За гранью

У Ирины Игнатенко внутри – чёртова бездна. Бездна отчаяния, крика, разочарований, предательств, боли и дешёвых масок. Эмоции, которые постоянно бушуют в ней, не провокаторы – последствия. Последствия всего того, через что однажды пришлось перешагнуть. Иначе и не скажешь. Она не пережила. Она именно перешагнула. Подумала, что так будет легче и правильнее. Поговорим немного о каждом шаге Ирины Игнатенко? Шаг первый. Умирает отец. Человек, которого она любила до невозможности. Человек, который понимал и принимал её такой, какая она есть, без каких-либо попыток перестроить. Страшная потеря. Страшнее было то, что она знала, что он умрёт. Матери об этом кричала, а та: «Прекрати глупости говорить. Что ты, как отец твой, не от мира сего...». Так и не смогла её простить. Перешагнула. Шаг второй. Мать впервые в пьяном угаре поднимает на неё руку. И Ира бы её оправдать внутри себя пытается – не получается. Перешагивает. Шаг третий. Учительница стыдит её при всем классе за непристойный внешний вид. «Про таких обычно на заборе белым мелом...». Хотела бы она оправдаться, сказать, что на другие вещи денег просто нет – не стала. Перешагнула. Шаг четвертый. Глупые мальчишки теперь тыкают на неё пальцем и расписывают школьные туалеты её именем. Ирочка с ними по-доброму пытается, без остановки твердит: «я не такая» – им плевать. Ей теперь тоже. Перешагивает. Шаг пятый. Выпускной класс. Иру за спиной все «гнилой розой» кличут. Она токсичная стала, колючая. Никого к себе не подпускает. А он как-то подбирается к ней максимально близко. На школьной дискотеке на танец приглашает. До дома после уроков провожает. На все её выступления приходит. И девственности он её тоже лишает. А потом по всей школе фотографии и слухи пускает. Больно. Сердце вдребезги. Простить? Сил не хватает. Перешагивает. Шаг шестой. Ира беременная к матери прибегает – от неё «любимый» мужчина ушёл. А та её на порог даже не пускает. «Аборт иди делай, я вас двоих кормить не собираюсь». Ушам не верит, но уходит. Перешагивает. И так по сей день. Ирина Игнатенко не научилась прорабатывать свои психологические дыры, она приноровилась через них прыгать. И плевать ей, что порой они оказываются настолько большие, что её коротких ножек не хватает – она вниз сваливается. Ничего. Вверх взбирается и дальше прыгает. Она по жизни делает только то, что хочет и не хочет – одновременно. С собственными демонами договариваться не умеет, поэтому и поступки все спонтанные. Предугадать её – практически нереально. Остановить – невозможно. Она далеко не стерва. Совсем не сука. И даже не ведьма с аморальным поведением. Она ребёнок. Любви которому не хватило, ласки. Вот в чем вся трагедия.

[...]

У Олега ноги ватные, а в черепной коробке гром свирепствует. Ему и вставать с кровати, если честно, особо не хотелось. Пришлось. Он проснулся – её рядом не было. Неуклюже идет в сторону кухни – шатаясь из стороны в сторону – и уже чувствует едкий запах табака. Руки бы ей оторвать за эти махинации. Да только дело ведь не в них. В её случае отрывать надо голову. И Шепс бы рад был это сделать, но, как только видит её, у него дыхание перехватывает. Она сидит сейчас в одной мятой футболке на подоконнике, докуривает сигарету и смотрит в полуоткрытое окно. Растрепанные волосы только украшают образ – не портят. Так тихо и спокойно. По-домашнему, что ли? А Олег, дурак, пошевелиться боится. Кажется, если она его заметит, снова «ёжика» включит. Не сомневайся. Включит. Интересно: сколько людей видели её такой? Без иголок и масок. Без наигранных усмешек и колкостей. Без хитрых глаз и прямой осанки. Вот такую простую Ирину Игнатенко. Которая, казалось бы, прямо сейчас вскачет и побежит варить кофе – а не колдовское зелье. А по пути ещё и яичницу приготовить успеет – вместо очередного яда. — Знаешь, почему я искала квартиру на верхнем этаже? — уже безжизненная сигарета безжалостно сминается и отправляется в рядом стоящую пепельницу. А Шепс невольно дёргается, когда её голос прерывает идеальную тишину. Она знала, что он стоит здесь. — Когда смотришь на всё с высока, все тонкости, все погрешности видны гораздо лучше, — Игнатенко только сейчас к нему поворачивается. Олег ловит что-то мягкое во взгляде и решает приблизиться. Подходит почти вплотную и упирается на твёрдую поверхность обеими руками по разные стороны от ведьмы. Вдыхает аромат её волос – табак и мёд – и вдруг обнаруживает, что он уже привык. А к Катиному запаху так и не смог. За всё это время. — Доброе утро, — шепчет медиум, пристально смотря в карие глаза. Хотелось бы в них ответы на все вопросы увидеть – никак. Она не даётся. Лишь чуть ближе к нему придвигается и оставляет дерзкий и обрывистый поцелуй на сухих губах. — Тебе пора, — вот так просто она всё за двоих решает, будто пощечину подарив на прощание. — Ты меня выгоняешь? — Шепс пытается поймать её губы – ведь уходить он и не собирается –, но Ира отворачивается и неоднозначно прядь за ушко убирает. Не ёжик – лисичка. — У меня сегодня много дел, а тебя ждут дома. — Мы даже не поговорим? — ты всерьёз надеялся? — А есть о чем? Диалог получает награду за краткость и несусветное блядство. Кажется, демоны просыпаются только сейчас. Лениво трут глазки и встряхиваются перед новой игрой. Через несколько минут входная дверь с яростью захлопнется, а в квартире снова станет душно. Доброе утро, блять.

[...]

Когда-нибудь у Олега точно случится приступ от приторности и переизбытка (не)стабильности готического зала. Каждый раз здесь всё, как по одному сценарию. Но в то же время, будто с постоянно сменяющимися сценками. И сегодня в этом спектакле Шепса бесит всё. Дебильная улыбка Башарова и его коронное: «кто же в белом конверте?». Марьяна со своим чудаковатым миром. Рапопорт, вечно вставляющий своё слово и откровенно заигрывающий с Игнатенко. И даже эта самая Игнатенко, вашу мать, его тоже сегодня бесит. Реакции на него – ноль. «В белом конверте Олег Шепс» – даже шепотом какого-то чёрта не произносится. Алая помада на её губах и белоснежная улыбка – куда угодно, но только не в его сторону. Цирк Шапито отдыхает. Шепс всю неделю ей названивал – ни разу не ответила. Беседовал, как полный кретин, лишь с грёбаным автоответчиком. В какой-то момент ему даже показалось, что контакт с записанным голосом по ту сторону у него значительно лучше, чем с хозяйкой телефона. Наверное, так и есть. Через редакторов пытался хоть что-то разузнать. Кроме того, что она каким-то невозможным образом на испытании усыпила ворона – ох, какое чудо – он ничего не услышал. А позавчера медиум даже приезжал к её двери. Звонил, стучал – без толку. Впрочем, он и без того знал, что в квартире никого нет. Там пусто. И сейчас бы подойти и спросить у этой элегантной дамы, где она пропадала целую неделю и с каких пор пристрастилась к дешевым театрам и циркам – да только демоны что-то против. Белый конверт сегодня не получили. Расстроились, видимо. Кстати, да, довольное лицо Фёдорова Олега тоже сегодня бесит. На улице уже совсем темно, холодно и отчего-то тесно. Шепс психованный и дёрганый. Ещё и Катя всё телефон в покое оставить не может. Сегодня же ужин с её родными. Он обещал приехать вовремя. К машине своей подходит. Безэмоционально кидает проходящей мимо Марьяне что-то на прощание и уже собирается сесть в автомобиль. Очередное уведомление отвлекает. Да сколько можно, блять? Олег достаёт из кармана мобильник, заочно представляя, каким матом сейчас покроет настойчивую девушку. Но планы в последний момент меняются – сообщение не от неё.

20:23 Игнатенко: Маленький мальчик обиделся?)

Вот же сука! Даже демоны прилично удивляются, когда Шепс мгновенно закрывает машину и, не раздумывая, направляется туда, откуда только что пришёл. Минус к карме. Он не сдержит своё обещание.