаса. — Зря ты со смертью в прятки играешь, — проскрежетала фигуру, и Маринетт узнала. — Это снова вы, — проворчала она. — С какой ещё смертью, позвольте узнать? На этот раз Дюпен-Чен не хотелось знать ответов, от странной старухи исходило нечто необозримое, то чего сердце желает избежать. Нищая безумно улыбнулась. В чёрных глазах уличное освещение танцевало фламенко. — Моя мать всегда говорила, что доброта есть в каждом, но я не верю, что в таких как Агрест есть хоть капля чего-то подобного. Маринетт ощутила усталость. Она вздохнула и выпрямила плечи. — Вы сами хоть раз общались с Адрианом? — Нет, конечно, нет, — лицо бездомной исказилось ужасом. — Тогда и не вам судить, — холодно подытожила Дюпен-Чен и оставила старуху, боясь наговорить лишнего. — Вот увидишь! Он опасен и бесчеловечен, — продолжала вдогонку трепаться бездомная. Маринетт ускорила шаг.