Забытый

Надгробие было самым обычным. Серый гранит. Вместо эпитафии две даты, соединённые тире. Мартин вздохнул и опустил на сырую землю белые гиацинты: они ей удивительно шли. Когда-то. Ей много чего шло: красные платья, ехидные улыбки, пистолеты и убранные в высокую причёску волосы. Богам не положено иметь друзей. Врагов — сколько пожелаешь, не важно, кто именно это будет: незнакомец, сотканный из пустоты, кровный брат или матушка. Богам суждено враждовать друг с другом со скуки, чтобы не прозябать в бесконечных клетях собственного разума. Но дружить — чудачество, в лучшем случае, закулисная шутка (чувство юмора у Богов своеобразное). Позволительно заводить союзников, когда это имеет основу под эгидой общего врага. А дружить, да ещё с человеком — нонсенс. Не смешно. Безумие, да и только. Но у Мартина был друг… Подруга. Смертная, рожденная от таких же смертных, она была его чередой откровений. Самых порой нелепых, но трепетных, жгучих, как крапива. Бог задумчиво улыбнулся, вдыхая пряный кладбищенский воздух. В почти совсем оголенных ветвях дерева запутались траурные шары. Мартин выдохнул и щелкнул пальцами: серебристые ленточки змеями заскользили по веткам. — Ничего, Натали, мы отомстим за тебя, — произнёс Бог, наблюдая как дюжина чёрных шаров взмыла к небу. Откровение первое: людям, совсем как богам, свойственно обращаться в пустоту. * От снотворных, которые Маринетт с недавних пор пьёт горстями во рту сухо и кисло, в голове всё набито ватой, и мысли текут медленно, как февральские облака, липнут друг к другу. Сны, что случались с нею, были совершенно непонятными. От них веяло ужасом и печалью. Без таблеток Дюпен-Чен и вовсе не могла глаз сомкнуть. Её преследовали голоса, забиравшиеся прямо в голову, а темнота комнаты наполнялась пляшущими тенями, чьи въедливые взгляды заставляли сердце биться испуганно. Во снах её преследовал Адриан, зелень его глаз вымещала кровавая поволока, а губы искривлялись в хищной улыбке-оскале. Маринетт знала, что этот двойник из сна пытается её убить. Она пряталась за тёмными громадами колонн, прижимая к губам ледяные от страха ладони, боясь выдать себя ничтожным вздохом. Но раз за разом сон кончался одинаково. — Я знаю, что ты здесь, Маринетт, — сочился, пропитанный тьмой, голос Адриана. Взвизгивали хаотичные ноты фортепиано, словно по клавишам пробежала кошка, и Маринетт резко просыпалась, медленно и тяжело дыша. «Просто кошмар», — старалась она убедить себя и неизменно проигрывала. Было нечто чужеродное в почти дотошно повторяющихся сновидениях, их настырность была нездоровой. «Это всё из-за Мартина, — с горечью говорила себе Маринетт. — из-за Долорес. Они свели меня с ума». * Ноябрь принёс сырость. Небо стало похоже на мокрую шаль, а над Сеной по вечерам собирался в клубы вязкий туман. Маринетт начинала тосковать по солнцу, особенно в сумеречное время, когда на небе лишь серая мгла и ни намёка на закатные полосы. То и дело оскальзываясь на прилипших к брусчатке листьях, Маринетт спешила домой, пряча подмерзающие на воздухе руки, в карманы пальто. Темнота подкрадывалась медленно, заставала врасплох. По одну сторону улицы слепились одним зубастым чудовищем фасады домов, по другую грязной рекой пролегла трасса, где всполохами проносились автомобили. Маринетт ощутила облегчение, завидев впереди забелевший островок автобусной остановки. Она не была трусихой, но вымотаная ночными кошмарами, Дюпен-Чен начала видеть темноту иначе. Если бы миру не было кого прятать, то существовал бы тогда мрак? Маринетт обернулась скорее машинально и тут же затормозила, когда взгляд выловил знакомый силуэт. — Ты что, следил за мной? — голос у неё вдруг дрогнул, словно сломанная виниловая пластинка. Адриан неодобрительно поморщился и отрицательно качнул головой. — Нет, конечно, нет, — проговорил он с тенью обиды. — Я тебя искал. Маринетт поджала губы на мгновение, пытаясь разглядеть в напряжённом лице Агреста намёк на враньё. Она нахмурилась. — По указке Мартина? — предположила Дюпен-Чен, ощутив, что от подобной мысли ей стало горько. Адриан не отвечал, и она увела взгляд в сторону. Молчание означало согласие. «И почему мне так тошно?» — возвала Маринетт к рассудку, но как оказалось, тот осыпался побелкой и улёгся пылью. — Идём, — нарушил их выстроенную тишину Адриан. Он протянул ей руку, сокрытую кожаной перчаткой, словно приглашал на танец. Маринетт замешкалась. Улица глядела на них, снисходительно щуря подслеповатые глаза-фонари. И всё было таким нормальным, будничным, что и вовсе походило на ловко выстроенную декорацию, где за слипившимися друг к другу домами, пряталась темнота, полная чудовищ. Агрест терпеливо ждал. Маринетт уставилась на него, не пытаясь скрыть колебаний. «Это тот же самый Адриан, которого ты знаешь, не тот, что из сна», — прошептало сознание. Адриан вбирал в себя темнеющие тона осеннего вечера, одаривал ответным взглядом, но не подозрительным, как у Маринетт, а понимающим. Было ясно: выбора у неё нет. Мужские пальцы сжали хрупкую ладонь, потянули за собой, куда-то вглубь, прямиком за слишком реалистичные декорации. — Что ему вновь понадобилось? — устало поинтересовалась Маринетт. — Твои преследования Долорес достигли своей цели, — пробормотал Адриан. — Но я… Дюпен-Чен уже ничего не понимала: о каких преследованиях шла речь? После того неуклюжего представления на набережной, Маринетт не делала больше ничего. Ждала, как ей и полагалось, знака, ответа, но минула неделя, наполненная ночными кошмарами, и никто, ни Агрест, ни Бог — никто больше не тревожил её. — Что-то не так? — Адриан бросил на неё быстрый взгляд. Маринетт вдруг поняла: не следует слишком сильно распространяться. Понимание пришло будто из вне, и осело слишком тяжёлым грузом, чтобы отмахнуться от него. — Просто не ожидала, — призналась она, чувствуя, как её ладонь обретает свободу. Адриан резко затормозил. Маринетт огляделась, понимая, что они дошли до его дома. Это был первый раз, когда она видела особняк с задней части фасада. Так он выглядел ещё более жутко и заброшенно. — Всё хотел спросить, — Агрест запустил руку в волосы и поднял взгляд к темнеющему своду неба. — Тебе Мартин тоже не говорил, чем ему насолила эта старуха? В груди Дюпен-Чен что-то сжалось. На лице Адриана читалось искреннее желание ухватить хоть крупицу правды, и у Маринетт не было иного выбора, кроме как одарить его ложью. — Нет, — осторожно ответила она, пряча взгляд. Адриан тихо вздохнул и Маринетт вздрогнула. — Просто, понимаешь, я не то чтобы горю желанием убивать Долорес, — сознался он, печально усмехнувшись. — Это уже слишком. — Ну, он обмолвился, что это всё ради сохранения мира, — промямлила Дюпен-Чен и покосилась на Агреста. Он стоял, понурив голову, ненароком вызывая глупые ассоциации с изображениями ангелов эпохи Ренессанса. Маринетт не смогла побороть искушение и дотронулась до его плеча, пальцами другой руки приподнимая лицо. Взгляд, что она встретила, таил тягучее замешательство. — Ты не выбирал это всё, верно? Не знаю как остальные, но я не стану осуждать тебя за это убийство. «Тем более, если на кону стоит жизнь всего человечества», — мысленно закончила Маринетт свою реплику. Она мягко улыбнулась, отстраняясь, но Агрест перехватил её руку, молниеносно, но бережно. — Спасибо, — его губы оставили тонкий поцелуй на кончиках её пальцев. Маринетт рассмеялась. — Это входит у тебя в привычку, — кокетливо укорила она его, ловя себя на мысли, что больше не видит никакого сходства между Адрианом и её ночным кошмаром. — Ничего не могу с собой поделать, — он чуть сжал её руку прежде чем отпустить и вздохнул. — Боюсь, нам пора. Он одарил особняк мрачным, тяжёлым взором, и поневоле, Маринетт передался его настрой. Они в молчании дошли до ворот. — Я вхожу первым, ты чуть позже, — предупредил Адриан и бесшумной тенью скользнул в сад. Маринетт осталась в одиночестве, прислушиваясь ненароком к тоскливому перешёптыванию ветра. Как странно: она чувствовала себя убийцей, и никакая вера в благое не могла этому препятствовать. * Тишина в доме стояла убийственная. Вросшая вместе с плесенью в обшивку стен, привычная и манящая, как песнь сирен. Бог не смеялся, но наблюдал изнутри, подпитывая Адриана своим нетерпением и ожиданием того, что скоро должно было произойти. Долорес явила себя из тени, словно соткавшись из темноты. В крупных глазах, горящих как драгоценные камни, цвёл страх. — Мне больше не к кому идти, — голос её звучал не запуганно, уверенно. — Эта ненормальная, видит бог, в ней сам Дьявол. — Да? — вежливо уточнил Адриан, приподнимая бровь. — Странно, мне она показалась в общем-то достаточно милой. — Но ты же сам всё видел! — Долорес ткнула в его сторону длинным пальцем. — Она пыталась меня убить, потому что чувствует тварь, что уж мне-то известно всё о её сущности. — Все мы не без греха, — миролюбиво произнёс Агрест. Долорес резко усмехнулась. Послышался скрип входной двери. Пахнуло улицей. Маринетт, не проронив ни слова, вышла в круг бледного света, струившегося из окон. Нищая испуганно ахнула и резво подскочила к Адриану, почти вцепляясь в его плечи. — Помоги мне, бога ради! Я знаю, ты мальчик добрый, сердце у тебя светлое, знаю! Видела своими глазами. Ну ради всего святого, сделай же что-нибудь. Адриан чувствовал зарождающийся хохот Бога. — Маринетт безобидна, посмотрите на неё, — Агрест развернул Долорес за плечи, якобы призывая взглянуть на Дюпен-Чен, застывшую посреди фойе. Он и сам не удержался: одарил взглядом. Маринетт была красива, Адриану не доводилось применять этот эпитет к другим. Красота и уродство ходили рядом, и ничто из этого не было чуждо смерти. Боги не смотрят на оболочку. Маринетт сделала шаг вперёд, хмурясь, заставляя лишь одним движением вздрогнуть Долорес всем телом. — Вы дважды доверились не тому человеку, — обратилась к ней Маринетт, вновь застывая. «Заканчивай с этим», — Мартин терял терпение. Лезвие ножа лишь единожды блеснуло в темноте. Тёмно-вишнёвые брызги крови веером осели на пол. В чёрных глазах Долорес отражалась пустота. Бог засмеялся. Адриану стало тошно, до такой степени, что в голове заиграла мысль о собственном самоубийстве. Наверное, это было по-прежнему невозможно. Адриан живо помнил, с каким звуком пуля проделала в нём сквозную дыру. — Браво! — Мартин выплыл из воздуха и склонился над телом Долорес. На его лице отразилась мимолётная жалость. Адриан машинально перевёл взгляд на труп, до сих пор сжимая между пальцев нож. Долорес там не было. — Кто это? — ошеломлённо поинтересовался он, разглядывая незнакомую женщину, будто ради роли в театре, нацепившей старческие лохмотья. — Моя давняя знакомая, — отозвался Мартин. — Я правильно понимаю, — раздался голос Маринетт, и Агрест словно проснулся от вылитого на голову ведра ледяной воды. Всё это время она была рядом. — Конец света отменяется? Нож звонко ударился об пол, выпущенный из рук, но никто не обратил внимания. — А? Ах, точно! Конец света! Совсем забыл про него, — Мартин скороговоркой проговорил это, не сводя глаз с трупа. — Что ж, кажется, она действительно мертва. Чудно. — Что значит забыл? — Дюпен-Чен в два шага подлетела к Богу, разворачивая его к себе лицом. — Что с тобой не так? Мартин холодно улыбнулся. — Потому что я его выдумал, — он сбросил с себя руки Маринетт. — И не смотри на меня так! Как ещё я мог заставить тебя поверить? — Ты обманул меня, — глухо обронила Маринетт. В синих глазах выросла пустота. — Да, обманул, милая, — Бог сокрушённо покачал головой. — Чего только не сделаешь из жажды мести. — Ты впутал меня во всю эту историю! И ради чего? — глаза Маринетт вспыхнули гневом. — Ты. Чудовище. Мартин хмыкнул и пожал плечами. — Думаешь, мне не всё равно? После чего он опустился перед телом Долорес, прикрыл ей веки, взял за безвольно лежащую руку и исчез вместе с нею. Адриану только следы крови на мраморе напоминали, что всё произошедшее не плод его воображения. — Что ещё ты знала? — обратился он к Маринетт. — Я знала, что Долорес была одной из Богов, — голос её прозвучал слабо. Она подошла к Агресту. — Но Мартин запретил мне сообщать это тебе, иначе ты бы не убил её. — Что? – Адриан усмехнулся и качнул головой. — Бред. Дюпен-Чен обняла себя за плечи. — Знаю, звучит не слишком убедительно. Адриан медленно вобрал в себя воздух, к запаху крови и пыли присоединился невыносимый аромат духов Маринетт. Едва уловимый, но притягательный. — Не бежишь? – спросил Адриан, запоздало понимая, что вопрос можно принять за издёвку. — А должна? – Маринетт очаровательно склонила голову, уголки губ дрогнули, норовя выдать улыбку. — Да, – серьёзно ответил Адриан, изучая всполохи серебра в сапфировых глазах. — Почему же? – невинно поинтересовалась Дюпен-Чен, делая невесомый шаг вперёд, невольно загоняя Агреста в ловушку. Это было чересчур. — Я на твоих глазах убил человека, – напомнил Адриан, неодобрительно щелкнув языком. — Не совсем человека, – отозвалась Маринетт, уже не скрывая пленительной улыбки. Агрест залюбовался её лицом, будто ребёнок необыкновенной бабочкой. Что-то внутри кричало и плевалось, но впервые Адриан не внимал ничему, кроме чужого лица. Тёплое дыхание лизнуло его щёку, перебралось к губам, и дальше всё стало слишком мелочным и далёким. Кто же знал, что поцелуи такие тёплые?