За гранью

Ира – плохая девочка. Всегда такой была и навсегда такой останется. Когда она напрямую говорит об этом кому-то, все пугаются, злятся и обвиняют. Плохая. Плохая, потому что говорит правду. Плохая, потому что не ждёт нападений, а атакует первая. Плохая, потому точно знает, что ей положено в этой жизни, и без всяких разрешений берет это – чужое не тронет. Иру ненавидят, презирают и желают смерти. А она отвечает, собственно, тем же. И вся её жизнь – это сломанный бумеранг. Ей почему-то всегда прилетает больше. Ира – плохая девочка. Не убила никого. Не украла. Не завидовала никогда – себя только совершенствовала. Но плохая. Её бы кто к себе прижал крепко-крепко, да понять бы попытался. Ведь там психика – сломана. А красочный внутренний мир давно уже превратился в город праха. Именно поэтому все поступки такие спонтанные, а позиции противоречивые. Сегодня Ирина Игнатенко воодушевлена методиками Константина Гецати, а завтра боготворит Свами Даши, всячески унижая предыдущего наставника.

Кстати говоря, мы кое-что пропустили.

«Школа экстрасенсов» стала одним из тех самых шагов ведьмы обычной инфантильной девушки. Она сломалась на проекте окончательно. Прибежала туда за помощью. Плакала, просила, умоляла – «помогите обуздать мою силу» – тогда ведь ещё шанс был. И Костя обещал ей помочь. Всячески пытался это сделать. В один момент, правда, понял – она не принимает его, а он не принимает её. Вот же парадокс. Ира держалась и прислушивалась к Гецати ровно до тех пор, пока он открыто не заявил, что ей необходимо перестраиваться. Что силу обуздать не получится – от такой силы придётся избавиться насовсем. Игнатенко это не устраивало. Костя ей сердце разбил – в чёрный окончательно закрасил –, а сам этого даже и не понял. Ира же попрощалась с мыслью о том, что её когда-нибудь кто-то сможет принять, и решилась принять себя сама. Без переделок. Раз и навсегда. Окончательно и бесповоротно. Наступила точка невозврата. И вот тогда все начали смотреть на неё с открытым ртом. От прежней Иры – ничего практически не осталось. Границы и рамки были напрочь стёрты. Она уже во время проекта поменялась. От Кости сбежала – с совестью все контакты оборвала и без всякого чувства вины подставила его команду. Дерзила на каждом шагу и проклинала конкурентов – они её тоже не очень любили. Да и полностью отдалась своим эмоциям – с головой во тьму погрузилась и даже грамма кислорода с собой не прихватила. И с того момента больше никогда не ждала услышать: «А я тебя вот такую принимаю. Постараюсь помочь, постараюсь вытащить. Но, если не получится, не уйду, не брошу. С чёртиками твоими подружусь. Останусь». Вот чего на самом деле не хватало плохой Ирине Игнатенко. Даже в самых невообразимых волшебных играх всё предельно просто. Но всё же сейчас Ирина Игнатенко – плохая. Сейчас Ирина Игнатенко проходит испытание. И очередная колкая фраза Сотниковой, которая, конечно же, не войдёт в эфир, в какой-то момент задевает её предательски сильно. — На удивление, вы сегодня довольно дружелюбны, Ира. Хочется верить, что в вашей личной жизни всё стабилизируется. Или это затишье перед бурей? А Ира на ногах еле держится и слёзы изо всех сил сдерживает. Согревает лишь шапка на голове – подарок Шепса. К слову, она до смеха тонкая – Ира, в принципе, только такие и любит – поэтому греет её она вовсе не своим материалом. Она ещё не знает, что у него точно такая же и что он наденет её на это же испытание. Да и то, что Олег влюбился в неё, как тот самый курящий мальчишка, она тоже пока не в курсе. Испытание закончилось. Камеры больше не следят за каждым телодвижением. Сотникова хвостиком не ходит. Люди, которым она старалась помочь, убежали обратно в дом. А она осталась одна. В тёмное небо смотрит и, пока никто не видит, слезу быстренько с щеки смахивает. Демоны её тоже плачут. Дьявольские отродья, представляете, скорбят по её душе – на кладбище которая даже не похоронена. помогите ей. спасите её. идиоты, вы что, совсем слепые?

[...]

Олег на кухне сидит и бессмысленно в руках зажигалку крутит. Всё предыдущее предложение само по себе звучит абсурдно. Но на «delete» нажимать и стирать его нет смысла. Олег никогда раньше не сидел часами на кухне – Ира приучила. Олег никогда раньше не держал у себя зажигалок, тем более, не игрался с ними – благодаря Ире завёл себе такую привычку. Как же он заебался их у неё отбирать. Больше не придётся. Мельком её недавно выложенные истории посматривает и своих внутренних бесов сдерживает.

Какие у вас отношения с Олегом Шепсом? Никаких.

Кажется, шторм начинается. — Знаешь, что я придумала? Давай слетаем в Самару на денёк? — Катя сзади подходит и по-семейному обнимает за плечи. — Зачем? — в горле от чего-то першит, а полнейшее безразличие с ужасной силой бьет по сердцу – не его. — К маме твоей, к Саше, — девушка садится на стул, стоящий рядом, и удивлёнными глазами на медиума смотрит. — Мы все давно не виделись, было бы... — Скоро нужно будет снимать материал для финала, мы и так встретимся. — Да, наверное, не стоит тогда, — печальные глаза опускаются, а искусанные губы снова пытке поддаются. — Я вчера у твоей мамы узнала рецепт... Дальше Шепс её не слышит. Даже не видит, как она встаёт со стула, направляется к плите, что-то там помешивает. Словно в другом мире находится. Обрывки воспоминаний невольно в голове проносятся, в очередной раз напоминая ему, что как раньше уже ничего никогда не будет. Идеально сглаженный мир пошатнулся. Стоило ему только чуть подняться до Игнатенко – про теорию квартиры на верхнем этаже помните? –, как тут же все погрешности вскрылись. И Олегу придётся с этим смириться. Вне зависимости от желаний или их отсутствия.

[...]

В готическом зале сегодня по-особенному душно и тесно. Дискомфорт на максимальном уровне. И слабая шкала скоро явно не выдержит. В себе держать этот груз никто не собирается. Поэтому начинается шоу. Шепс принципиально – скорее, больше показательно – встаёт в противоположный от Иры угол. А та всего делает вид, что так и было задумано. Вопросов лишних никто задавать не осмеливается. Во всяком случае, пока. Присутствующие лишь молча глотают странное поведение обоих участников и подыгрывают в такт их сценарию. А эти двое с друг другом переглядываются и о чем-то побеседовать пытаются. Одна о прощении вроде просит, другой – об обидах толкует. А через минуту уже ролями меняются. И так по кругу. Не привыкли ещё? — В чёрном конверте тот, кто сегодня покинет проект. Волнуетесь? — Немножко, — Олег невольно на ведьму быстрый взгляд бросает, а внимательный Башаров это улавливает. Начинаем импровизировать. — Ирина, вы волнуетесь за Олега? — Не скажу. Ира от неожиданности смущается и дёргаться начинает – до этого абсолютно спокойно стояла. В сторону медиума даже не смотрит. Либо на Башарова, либо в пол. Яркая помада подчёркивает дрожь пухлых губ, а у Иры не получается хорошо это скрыть. — А мне кажется, волнуетесь, — в следующем сезоне приходи в качестве участника – толка больше будет. Демоны Олега злятся. Да и он сам уже хорошенько закипает. А какого черта, спрашивается, здесь так жарко? — Чувствуется? — Игнатенко вновь саму себя топит, а он, как ни странно, добровольно вслед за ней идёт. — Да. Наверное, никто – кроме них двоих– в этом зале так и не узнаёт, что волновалась она вовсе не за то, что Олег может оказаться в чёрном конверте. Ира волновалась за своё фото в роковом клочке бумажки и за его реакцию. Он это знает. Очередной белый конверт блеск в глазах не возрождает. Кошки на душе так и скребут. А глаза непослушно всё посматривают в её сторону. Он обижен. Он зол на неё. Но сегодня он впервые стоит не рядом с ней, и ему это не нравится. Не нравится её отрешенный вид. Не нравится взгляд в пол. Не нравится провокация Рапопорта в формате: «Мне кажется, в чёрном конверте Ирина Игнатенко». Ему не нравится здесь всё. Но в чёрном конверте не она, и его это чертовски радует. Олег незаметно выдыхает, а Ира заметно плачет. И сердечко его в этот момент вновь неприятно о себе напоминает.