За гранью

Звонкий стук каблуков, не стесняясь, отражается от серых стен уже такого, казалось бы, родного особняка. По пустым коридорам уверенными шагами к выходу одиноко идет темноволосая девушка. Уставшая и измотанная Ирина Игнатенко, как и всегда, покидает это место самая последняя. Съемки закончились ещё около получаса назад, а все остальные участники сразу же как можно скорее поспешили отправиться по домам. Наверняка, у них всех есть определённый стимул. Не все могут позволить себе охотно и с радостью возвращаться домой после тяжёлого и сурового дня. Ира, например, не могла. Ведь ей некуда и не к кому было торопиться. Квартира, которую она лишь изредка называет своим «домом», пуста. Единственное живое существо, обитающее там, помимо самой хозяйки – это чёрная кошка. Лея. И больше никого. Да и, собственно, ничего. Двухкомнатная квартира, в которую Игнатенко переехала уже около двух месяцев назад, до сих пор почти не обставлена. Коробки по-прежнему стоят посреди комнаты, какие-то вещи разбросаны по дивану в гостиной, а какие-то пылятся в чемоданах в надежде, что о них когда-нибудь вспомнят. Это вряд ли. Ира разобрала лишь самое необходимое, то, без чего она физически не сможет справиться, а всё остальное решила отложить до «лучших времён». Никакого желания обставлять новую квартиру и превращать ее в «своё гнездышко» в данный момент у неё не было. Слишком ещё свежи были воспоминания и раны от предыдущего... Развод. Да, это случилось. Но не настолько уж сильно её это подкосило. Враньё. Во всяком случае, она не так сильно переживала за уход конкретного человека, как за то, что она впервые почувствовала страх одиночества. Да, вы не ослышались. Ирина Игнатенко испугалась. Испугалась остаться наедине с самой собой. Рано или поздно это должно было произойти. И ей бы сейчас сидеть где-нибудь в тёплом доме в обнимку с мамой и плакаться ей в плечо, без страха оголяя свои раны. Да вот только она ведь сильная. Она побежала не к маме за жалостью, она побежала на «Битву». Потому что только здесь она ощущает себя более стойко. Только здесь ей удаётся не чувствовать себя лишней. И совершенно плевать, что этот проект опустошает её изнутри и отбирает последние силы. Ей бы хоть куда-нибудь вымещать энергию. Чтобы в какой-то момент не захлебнуться от её переизбытка. Подходя ближе к выходу, Ира вяло кутается в чёрное элегантное пальто и проверяет свой мобильный. Таксист ещё не подъехал. Хотелось бы выругаться и поплескать немного ядом, но... Какой смысл? Она всё равно никуда не торопится. — Чёрт! — выругаться всё же приходится, когда Игнатенко неожиданно спотыкается буквально на ровном месте, выходя из здания, и подворачивает ногу. Тонкие пальцы рук моментально тянутся к лодыжке, где уже чувствуется слабая боль. А лицо в это время неприятно обдувает прохладный осенний ветер. Пытается поправить одной рукой свой шарф, дабы окончательно не превратиться в сосульку достаточно того, что она внутри вся из льда, но от усталости или психоза роняет новенький смартфон прямиком на асфальт. Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Не твой день? — до мурашек узнаваемый бархатный голос. Шепс. — Никогда, кстати, не понимал эту глупую женскую тенденцию – надевать такие каблуки на улицу. Ведьма поворачивает голову в левую сторону и натягивает привычную ухмылку на своё красивое личико, как только молодой медиум попадает в её поле зрения. Он стоит буквально в нескольких метрах от неё, облокотившись на свою машину. Рядом никого нет. Значит... — Меня поджидаешь? — до ужаса глупый вопрос. Она ведь сама знает ответ. — Всего лишь хотел предложить подвезти тебя до дома, — она смеётся, а он коротким взмахом головы откидывает свои волосы чуть назад. Знает, что ей нравится, когда он так делает. Сложно не замечать на себе её взгляды. Она смотрит не так, как все остальные. Игнатенко оставляет следы на каждом миллиметре, где едва только пройдутся её темно-карие глаза. Поэтому Шепс всегда её чувствует. Всегда знает, когда она смотрит на него. Делает она это, к слову, довольно часто. А он проклинает себя за то, что его это хоть как-то беспокоит. Да причём настолько, что каждый раз он напрягается до спазмов у линии ключиц. Его передергивает от одной только мысли, что ему интересно знать, почему она такая. Почему заочно отгоняет от себя всех? Почему при каком-либо тесном контакте с людьми сразу же выпускает наружу все свои иголки? Почему так яростно топает ножкой в попытках доказать окружающим, что она лучшая? Ей ведь не нужно это доказывать. — Что смешного? — он искренне удивляется, а она смотрит на него с непоколебимой однозначностью. Смешно то, что ты стоял и ждал её здесь всё это время. — Вряд ли твоей девушке понравится твоё излишнее внимание ко мне. Ира говорит дерзко и твёрдо. По-другому просто не умеет. Достаёт из сумочки сигареты и затягивается, с азартом наблюдая за реакцией медиума. — Моё излишнее внимание? — она ведь шутит сейчас, да? — Мне казалось, что это ты из-за своего излишнего внимания полчаса назад плакала, как девчонка, в готическом зале, когда узнала, что белый конверт достался Фёдорову, а не мне, — говорить это не столько для того, чтобы обидеть, сколько для того, чтобы просто попытаться понять. — Или ты за саму себя расстроилась? Сквозь чёрную бумажку уже ничего увидеть не... — Слишком много берёшь на себя, — перебивает. Зацепило. — Ты – не твой братец, чтобы ведьмы ещё слёзы из-за тебя лили. Не дорос при всех своих стараниях. Теперь зацепило его. Она знает, куда нужно бить. Знает, что его задевает больше всего. И бьет. Безжалостно и хладнокровно. В этом вся Ирина Игнатенко. Даже если ей совсем этого не хочется, она ударит. Некая защитная реакция. На совсем недавно поврежденный мобильный телефон приходит краткое уведомление. Таксист подъехал. Конечно. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Вовремя. — Мне просто интересно... Тебе принципиально быть такой сукой? — пропустив мимо ушей колкий вопрос риторический, она проходит мимо, направляясь к такси, а он машинально морщится. Слишком всё грязно. — Курить вообще-то вредно, — когда ты прекратишь гробить свой организм, дура? Шепс вырывает из её рук ещё почти целую сигарету – это, что, расценивать как проявление заботы? – и небрежно выкидывает на асфальт, про себя отмечая, насколько ледяные её пальцы. Замёрзла. Изнутри. — А жить, знаешь ли, тоже вредно, Шепс, — в её голосе Олег улавливает нотки отчаяния и усталости, а надо бы – злости и равнодушия. — Но ничего, справляемся же, правда? Не дожидаясь ответа, ведьма без колебаний прыгает в только что подъехавшую машину и уезжает. Оставляет после себя очередной шлейф недосказанности и накаляющихся эмоций. А он стоит ещё несколько секунд, как вкопанный, и думает лишь о том, что она всё равно сейчас закурит. В салоне автомобиля или дома. Не важно. Проклятье! Надо было выкидывать пачку.

[...]

Ира заваривает себе больше просто некому травяной чай и на автомате подсыпает корм кошке. Вечно голодное создание. Кто бы Иру так же покормил. Кто бы ласково позвал вместе с собой на кухню, наложил в тарелочку вкусной еды и порадовал бы потом ещё добавкой сверху. Кто бы... Никто... В квартире тихо и пусто до тошноты. И даже не особо понятно: то ли кислорода мало, то ли, наоборот, слишком много. Ей одной столько не требуется. И здесь неуютно. Здесь страшно. Эти стены не хотят заводить с ней дружеские отношения. Или она сама не хочет, черт её знает. Ей просто тяжело здесь находиться. Или вся проблема заключается в том, что Ира не может находиться наедине с самой собой? Делает глоток горячего чая и привычно обжигает язык. Уже почти не больно. На часах что-то около одиннадцати вечера. Хочется позвонить кому-нибудь и поболтать о насущном. Да некому... Да и не понял бы никто. Ведьма садится на кухонный пол рядом с кошкой, доедающей остатки пищи, и с ужасом вспоминает, чем закончилась её последняя попытка поговорить по душам. Она вещает матери о разбитом сердце, сломанной психике и предстоящем разводе, а та в ответ: «А ребёнка, что, снова на меня повесишь? Он так и будет таскаться из одной квартиры в другую, пока ты будешь опять устраивать свою личную жизнь? Нет, дорогая моя, ты дождёшься просто, что он останется у меня и всё. Ты замуж выходила для чего? Чтобы потом бегать и разводиться? Может, стоит свой пыл как-то научиться остужать? Всякое в семейной жизни случается...» Её снова тогда сделали виноватой. Ну, какого черта?! Очередная любимая кружка с недопитым чаем без всякого сожаления летит в стену, разбиваясь на мелкие осколки. Бедная кошка. Испугалась. И тоже убежала прочь. Как и все из жизни Ирины Игнатенко. Она не выдерживает. Поджимает колени и нервно зарывается руками в густые волосы. По щекам льются слёзы, а всхлипы легким эхом раздаются по всей квартире. Нужно срочно покурить.