Fate/Avenger's Order

      Окита видела незнакомые лица. Мужчина в маске с серебряными волосами, розоволосая девочка в красном платье и блондинистый мальчик в ярком оранжевом комбинезоне. Она не помнила их, за всю свою жизнь она ни разу не видела никого подобного. Однако, когда она увидела четвёртого человека, черноволосого мальчика не старше тринадцати лет в синей футболке с высоким воротом, к ней пришло осознание, что же на самом деле происходит. Это был новый сон, воспоминания её мастера о прошлом. Сердце Окиты ёкнуло, когда она увидела безразличное выражение на лице Учихи Саске, его сдержанность и внутреннюю тьму. Не так должны выглядеть дети. Даже двое его спутников больше напоминали своим поведением то, как вели себя его сверстники. Энергичные, полные жизни, они не боялись выплёскивать эту энергию в мир. Она безмолвным невольным наблюдателем следила за событиями. Тест, который был проведён сенсеем её мастера, их миссии. Она с яркой улыбкой следила за тем, как её мастер постепенно оттаивал, всё больше заботился о своих сокомандниках. Но также ей открылся и другой важный факт, который мастер скрыл от всех них. Не только Медуза и Машу, но и Роман с Да Винчи скорее всего ничего не знали об этом. Несмотря на своё обычное поведение Окита была умна, она мгновенно ориентировалась в бою и могла подстроиться и обойти любую стратегию. В конце концов после участия в стольких битвах умерла она не в сражении, не было никого, кто смог бы сравниться с ней в мастерстве мечника. И ей не требовалось долгих размышлений, чтобы осознать этот важный факт. Упомянутые страны, посещённые города и деревни, технологии Конохи — всё это не принадлежало их миру. Учиха Саске определённо не был японцем. Однако для самой Окиты это имело совсем не такое большое значение. Другой мир? Она не была магом, ей было плевать на такие высокие материи. Всё, что было важно, это присутствие Учихи Саске здесь и сейчас, его нынешние чувства, его жизнь. Не то чтобы она отбросила этот факт полностью, скорее она быстро приняла истину и не волновалась о ней. Тем более, что мастер находил и другие способы взбаламутить спокойное море её эмоций. В один миг она рефлекторно попыталась встать перед ним, забыв о том, что это сон, заслонить от когтей неизвестного шиноби сразу после того, как Саске преградил путь врага к заказчику. Кто же совершает что-то настолько безрассудное? Очевидно, её мастер. Подавив вздох, она продолжила следить за разворачивавшимися событиями. Битва с демоном Тумана, тренировки. В какой-то мере она начинала понимать, откуда у её мастера не только боевые навыки, но и неплохой опыт в их использовании. Если он с этого возраста и на протяжении последних трёх или четырёх лет только и делал, что сражался, то он не мог не стать настоящим воином. А когда она увидела истинную товарищескую заботу между всеми сокомандниками, на её лицо невольно выплыла улыбка. Такие узы, она знала, насколько тяжело их укрепить, и поэтому вид её мастера, помогавшего своим товарищам, был для неё словно глоток ностальгии. По тем временам, когда она была капитаном третьего отряда Шинсенгуми, когда она бок о бок с Хиджиката-саном и Кондо-саном сражалась против хитокири, против имперских войск. Те же узы товарищества тонкими нитями сплетались прямо перед её глазами. Однако финальным аккордом миссии стала вторая битва на мосту. После всех тренировок её мастер сумел справиться с созданным иномировой магией водными клонами демона тумана. И всё же это было только началом сражения. Главным противником Саске стал неизвестный в похожей на фарфоровую маске. Ледяные техники, сенбоны и невероятная скорость служили главным преимуществом этого шиноби в борьбе с её мастером. Битва затягивалась, Саске наконец начал использовать свои мистические глаза, которые позволили на короткий миг сравняться с таинственным врагом, но этого всё же было недостаточно. Разница в силе и опыте была слишком велика. Окита видела несколько возможностей для врага её мастера нанести смертельный удар, но тот постоянно медлил, ни один сенбон не попадал в опасные для жизни точки. Неужели, с таким мастерством управляясь с сенбонами, враг её мастера не выучил акупунктуру? Нет, причина была не в этом. Кем бы ни был этот противник, он не желал убивать Учиху Саске. И это было единственной причиной, по которой сражение так затянулось. Однако к удивлению Окиты на поле боя явился ещё один сокомандник её мастера. Блондинистый паренёк ворвался в кольцо зеркал, не обращая внимания ни на что. Даже ей невольно хотелось воскликнуть от этой глупости. Но ни слова не вырвалось из её глотки. Впрочем, её мастер был рад исполнить роль здравомыслящего человека за неё и тут же высказал всё, что он думает о таком манёвре. Их противник же не стал долго ждать, наблюдая за выяснением отношений. Он продолжил свои атаки, сенбоны на этот раз полетели и в сокомандника Саске. Они оба оказались в безвыходной ситуации, никакими заклинаниями или «дзюцу», техниками, нельзя было пробить выход наружу, а их враг продолжал играться с ними. Изматывать их, но не убивать. С каждой проходящей секундой битвы её мастер всё больше и больше приспосабливался к атакам противника. Если первоначально все сенбоны попадали по его телу, то теперь он со своими мистическими глазами, шаринганом, отбивал значительную их часть. Противник заметил это, и поэтому принял решение немного изменить стратегию. Вместо того, чтобы атаковать напрямую или из слепого пятна он послал дождь из смертельных игл в сторону сокомандника её мастера, бывшего куда более нерасторопной целью. Окита знала, чем это закончится. Она много раз в своей жизни повидала смерть. Она убивала, она видела, как умирают её соратники. И сейчас она увидит, как одного из товарищей её мастера постигнет та же судьба. Иглы были направлены так, что тяжело было предугадать, что же случится с этим блондинистым пареньком. Но загнанный в угол враг в маске вполне мог пойти и на отчаянные меры. Однако следующая картина была совсем не тем, что Окита ожидала увидеть. Истыканный иглами так плотно, что он стал похож на ежа, её мастер своим телом прикрыл сокомандника. Он истекал кровью, но всё же позволил себе секундную слабость, чтобы высказать свои сожаления и истинные мысли перед блондином. В реальном мире Окита ещё ни разу не видела, чтобы мастер позволял себе такого. Он находился в постоянном напряжении. И даже когда он спал, казалось, что он готов подорваться от малейшего признака опасности. А прямо сейчас перед ней разворачивалась картина, как её мастер с готовностью бросается защищать своим телом дорогого товарища. В этот короткий миг улетучивающегося сна тайная мысль проникла в потаённые уголки разума Окиты.

***

      Саске чувствовал стекавшую по его руке кровь. Она текла по пальцам, достигала ладони и маленьким ручейком продолжала свой путь. Учиха давно потерял какие-либо чувства по отношению к этой жидкости. Он и сам проливал чужую кровь, и его кровь не раз оказывалась пролита. Поэтому Саске с равнодушием привыкшего человека отметил, что кимоно после этого придётся постирать, а катану аккуратно почистить. Однако его мозг быстро сообразил, что алая кровь, стекавшая с его меча, принадлежала кому-то неизвестному. Последний человек, которого он собственноручно убил, был его братом, но того кусанаги никоим образом не коснулся. От всех атак несущего смерть клинка Итачи уклонился. Тогда кому же принадлежала эта кровь? Кого он убил? Однако его тело не поддавалось ему. Он не мог ни повернуть голову, ни даже скосить взгляд, чтобы обнаружить окровавленный труп. Приступ паники от подобной ситуации Саске быстро подавил. Он не имел права тратить время на лихорадочные мысли и бессмысленные попытки двинуть хоть какой-то конечностью. Вместо этого верх взял холодный разум. Было ли это реальностью? Он убивал прежде, но всё же в последнее время ему противостояли в основном слуги, а не обычные люди и не шиноби. Слуги! Саске зацепился за эту внезапную мысль. Был ли это очередной сон? Но на этот раз он чувствовал себя почти полностью в сознании. — Окита-сан, вы всё ещё здесь? — Незнакомый голос раздался откуда-то сбоку, и тело само по себе развернулось в сторону говорившего. Им оказался светловолосый парень с мягкими чертами лица. Ему было едва ли за двадцать лет на вид, а облачён он был в до боли знакомое бирюзовое хаори, на котором виднелись пятна крови. — Кондо-сан и Хиджиката-сан ждут вас для собрания в комнате хозяина. — Яманами-сан…— Голос Окиты был настолько безразличным и холодным, что названный член Шинсенгуми невольно дёрнулся от этого непривычного тона. — Я сейчас же там буду. — Окита-сан, вам не нужно так напрягаться… — Попытался донести своё беспокойство Яманами, прежде чем названная оборвала его, не дав закончить даже фразу. — Я не понимаю о чём вы, но самурай должен выкладываться на полную в службе своему господину. Надеюсь, мне не нужно это пояснять? — Пустой взор Окиты вселил ещё больший ужас в сердце молодого самурая. Это был не обычный страх за свою жизнь, но волнение за то, что происходит с его товарищами. Если даже весёлая Окита превращалась в бездушную машину убийства, то что произойдёт с остальными? Куда их заведёт эта служба сёгуну? Однако и Учиху занимали новые вопросы. Он вновь видел сон о далёком прошлом, о судьбе его слуги. Саске знал, как умерла Окита, кое-что знал о её деятельности, видел её в сражении, но сейчас он увидел сам путь великой мечницы. Он, как без сомнения и сама Окита, видел отражение её образа в глазах её товарища. Пустота, вот что отпечаталось в его памяти. Не ведающая ни милосердия, ни жалости, всепроникающая. Даже Саске на мгновение пробрало до костей, а ведь он повидал на своём пути немало ужасов. Картина сменилась. Он или вернее Окита стояла перед сидящим самураем с знакомыми светлыми волосами. Даже по одному затылку Саске без проблем узнал в нём того, с кем общалась его слуга в прошлом видении. Но что произошло между этими двумя событиями? Почему Окита плотно сжимала в руке незнакомый меч? И эта поза. В руках Яманами был короткий ритуальный меч, который он твёрдо сжимал в руках. Внезапно Саске почувствовал наплыв чужих, посторонних эмоций, разрывавших его на части. Сожаление, крайняя степень недоумения и яростное пламя гнева, хорошо скрытое где-то в глубинах. Эти чувства не принадлежали ему, и Саске мог только догадываться, что их причиной является его связь с Окитой, позволившая ему заглянуть чуть глубже всего на короткий миг. — Я прошу тебя о помощи, Окита. — Раздался его спокойный голос, он звучал почти умиротворённо, он знал итог и уже смирился с ним. Но это только больше разжигало пламя внутри Окиты. — Спасибо, что держала за меня кулаки. — Я до сих пор не могу понять…— Невысказанное «Почему?» повисло в воздухе, но Яманами и не собирался отвечать на незаданный вопрос. — Извини меня за беспокойство. — Выдавил он из себя. — Угу. — Голос почти подвёл её и подтверждение, которое она высказала, вышло почти беззвучным. И тем не менее сидящий самурай почувствовал его. — Всё в порядке, Окита, я просто хочу исполнить свою роль командира Шинсенгуми. — Заверил её Яманами. Саске знал эту процедуру. Ни разу не видел вживую, но по описанию нетрудно было узнать происходящее. Сеппуку. Ритуальное самоубийство. К его эре эта традиция почти исчерпала себя, так что за всю свою жизнь Саске даже не слышал о людях, которые закончили бы жизнь подобным образом. Однако он знал о самой сути происходящего. Окита выступала помощником, она должна была отрубить голову Яманами, своего дорогого товарища. Сердце Учихи на миг сдавило каменной хваткой, и в водовороте событий и чувств тяжело было распознать, сколько в этом было его собственного недобитого сострадания, а сколько переживаний Окиты. — Хорошо. — Со вздохом произнесла Окита. — Тебе не о чем беспокоиться. Последнее, что увидел Саске перед тем, как его зрение вновь заполнила тьма, это поднятые руки и мелькнувший клинок. А в следующий миг он очнулся в постели. Он лежал на чьём-то чужом футоне, ему с трудом удалось разлепить глаза, как он заметил над собой совершенно постороннего человека, на котором было накинуто знакомое хаори, цвет которого изменился от бесконечных сражений. Подняв взгляд выше, он увидел дикую шевелюру каштанового цвета и наполненные хорошо скрытым от посторонних беспокойством глаза. — Хиджи…ката-сан? — Саске услышал непривычно хриплый голос Окиты. Она с трудом приподнялась, оставаясь в футоне. — Вы сегодня какой-то хмурый… Легкомысленная шутка Окиты была прервана кашлем, в котором она зашлась. Но у Хиджикаты под рукой уже была чашка с водой, которую он и подал своей соратнице. Аккуратно приняв её, Окита отпила немного, достаточно чтобы смочить горло, и передала её обратно. Где-то глубоко у неё поселилось чувство ужаса. Хиджиката явился сюда, чтобы сообщить нечто важное. С самого утра он сидел у футона, ожидая её пробуждения. И этим «важным» могло быть только одно. Они отправляются дальше. Они продолжат сражаться. Но не это вызывало у неё ужас, а её тело, которое несмотря на жгущее её изнутри желание отказывалось подчиняться ей, вставать и продолжать битвы. — Окита…— Хиджиката обратился к ней, но прервался, ей самой было непривычно видеть заместителя командующего ведущего себя таким образом. — Что такое? Так аккуратно выбирать выражения необычно для вас, неужели вы в этот раз решили заполучить и сердце Окиты-сан? — Со слабой улыбкой спросила лежащая, на что получила сначала недоумённый, а потом и поражённый взгляд Хиджикаты. Окита не могла не засмеяться на то, каким сделалось лицо её командира. — Хе-хе-кха-кха-кха! Смех перешёл в новый приступ кашля, Окита прикрыла рот кулаком, но кашель всё не проходил. Она не меньше полуминуты пыталась оправиться, на её руке оставались следы крови. Взгляд Хиджикаты, быстро заметившего их, помрачнел. Заместитель командующего лучше многих понимал, что в нынешнем её состоянии Окита перестала быть бойцом. Как её друг он может и не хотел покидать её, но как командир и как солдат, он не имел права задерживаться в Эдо только из-за неё. — Окита, мы покидаем регион Тохоку. — Вернув своему лицу присущую всем военным строгость, произнёс Хиджиката. — Я сейчас же подготовлюсь. — Серьёзно кивнула Окита, уже собираясь подниматься, но путь ей преградила рука Хиджикаты. — А ты остаёшься здесь до полного излечения. — Даже Хиджиката понимал, насколько горьки эти слова. Лечение? От чахотки? С так далеко зашедшей болезнью? Невозможно. Но и любая транспортировка по холодной погоде, по дождям и размытым дорогам убила бы Окиту не хуже чужого меча. — И это не обсуждается. — Понятно. — Со стоическим выражением лица кивнула Окита, пока её сердце сжималось тисками одиночества и отчаяния. Она сохраняла нейтральное выражение, хотя ей хотелось кричать и просить Кондо-сана и Хиджиката-сана подождать ещё немного, пока ей не станет лучше, как бы ей не хотелось пытаться подняться, сказать, что она всё ещё может сражаться. Однако в каком бы отчаянном положении она не находилась, она оставалась капитаном третьего отряда Шинсенгуми, самураем, воином на службе сёгуна. У неё попросту не было права проявлять подобные эмоции. Поэтому она заморозила своё сердце, не желая, чтобы оно выдало её истинные чувства. Лишь один наблюдатель из далёкого будущего знал, какие на самом деле слова она хотела сказать, но он оставался таким же безмолвным как и сама Окита. Он никак не мог проявить своё недовольство, ведь происходящие события уже было не изменить, это были страницы истории. Саске не нравилось то, что он увидел. Нет, произошедшее не вызывало в нём ни злости, ни ненависти, лишь меланхоличное чувство ностальгии. Словно он вновь наблюдал обмен репликами между отцом и Итачи. Они понимали друг друга, так Саске думал до сих пор, но в глубине души они не достигали согласия. И где-то в уголке сознания у Учихи мелькнула мысль, что «легкомысленная» и открытая Окита ему нравилась больше чем постоянно сдержанная с фарфоровой маской, скрывавшей её истинные мысли.

***

      Первое, что почувствовал Саске по пробуждению это мягкое прикосновение прикрытых тканью выпуклостей. Этот факт несколько удивил Учиху, когда он засыпал в шатре после долгих переходов и первого этапа переговоров, он оставался в одиночестве. Тогда кто мог вторгнуться в его шатёр незамеченным? Этим «кем-то» должен быть человек со способностями, выходящими за рамки нормальности, всё же как ушиноби у Саске было феноменальное чутьё. Почему же в таком случае он не заметил вторженца? Слуга класса ассасин уже прикончил бы его. Тогда рядом с ним сейчас должна лежать одна из знакомых ему слуг, неужели он подсознательно доверился им достаточно, чтобы не заметить их присутствие даже во сне? Не видя смысла больше в этих шарадах, Саске раскрыл глаза. Его взор уткнулся в макушку, с которой ниспадали роскошные волосы фиолетового цвета. Той, кто проникла в его шатёр, была Райдер, Медуза. Почувствовав мельчайшее колебание в его магической энергии, слуга вжалась в его тело ещё плотнее. На её лице, скрытом от не в меру внимательных глаз мастера, появилась небольшая улыбка. Это была небольшая, мелкая месть Учихе Саске, ей же оставалось только дожидаться его реакции. Обычный мужчина ни за что не выдержал бы подобного, и Медузе было отчасти любопытно, что предпримет её мастер в этой ситуации. — Медуза, ты не спишь, можешь не притворяться. — Раздался его голос, в котором мелькнули нотки раздражения. Саске физически оставался обычным подростком. Несмотря на все его силы и произошедшие события организм сам по себе реагировал на близость к такой женщине как Медуза. И у него возникало ощущение, что эта слуга, учитывая их предыдущие разговоры, намеренно провоцирует его. — Что ты вообще здесь делаешь? Саске сделал попытку встать, но даже у него не получилось так сразу вырваться из хватки младшей Горгоны. — Я не понимаю о чём ты говоришь. — Невинно ответила Медуза. — Ты хотел, чтобы я прилегла отдохнуть. — Не припоминаю, чтобы я упоминал что-либо о своём шатре. — Обвёл свободной рукой небольшое помещение Саске. — Но если я должна спать, то наиболее логичным решением будет лечь в одной кровати с тобой, С-саске. — Уверенно произнеся первую половину речи, Медуза внезапно запнулась на имени Учихи. — Мастер… — Можешь продолжать называть меня по имени. — Отмахнулся Саске. Даже если он был в самом деле «мастером», в общении с обычными людьми подобные титулы только порождали дополнительные проблемы. Да и сам Учиха не был большим любителем формальностей. — И долго ты собираешься это делать? — Ты не сдержал своё слово. — Прошептала Медуза, медленно поднимаясь. Она села бёдрами на ноги Саске. Краем глаза Учихе открывался вид на декольте её короткого платья. Как только она села в удобную ей позу, всё ещё не выпуская шиноби, стала заметна разница в росте. Голова слуги была гордо поднята, но в одно незаметное движение Медуза приблизилась губами к левому уху её мастеру. — Ты пообещал мне кое-что, мастер, а потом нарушил это обещание. Обманщикам и тем, кто не умеет сдерживать свои слова, положено наказание. Прошептав эти слова, Медуза укусила мочку уха Саске. Несмотря на всю его богатую на события жизнь Учиха впервые находился в подобном положении. Его чаще пытались убить, сманить на свою сторону. Попытки соблазнения тоже были, но никто, даже Карин, не обладал напористостью Медузы. Но это ещё не значило, что он намеревался оставаться в положении наблюдателя и позволять ей делать всё, что вздумается.У него имелись свои гипотезы об истинных причинах, побудивших Медузу к таким действиям, но для того, чтобы узнать, насколько он прав, ему требовалось переломить ситуацию. Одним рывком он сбросил Медузу на кровать. Теперь уже он нависал над нею, из-за лёгшей тени заметить появившийся на его лице румянец было сложнее чем обычно, но младшая Горгона и сама замечательно понимала настроение Саске. — Так ты любишь брать ведущую роль на себя, Саске? — Соблазнительная улыбка появилась на её лице, вызывая у Учихи смешанные чувства. Раздражение, возбуждение и толика смущения. Сохранять каменное лицо в подобной ситуации было сложно даже ему. — Я согласна и на такой исход. Между тем Медуза воспользовалась его замешательством и ласково взявшись за его здоровую руку переместила её на свою грудь. Ощущение мягкой, податливой плоти отдалось в его руке. — Я не возражаю, могу повторить ещё раз: используй моё тело как пожелаешь. — Произнесла младшая Горгона. И именно в этот миг вход в шатёр распахнулся, и в проходе показалась знакомая фигура в бирюзовом хаори. Окита зашла внутрь полностью уверенная в том, что застанет своего мастера в одиночестве. Однако, как только она заметила Медузу в такой близости от Саске, её рука непроизвольно схватилась за катану. — И что ты делаешь с мастером, змеюка? — Лишённым эмоций голосом спросила Окита, следом бывший самурай направила свой взгляд на Саске, но тот только устало вздохнул и встал с кровати, лишь раздражение осталось плескаться в его глазах. Он подошёл к тазику с чистой водой и аккуратно всполоснул лицо. — Разве это не очевидно, Сейбер? Мы вместе с мастером делили постель. — Спокойно ответила Медуза словно само собой разумеющееся. — Как его слуга, я обязана постоянно находиться рядом с ним, особенно сейчас, когда он всё ещё восстанавливается после сражения. — На лице младшей Горгоны появилась ироничная усмешка. — Ах, точно, ты тоже считаешься его слугой. — Что это ещё за «считаюсь»? — Угрюмо спросила Окита. Ей совершенно не нравились намёки Медузы. — Не пытайся изменить тему! А Саске с подступившим ужасом слушал разговор. В его памяти вспыхнули далёкие, почти забытые времена академии, времена экзамена на чунина и особенно не особенно стеснявшиеся в своём желании показать свою привязанность Ино и Сакура. Кинув косой взгляд на спорящих слуг, Саске почувствовал табун мурашек пробежавших по его спине. Эти двое были куда опаснее его одноклассниц. Даже с Карин всё было проще. И всё же Учиха гадал, что заставило Медузу, принцессу, одну из троицы прекрасных богинь, монстра и «убийцу героев» сделать что-то подобное? Было ли это влиянием снов? Нет, в его прошлом не было ничего, что могло бы вызвать подобную реакцию, он был уверен в этом, там были только разорванные узы и боль. Нет, он рассуждал так, будто Медуза не сказала ни одного слова правды. Конечно, она примешивала к своим словам откровенные провокации, но и из всего этого можно было выловить зерно истины. «Используй моё тело как пожелаешь.» Её слова словно звон колокола прозвенели в его голове. Точно, он упускал эту немаловажную деталь. «Медуза и я похожи», — рассуждая таким образом, Саске забыл о своей собственной слабости, уязвимости, в которой он с трудом признавался даже самому себе. Он желал избавиться от боли, от ада одиночества. И Медуза, брошенная, одинокая, желала того же. Она обрела своё счастье в сёстрах, тогда возможно ли, чтобы она спроецировала часть этого отношения на него? Саске видел через сны, как младшая Горгона безропотно сносила любые причуды своих сестёр, тогда могла ли она просто попытаться сделать тоже самое и в его случае? Нет, Саске тут же отмахнулся от этой теории. Слишком шаткое основание. Медуза была схожа с ним, но они не были одинаковы, вполне возможно, что это было просто своеобразное «испытание» для него как для «человека», «мужчины», того, кто при жизни охотился бы на неё как на опасного монстра. Сможет ли он исполнить своё обещание? А слова о «нарушенном обещании» могли быть подсказкой, всё же она желала, чтобы он вызвал её при малейшей опасности, чего он не сделал. И сейчас в результате этой самоуверенности он оставался раненным, без проклятой печати и запечатанного в ней Орочимару скорость его восстановления была ужасающе медленной. Спор слуг был прерван, когда очередная посетительница появилась в проходе. Её лиловые глаза были наполнены удивлением. Когда она шла к своему семпаю, она совсем не ожидала увидеть в его шатре сразу обеих слуг. Тем более не ожидала она застать их в споре о чём-то, пока семпай, полностью игнорируя странную ситуацию, застёгивал пуговицы на рубашке. — Семпай, Ла Тремуй вызывал вас и Марию Антуанетту. — Неловко помявшись в проходе, сообщила Машу. Окита и Медуза наконец отвлеклись от своего спора. И если первая показала какое-то смущение, кинув неловкий взгляд на Машу, то вторая с отстранённым видом встала позади Саске. — «Вызывал»? — Пробормотал про себя Учиха. С самой первой встречи этот феодал вызывал у Саске нехорошее предчувствие. Интуиция твердила ему не верить ни одному слову этого вельможи. И всё же Ла Тремуй оставался единственным, кто был твёрдо настроен на диалог.Ни один из других вельмож не планировал даже начинать с ними переговоры. А слабовольный король оставался под полным контролем влиятельного Ла Тремуя. Но в этом и заключалась проблема. Диалог. Ничего большего. За всю длительную первую встречу они с Марией не смогли достичь никаких результатов. Терпение Учихи истончалось, всё чаще у него мелькала мысль, что использовать гендзюцу будет лучшим решением. Взгляд Учихи переместился на Машу, она выглядела куда энергичнее чем во время их отступления из Вокулера. Помятая в многочисленных сражениях, она тем не менее продемонстрировала ослепительную сияющую улыбку, когда увидела Учиху, она испытала невиданное облегчение. Единственным, кто смог лицезреть это удивительное зрелище был сам Саске. — С тобой уже всё в порядке? — С видимой отстранённостью спросил Саске. И тем не менее в его глубоких чёрных глазах полуслуга смогла распознать эмоцию, которую почти ни разу не видела у Учихи. Заботу. — После битвы ты была не в лучше состоянии. Последние слова Учихи звучали больше как оправдание, что вкупе с отстранённым тоном могло сработать, но Машу уже заглянула достаточно глубоко, чтобы это никак её не смутило. — ..! — Изумление мелькнуло на лице Машу. Беспокойство семпая почему-то разливалось теплом по её телу. Она прижала кулак к груди, пытаясь успокоить своё внезапно выбившееся из ритма сердечко. Машу подняла взгляд на Саске и уверенно улыбнулась. — Я уже отдохнула, семпай, и вновь готова к битве! Саске с усмешкой взглянул на заряженную энергией Машу, она довольно быстро восстановилась после сражения. Чего нельзя было сказать о нём самом. Учиха перевёл взгляд на спорящих слуг, которые в запале не обратили внимания ни на вошедшую полуслугу, ни на уже одетого мастера. — Ну и замечательно! Тогда я тоже буду спать вместе с мастером! — Громогласно крикнула Окита. — И ты не сможешь мне помешать! «Как всё до этого докатилось?» — Меланхоличная мысль мелькнула в голове Саске, пока он наблюдал, как лицо Окиты заливалось краской. Очень скоро слуга меча стала похожей на томат, казалось, что секунда-две и из её ушей повалит дым. Она тут же замахала руками, мысленно надеясь, что это поможет ей скрыться из поля зрения всех присутствующих. — …семпай, что здесь происходит? — С натянутой улыбкой спросила Машу. — Если бы я знал. — Невозмутимо ответил Саске, его взгляд был направлен на Медузу, на лице которой красовалась ехидная усмешка. — М-мастер, ты всё не так понял! — Попыталась оправдаться Окита. — Нет, я уверен, что всё правильно понял. — Невозмутимым тоном произнёс Саске. — Медуза спровоцировала тебя и получила закономерную реакцию. Тебе её так просто не одолеть, она естественный враг всех «героев», даже в повседневной жизни. — Ах, Саске, твои слова ранят моё сердце. — С дразнящей улыбкой на лице произнесла Медуза. — По имени…— Угрюмо прошептала что-то Окита, но до Учихи несмотря на весь его слух долетели только обрывки её слов. — Семпай и Медуза, чем это вы занимались? — Улыбка Машу стала ещё более натянутой. — Мы провели эту горячую ночь вместе. — Честно ответила Медуза, в конце концов июньские ночи в этой стране и правда были довольно жаркими. — Медуза, заканчивай с этими двусмысленностями. Машу, Окита, тоже прекращайте. — Кусанаги покоился в ножнах, и Саске уже стоял на выходе из шатра. — Если у вас есть время заниматься такими глупостями, лучше бы занялись чем-то полезным вроде тренировок. — Хорошо, семпай! — Слушаюсь, мастер! — Если ты этого желаешь, Саске. — Ладно, Ла Тремуй не будет ждать нас вечность, пошли. — Саске кивнул на выход.

***

      Атмосфера за столом переговоров стояла напряжённая. С одной стороны сидели Мария и Саске, позади которых стояли их подчинённые. Напротив них находился уже немолодой мужчина с лысеющей головой. И даже надетый на него цветастый костюм и парфюм не могли скрыть берущие своё годы. Жорж де Ла Тремуй. Один из самых влиятельных людей во всей Франции. Фаворит короля, патрон маршала де Ре и…маг. Последнее открытие не стало такой уж неожиданностью ни для Саске, ни для остальной его группы. Жанна заранее предупредила их о присутствии неизвестного мага на территории лагеря французской армии. Его сопровождали двое слуг, героических духов, которые согласились на заключение контракта с этим магом. В обмен на это они должны были помочь французской армии. По крайней мере такое требование официально озвучил вельможа. Одним из слуг был темнокожий с серебристо-серыми волосами высокий мужчина. Вокруг него витала благородная аура, и его лицо несмотря на острые черты закалённого воина вызывало доверие. По одному его виду было несложно определить, что он не является простым смертным. И всё же он без каких-либо жалоб следовал приказам сидящего за столом переговоров вельможи. Даже сейчас, во время диалога, в котором шла речь о судьбе миллионов французов, он стоял со стоическим выражением на лице.Сейбер, который скрывал свой собственный клинок. Вторым слугой являлся молодой женственный паренёк с мягкими чертами лица. Его розоватые заплетённые в косу волосы спускались на белоснежный плащ. Блуждавшая по его лицу легкомысленная улыбка не менялась, даже с царившей за столом переговоров атмосферой. Брадаманта, ещё вчера увидевшая этого слугу, натянуто улыбалась. Слуга копья лучше всех понимала, насколько опасен может быть этот конкретный героический дух, если дать ему волю. Саске сидел в кресле с нарочито расслабленным видом, но его острый взгляд пронзал каждого из тех, кто сидел за столом переговоров. Королева и вельможа. Они отличались словно небо и земля. Наивность и сострадание юности и циничность смешанная с безразличием человека, прошедшего через целую жизнь войны. И всё же они сидели здесь, за столом переговоров, надеясь добиться от собеседника своего. Формально Саске находился в альянсе с королевой, и их цели были одинаковы. Однако Учиха, прекрасно осознававший боль потери, не обманывал себя иллюзиями. Смерть близкого человека несомненно повлияла на Марию Антуанетту, даже если она сама не желала этого показывать. Месть. Саске мог поклясться, что видел яростные огни в лазурных глазах юной королевы, когда переговоры затянулись. Она желала мести, и уже начинала видеть вельможу перед ней как препятствие к достижению этой новой цели. Но самому Учихе было плевать на судьбу того палача. Он был лишь маленьким камешком на пути к победе над драконьей ведьмой и разрешению этой сингулярности. И всё же эта ситуация предоставляла Саске шанс. Эмоциональная уязвимость Марии Антуанетты вкупе с её стремлением могли сослужить ему хорошую службу, если он верно понял последние действия палача. Однако намерения вельможи распознать было сложнее. Саске не имел шанса наблюдать за ним столько же времени, сколько за Марией Антуанеттой. Тем не менее люди вроде него, обладавшие какой-то частью власти, всегда стремились только к большей власти, большей силе. И основой силы Ла Тремуя был король Карл.Саске знал о стремлении к власти не понаслышке. Если его догадка была верна, то сегодня он сумеет подтолкнуть вельможу к действиям против драконьей ведьмы без необходимости соглашаться на какие-нибудь абсурдные требования, которые опытный политик несомненно выставит за свою помощь. — Месье Саске и мадемуазель Мария, как приятно видеть, что вы полностью обустроились в лагере королевской армии. — С вежливой улыбкой произнёс Ла Тремуй. — Надеюсь, ни один из этих головорезов месье де Ре не доставил вам никаких проблем? — Нет, что вы, месье, нас никоим образом не потревожили. — Милой улыбке Марии Антуанетты было легко поверить, перед ней не устояли бы и самые опытные политики, но взгляд Ла Тремуя лишь скользнул по ней, словно все чары юной королевы не подействовали на него. — Рад об этом слышать. — Кивнул вельможа. — Жиль держит их в ежовых рукавицах, но, вы же знаете этих солдат, увидят красивое лицо и всё, про какую-либо дисциплину можно забыть. Саске поднял бровь на эти слова. С одной стороны это была незатейливая шутка, но под налётом лёгких, ничего не значащих слов была скрыта зловещая начинка. «Вы окружены, и, если вы не согласитесь на мои требования, ваша судьба будет решена в мгновение», — можно было придать и такой смысл. — Тогда хорошо, что они сохраняют дисциплину. Сомневаюсь, что вашим «солдатам» понравилось бы лишиться рук…или чего-либо ещё. — Леденящим тоном произнёс Учиха. Нет, его несомненно разозлил даже сам намёк, который скользнул в тоне вельможи, но этого было недостаточно для такой реакции. — Неужели это я слышу угрозы? — Почти искреннее удивление проникло в голос Ла Тремуя. — Месье Учиха, я… — Вы умрёте. — Пустым, лишённым эмоций голосом произнёс Саске. На этот раз насторожился светловолосый Сейбер. Учиха поднялся со стула, и в руках слуги мелькнул призрачный клинок. Рядом с Саске тотчас же встали его собственные слуги. — Ты, твои слуги, каждый из твоих подчинённых, подданных и даже марионетка, которую ты называешь королём. Каждый из вас умрёт. Кто-то быстрее, а кто-то медленнее. Уверен, что тебе с королём придётся тяжелее всего. Драконья ведьма мстительна. Она не даст вам быстро покинуть этот мир. Вас ждут пытки, к которым приложат руку её собственные слуги. И в конце концов вы оба будете умолять её окончить ваши жизни, а она будет только смеяться. Король Франции и его фаворит станут её личными питомцами. Свои слова Саске приправил изрядной жаждой крови, накрывшей весь зал. Воздух потяжелел. Однако единственным объектом, на кого была направлена психическая атака, являлся сам Ла Тремуй. Вельможа затрясся, по его вискам и спине потёк холодный пот. Он видел собственную смерть от руки этого мастера. Чувствовал, как клинок этого человека, нет, чудовища, демона, пронзает его. Сейбер отодвинул назад своего мастера, встав прямо перед Учихой. Губы слуги были плотно сжаты, в глазах плескалась решимость, а его клинок материализовался прямо в руках и уже был направлен на Саске. Учиха лишь поднял бровь. — Если ты не можешь выдержать даже такой жажды крови, то тебе лучше не приближаться к Жанне д’Арк. Одно её присутствие будет пыткой. — Медленно произнёс Саске. — Однако у тебя есть второй вариант помимо бесславной и долгой смерти. Сражайся вместе с нами против неё. И тогда ты сохранишь и свою жизнь, и свою власть над Францией. Саске отступил на шаг назад и вновь присел на кресло. Он не любил долгие речи. Ни, когда их произносит кто-то другой, ни произносить их самому. И всё же как лидеру и представителю Халдеи ему не на кого было скинуть эту обязанность. Медуза была ещё более асоциальной чем он сам, Окита имела весьма странные представления о нормальном и отличалась присутствием «детства» в её характере. Машу также была неопытна в социальных взаимодействиях. И в отличии от первых двух, она оставалась для Учихи загадкой. Что Халдея проделала с Машу? Она несомненно была уникальна, никто даже не упоминал о других людях, способных сливаться с героическим духом. В чём же была причина? — А что? Братец высказал дельную мыслю! — Воскликнул розоволосый слуга. Несмотря на косвенную угрозу его мастеру на лице у него сохранялась спокойная улыбка, а в его глазах блуждали искорки лукавства. Брадаманта отвернулась и тихо вздохнула. — Если мы соберёмся в одну рыцарскую банду, ведьма или кто она там не сможет ничего нам сделать! — Ас-толь-фо-о-о! — Просипела Брадаманта, звук её голоса заставил даже Учиху удивиться. Собранная, не любящая магов слуга копья впервые вела себя так. Она подскочила к названному Астольфо и стукнула его по голове. — Ты один из паладинов Карла Великого, веди себя достойно! — Аха-ха-ха-ха. — Неловко рассмеялся паладин. — Сестрёнка Манта, не злись, твоё лицо становится совсем жутким, когда ты так делаешь. — Как ты меня назвал?! — Взъярилась ещё больше Лансер. — Подойди сюда и я покажу тебе Манту! — Эти двое такие энергичные. — С улыбкой заметила Мария Антуанетта и, повернувшись к Ла Тремую, который с раздражением следил за разворачившимися событиями, произнесла. — Я считаю, что это начало многообещающего альянса. Давайте сокрушим драконью ведьму и её союзников вместе! — Угрозы и превращение совета в цирк не способствуют союзническому настрою. — С сардонической улыбкой ответил Ла Тремуй. — Семпай ещё никому не угрожал. Он просто обозначил ваши варианты, если вы решите действовать…или бездействовать. — Тихий голос Машу с трудом достиг вельможи, и всё же улыбка того исказилась. — Мы уже дважды сражались с ней. — И вы дважды бежали от неё. — Не упустил шанса поддеть их Ла Тремуй. — Однако больше бежать нам некуда. — Отстранённо произнёс Саске. — Это последний рубеж. Или королевская армия наскоком возьмёт Орлеан и разгромит драконью ведьму, или Франция исчезнет. Мы не можем даже отсиживаться здесь, это просто даст ей шанс восстановиться после всех понесённых потерь. У Саске был запасной план, конечно же. Не то чтобы ему он особо нравился, но в случае, если Ла Тремуй продолжит затягивать переговоры, королевская армия должна будет стать приманкой для драконьей ведьмы, которая отвлечёт её внимание. В это время сам Саске с небольшим отрядом слуг расправиться с ней самой и заберёт из её рук Грааль, о котором ему стало известно благодаря Машу. План был прост и безжалостен. В этом случае ему даже не придётся задумываться, как противостоять дракону Фафниру. Его отвлекут слуги Ла Тремуя. Сколько солдат погибнет в этой мясорубке, когда на них неожиданно налетят стаи виверн, Саске даже думать не хотел. Не то чтобы при атаке на Орлеан каждый француз останется в живых, но так у них будет всяко больше шансов на выживание. В конце концов в случае нападения никакие фортификации и магия не помогут им против буйства Фафнира, а вивернам останется только добивать выживших. — Я…постараюсь убедить короля организовать новый штурм Орлеана. — Согласился Ла Тремуй.