Проблемы с солнцем.

— Он был самым собранным и рассудительным из всех нас.

Какеин Нориаки дрожал, как осиновый лист, упираясь руками в края белоснежной раковины в смрадном туалете ближайшей заправки. Он безмолвно смотрел в свое отражение, приоткрыв рот и жадно глотая душный воздух. Пальцы снова скользнули за щеку, чтобы немного оттянуть ее, и он мог вновь взглянуть на острые клыки. Длинные, неправильные, совсем как у Дио. — Нет. Какеин оттолкнулся от раковины, зажав рот той же рукой, которая еще была немного влажной от слюны. До рассвета далеко, времени подумать достаточно. Прежде, чем делать поспешные выводы и ставить на себе крест действительно, стоит пораскинуть мозгами. — Что было последнее, — говорит сам с собой, точно свихнулся. — Последнее… Рука проскальзывает по белой щеке, немного размазывая выступивший холодный пот, и останавливается на затылке, чуть сжимая волосы. От страха тошнило, живот почему-то продолжал долго и неприятно ныть, изводясь в тупой боли, а пальцы все никак не согревались сколько бы горячей воды он не лил. — Так-так-так. Собрались. Не отвлекаемся, — Какеин прикрыл глаза, хлопнул в ладоши и поглубже вдохнул. — Каир. Воздух там пыльный и мерзкий, пахло потом, острой едой, отходами, животными, липкими фруктами. Они шли по горячим улицам, голову прикрывал шарф, глаза болели от солнца, но были закрыты черными очками. Да. Так и было. Был еще дом. Чей-чей-че- — Дио. Красивый, невероятный, страшный. Зло в его истинном воплощении. Воздух в его дворце был весь спертый от энергии, и веяло ароматом масел вперемешку с благовониями. Они разделяются, ведь Дио не так уж прост, Дио надо разгадать, и Какеин знает, как это сделать. — Дио… Руки медленно опускаются от шеи к животу. Боль острая, пронизывающая каждую клеточку тела. Она глухо пульсирует, разнося по венам привкус холодной смерти, но он вроде бы даже рад вот так полезно умереть. Красиво. Зрелищно. Правильно. Смерть героя, да, самого настоящего героя. Нориаки открывает глаза резко, мгновенно подлетает к зеркалу, на ходу дрожащими пальцами расстегивает гакуран, пока адреналин от воспоминаний бьет по сознанию кувалдой — жестоко и безжалостно. Юноша не замечает, как гаркает на какого-то незнакомого проходимца, который захотел воспользоваться уборной, ведь голову заполняет только тот сладкий (любимый) голос вселенского зла (твоего спасителя). «Ты нравишься мне, Какеин Нориаки. Согласись ты остаться — я бы сделал тебя действительно счастливым. И потому я дам тебе шанс». Дыра была закрыта, заросла плотной корочкой и шрамами. Шрам не был простым — от самого центра к краям, и дальше по коже вились красные лучи паразита, который видимо все это время сидел там, восстанавливал его, разливая кровь ебаного Дио Брандо по телу. «Я оставлю тебе наследие. Я оставлю тебе себя.» Какеин Нориаки носил под сердцем единственное, что осталось от белокурого исчадия. Единственное, что продолжало жить и пульсировать первородным злом. Единственное, что заставляло биться его — Нориаки — сердце. — Нет-нет-нет… Школьник (да какой он теперь школьник) задыхался. В такой плачевной ситуации все выходы проигрышные. Вопрос в другом — какой из них самый безболезненный? Который является меньшим злом? Его родители точно не примут это, Джотаро (господи, господи, господи) наверняка… наверняка что? Он либо тут же убьет его, либо начнет ломать себя и рвать задницу ради хуй пойми чего- — Стоп. Какеин вновь уперся руками в белую раковину, болезненно закусив нижнюю губу. Надо было отдышаться, успокоиться и думать. Сейчас, в состоянии паники, любое принятое решение будет катастрофически неверным. Сначала надо узнать подробности. Вопросов было действительно много — время, год, состояние тела, возможности, друзья, в конце-то концов. У него были друзья. Настоящие. Живые. Осязаемые. Они прошли действительно много времени вместе, верно? Да. Определенно. Нориаки вновь поглубже втянул воздух через нос и выдохнул через рот. Тело медленно наполнялось ватой. Его все еще трясло, червяк тревоги выгрызал ему сердце, но надо было быть рассудительным и холодным. Сейчас была ситуация, в которой буквально жизненно необходимо собраться. Пальцы не слушались, пуговицы застегивать было очень тяжело. Едва покончив с рубашкой, Какеин решил, что гакуран пока просто накинет на плечи. — Предположим, я вампир. Взгляд снова встретился с уставшим отражением. — Сначала надо понять, правда ли я вампир, верно? Что там делают вампиры. Так. В зеркале я отража-… — он трясет головой. — Господи, хватит тупить. Хватит, — рукой хлопает себя по макушке. — Что умел Дио? Отражение смотрело на него как на дурачка. Спасибо хоть, что плечами не пожало и пальцем у виска не покрутило. — Дио мог восстанавливаться. Точно мог. Все вампиры регенерируют. Нориаки какое-то время потупил, осматривая окружение в поисках чего-нибудь острого. Глаз зацепился за полуразбитое зеркало в углу. Он тихо и победоносно шикнул, быстро пересек помещение и старательно отодрал с клея уголок зеркала. Осторожно коснулся подушечкой пальца, а после (следуя какому-то неожиданному импульсу) резко саданул по ладони, прохрипев и шумно выдохнув. Алая кровь медленно растекалась по влажной ладони. Какеин опустил руку, в которой был испачканный осколок, а раненую поднес ближе к лицу, чтобы разглядеть ссадину получше. — Блять. Рана затягивалась. Медленно, но затягивалась, и это было видно невооруженным взглядом. Юноша поморщился, поджал губы и рыкнул, развернувшись на каблуках, чтобы метнуть тупой осколок в ближайшую стенку. Стекло разбивается на мелкие кусочки, но их звона Какеин не слышит. Он ладонями утирает лицо, размазывая по щеке кровь, а после запускает обе пятерни в волосы, сжимая и оттягивая их. — Клыки и реген. Чудесно, замечательно, великолепно. Наворачивает круги. Думает. Ругается. — Так. Если я вампир, мне нельзя ходить под солнцем. Верно? Внутри что-то нервно сжимается, стоило рыжему юноше подумать о том, как он нежится под солнечными лучами. Школьник скидывает это на предчувствие сожжения. — Верно-верно, — червячок удовлетворенно укладывается обратно на дно сердце. — А еще это значит, что мне нужно пить кровь. И вот это дерьмово. Но-но-но! Дио ведь прожил на дне сотню лет, и он точно не пил кровь. Да, он не двигался, но это в любом случае очень много, следовательно, запас у меня есть, причем основательный. Дело за усердием и силой воли. Какеин улыбается, смотрит на отражение, и оно лыбится ему в ответ. — Шансы есть. А, значит, надежда пока не умерла. Я обязательно найду Джотаро и ребят, там уже разберемся. У мистера Джостара было много опыта с вампирами, он обязательно найдет что-нибудь. Нориаки воодушевленно хлопает кулаком по ладони, чувствуя, как мандраж постепенно проходит. Дело за малым — раздобыть машину (а он на заправке, где много машин) и доехать до Каира, который наверняка был где-то поблизости. Еще надо узнать по поводу времени. Сколько недель там прошло? Может, все не так плохо, и ребята еще в Каире.

(думать о двух крестах рядом с его могилой и о том, что его кто-то точно выкопал, совсем не хотелось.)

***

— Он постоянно думал о других.

Когда Какеин вышел из ванной комнаты, заправка встретила его пустым залом с мигающими лампами и тихим звуком включенного телевизора. Юноша нервно сглотнул, поглубже вздохнул и подошел к прилавку, за которым посапывал, роняя голову, мужчина со смуглой кожей. Он был невысоким, но крепко сложенным. Густые брови немного срастались к переносице, а хаотичная прическа придавала виду только большей неряшливости. Японец тихо прокашлялся, но получил в ответ на призыв к вниманию лишь недовольное ворчание спящего. — Прошу прощения… Начал на английском Какеин, чуть повысив голос и нахмурившись. Тревога и без того неприятно ворочалась под костями, терять времени не хотелось. Однако, когда в ответ на него лишь буркнули, юноша закатил глаза и отошел. Надо было найти хоть чт- --… Сегодня, — заговорила на английском ведущая, — 4 ноября 1999 года — Гаванский суд постановляет, что США должны выплати-… Юноша крупно вздрагивает. Не смотрит на телевизор. Никуда вообще старается не смотреть, прожигая взглядом пространство перед собой и плотно сжимая губы. — Тысяча девятьсот, — выдыхает, опирается рукой о ближайший стеллаж и ладонью закрывает лицо от всего мира, — девяносто девятый? Прошло десять лет? Может, какая-то ошибка? Не мог же… да в принципе мог, на самом деле. Тот, кто восстает из мертвых, наверное, может все. Нориаки втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы и старательно стер с лица замешательство. Он должен был быть готов к таким исходам. И к тому, что прошло куда больше, чем пара недель. Спасибо хоть, что не сотня лет, как это было с Дио. Тут ему повезло и правда больше. Подхватив с полок пару газет и журналов, Какеин еще несколько раз пробежался взглядом по датам, убедившись в правоте дикторши. Будем думать о хорошем. Зато теперь точно понятно, что слепо верить в то, что хоть кто-то из них до сих пор находится в Каире, не стоит. Надо собирать волю, силы и выдвигаться в- Куда? Паника вновь охотно защекотала легкие своими коготками. Какеин не знал, где находится хоть кто-нибудь. Хоть кто-нибудь. Возвращаться к родителям после пропажи на такой огромный срок? Это разорвет их сердце. Его буквально похоронили. Он не готов вновь раздирать их старые раны. Но разве не будет он драть воспоминания всех и каждого? Десять лет — это достаточно большой срок для совершенно новой жизни, где не было места Дио и всему, что с ним связано. А Нориаки так-то связан напрямую. Нориаки и был им. Он чуть дернул головой, отгоняя последнюю мысль, которая горько царапнула нежную кожицу сердца. Ему до злодейств Дио, как до Луны, вот так сходу называть себя им — так себе затея. Стоит свернуть курс мыслей с «безнадежно» на «немного безнадежно». В отелях ведь есть телефоны?

***

Джотаро хотел спать, но чувствовал, что ему до сна, как до Каира. И потому лишь в молчании докуривал десятую по счету сигарету, чувствуя, как тонет дальше и дальше. Ярко вспыхнувшую горечь сменила апатия, вязкой пеленой растекающаяся по глазам, телу и душе. Хотелось просто куда-нибудь исчезнуть. А стыд за проявленную слабость нагонит потом, когда он с утренней мигренью в черепной коробке глянет в полные омерзительной жалости глаза Хигашикаты и раздраженно засопит. Но пока губы лишь трогает улыбка от воспоминаний, и Джоске невольно двигается чуть поближе, сонливо улавливая каждое слово, которое навсегда засядет в сознании. — Вы бы, кстати, подружились. Он отлично играл во все эти видеоигры. — Да? Куджо слабо кивнул и затушил очередную сигарету, в этот раз уперевшись лбом в раскрытую ладонь. Кепка чуть съехала. — Здесь, наверное, сейчас отвратительно пахнет. Прости, Джоске. — Все хо- Его речь прервал звон телефона, от которого Джотаро крупно дрогнул. Мелодию он признал легко и уже было потянулся, чтобы пойти и снять трубку, как его прервали. — Давайте я отвечу. Все в порядке. Хигашиката разозлился на столь поздний звонок мгновенно, не сразу поняв, с чего вдруг. Тишина, разбавляемая рассказами Джотаро, казалась ему священной, отчего такое наглое покушение было прямым оскорблением всего рода Джостаров. Он раздраженно сдернул трубку и ответил с непривычной для самого себя резкостью. — Да. На той стороне как-то слишком облегченно выдохнули. — Господи, Джотаро, я так- Голос был ужасно взволнованным и нервным, отчего у Джоске внутри натянулись струны. Снова кто-то хочет, чтобы Куджо решал их проблемы? Да пусть подавятся. — Ошиблись номером. Там повисла какая-то тишина. Уставший вздох. --…прошу простить за беспокойство. Быть может вы вдруг знаете господина по имени Джотаро Куджо? — Нет. Впервые слышу. На той стороне тихо сопят. — Понятно. Извините еще раз. — До свидания. И не звоните больше на этот номер. Джоске кладет трубку и быстрым шагом возвращается к Куджо, тут же присев рядом и чуть поежившись. — Кто там был? — Ничего важного. Отдохните, Джотаро-сан. Куджо тихо вздохнул и рефлекторно потянулся за еще одной сигаретой.

***

Какеин повесил трубку, нервно глядя себе под ноги. Он смог добраться до ближайшего города до рассвета, даже нашел какой-то отель, и теперь терпеливо пережидал день в изолированном от света помещении. С помощью Иерофанта было не так сложно вытянуть ключ подходящего номера и подделать запись, так что теперь на то, чтобы нервно пытаться дозвониться куда-нибудь, времени было достаточно. Трубку, в случае с Полнареффом, в принципе никто не брал, а Джотаро, видимо, все же сменил номер. Хотя, это было ожидаемо. У кого вообще будет один номер так долго? «Не буду я ничего никогда менять. Запомни этот и все. Да, по разным домам я тоже буду его таскать. Хватит уже.» Вот так и не поменял. Чудесно. Раздражаться вот так было, конечно, глупо, но что поделать. Сейчас только и оставалось держать в узде свою нервозность и все терзающие подростковую душонку эмоции. Не все еще потеряно, в конце концов. Он же еще не звонил мистеру Джостару. Может, там ему повезет? Какой, нахуй, мистер Джостар? Мистер Джостар ненавидит вампиров и все, что с ними связано. Ты что, совсем ебу дал? У юноши в горле пересохло. Внутренний голос ему ненавязчиво подкладывал все больше и больше дополнительных волнений. Не только Джостар ненавидел вампиров. Сам Джотаро явно будет не рад, если Какеин вот так заявиться спустя целую декаду после своей смерти, раскинет руки и скажет: «Привет, моя юношеская любовь, а я живой, ведь у меня в пузе Дио-младший. Ах да, еще я вампир!». Звучит абсурдно. Звучит просто отвратительно. О чем он, вообще, думал, когда решил что все будет хорошо? Какеин глубоко вздохнул, поднялся и направился к раковине, чтобы умыться. Сознание неприятно тянуло в сон, а мысли становились только мрачнее. Безнадега и страдания — это конечно вкусненько, но не очень полезно. Холодная вода немного привела в чувства. Юноша уперся руками по обе стороны раковины и какое-то время смотрел на капающую с его же лица воду, словно попав под гипноз. Но после встрепенулся и поднял голову. Тело тут же пронзило острым страхом, когда отражение с золотыми волосами и алыми глазами криво ему улыбнулось, показав верхний ряд острых клыков. — Ебаные Джостары, а? Какеин сразу же начал активно тереть глаза, и через секунду на него смотрел уже вымазанный в пыли юноша, чьи волосы сально липли ко лбу и жирно блестели в свете дешевой лампы. Нориаки выдохнул через нос и из последних сил проглотил страх, нервно опустив взгляд в ноги. Почудилось. Точно почудилось. — Душ. Мне срочно нужен горячий душ и отдых. Он оттолкнулся от раковины начал неторопливо стягивать липнущую к спине рубашку.

***

— Он единственный был, действительно, готов пойти на убийство.

Какеину не стоило ложиться спать днем. Какеину стоило запереть дверь на замок. Какеину вообще не стоило подниматься из могилы. Какеин был мертвецом, а мертвецы ходить не должны. Юноша пронзительно и мрачно смотрел на горничную, которая раскинула занавески и протирала подоконник, напевая под нос какую-то песню. У девушки, еще совсем молодой, была на удивление бледная кожа, густые черные волосы и глаза цвета морской волны. Форма горничной отлично подчеркивала ее фигуру, где все было так, как нужно. Красивая. Действительно красивая. Можно было назвать ее жемчужиной этого пыльного города. Наверное, просто подрабатывала, чтобы вырваться из этой страны туда, где ей будет место. Скорее всего, параллельно много училась. Юноша смотрел на нее и старательно игнорировал скопившуюся во рту слюну, яркий запах и воющее нутро. Юноша смотрел и видел ярко-красную царапину на девичьем предплечье, которую та даже не прикрыла и которая для него была словно алый платок для разъяренного быка. — Все в порядке? Очевидно было, что она рано или поздно почувствует пристальный взгляд посетителя, и Какеин мысленно выругался. Ее смущение, казалось, можно было уловить в аромате, который и без сильно кружил голову. Теперь он стал чуть слаще. Хотя, может у Нориаки поехала крыша. А что если он все эти десять лет так же спал? Как Дио тогда. Восстановился в первые пару дней и ждал пробуждения. В таком случае запасов воли у него поменьше. Звучит как хорошее оправдание, да? Ведь может, теоретически, один раз не считается- Нориаки прикусил язык и криво улыбнулся, поджав ноги подальше от солнечных лучей. Все (что принадлежало ему) внутри сжалось от возмущения. Нет. Нет-нет-нет. Какеин Нориаки не монстр. У него достаточно воли, достаточно мозгов. Это же буквально первый день его жизни в новом теле. Он не сломается так быстро. — Все в порядке. Взгляд отвести не получалось, сделать речь ровной — тоже. Юноша выглядел болезненно разбитым и беспомощным. У девушки сердце немного ёкнуло, и она решительно свела густые брови к переносице, опустив тряпку и направившись к посетителю. Ей, в конце концов, не каждый день выдается возможность почистить карму и пообщаться с красивыми мальчиками, у которых такой необычный цвет глаз. — Вы приболели? Красный. — Н-нет. Просто-… — сиплый вздох, улыбка еще кривее, конструкция контроля сыпалась тем быстрее, чем ближе она подходила, — Ничего. Все хорошо- Она подошла впритык слишком быстро и тут же положила свою теплую и мягкую ладонь ему на лоб, шумно охнув. Какеин зажмурился и сжал в пальцах простыни, пока все внутри отвратительно хрустнуло, обвалилось и превратилось в блеклую дымку. — Да вы ледяной! Вам срочно нужен врач- Голубоглазая красавица, которая очень удачно подходила под избранный типаж рыжеволосого вампира, уже хотела пойти в сторону выхода, но что-то внутри оскверненного жаждой сердца заворочалось, заставив Нориаки резко и грубо схватить ее за руку и дернуть на кровать. Все случилось чертовски быстро и как-то подозрительно правильно. Какеин уже через секунду нависал над ней, вжимая руки в кровать и не дыша. Смотрел с оглушающим голодом на резко раскрасневшиеся щеки девушки и думал где-то на периферии сознания: «Вау, господи, она такая чудесная». Ему было до нездорового жара приятно творить абсолютное дерьмо, за которое потом точно будет стыдно. Но это уже проблемы будущего Нориаки. Сейчас каждая клеточка сошедшего с ума сознания наслаждалась моментом. Тело шевелилось само, а последние остатки здравомыслия не поспевали за движениями — резкими, знающими что делать по давнему-давнему опыту. — Мне так жаль- Нориаки, на самом деле, сейчас почему-то было так колоссально насрать. Ему вообще не было жаль. Цель оправдывает средства. Победивший определяет добро. И здесь он определенно в выигрыше. Значит, никакого зла. Да?

Один раз все равно не считается, Какеин-кун.