За гранью

Погода в Москве сегодня свирепствует. Минусовая температура по голым пальцам Игнатенко, словно током, бьет. Демоны друг за друга держатся, зубами невольно постукивают и отчаянно согреться пытаются. А той будто всё равно. В расстёгнутой шубе на морозе стоит и не дрожит ни разу. Третью сигарету из пачки достаёт и вдруг ловит себя на мысли, что ее тошнит уже от этого табака. В сознание вторгается тот факт, что в последнее время она курит не от желания погрешить со своими легкими, а от желания, чтобы её за это поругали. Чтобы её за это поругал Шепс. Сколько же никотиновых палочек он у неё безжалостно выбросил. И ведь Ира ни единого раза даже не попыталась его остановить. Сломанной девочке нравилась эта до абсурда банальная забота. Наверное, поэтому в его шапке стоит. В расстёгнутой шубе, но в его шапке. Она мысленно себя сейчас тиранит и изо всех сил заставляет как можно скорее вызвать такси и уехать домой. Но останавливает что-то – с ним столкнуться хочет. Ира оценила его показательное выступление в готическом зале. Задумку, правда, не поняла – какая разница, как далеко он стоит, если всё равно безотрывно на неё смотрит и горячим дыханием даже на расстоянии обжигает? Верно: нет никакой разницы. Шепс из здания наконец-то выходит, а Игнатенко заметно напрягается. Её азартность куда-то испаряется, когда появляется страх, что он сейчас молча пройдёт мимо, сядет в машину и уедет прочь, оставив её здесь одну. И первые секунды действительно так и кажется. Олег ведь заметил её сразу, как только вдохнул своими лёгкими ледяной воздух. Ему не нужно было задавать каких-либо вопросов: он знал, почему она всё ещё стоит здесь. Шепс делает несколько уверенных – не очень – шагов, и вот уже Ира остаётся где-то позади. В спину ему с огорчением смотрит и едкий дым вдыхает. Медиум то ли её взгляд лопатками ловит, то ли сквозь ветер по её мыслям пробегается, но отчего-то медленно разворачивается и всё же направляется к ведьме. Её демоны чувствуют запах жареного – уже не так холодно, вы заметили? А Олег без лишних церемоний тонкие пальцы с длинными ногтями разжимает и в ближайшую урну сигарету выбрасывает. — Курить вообще-то вредно? — Ира с легким прищуром на него смотрит и едва уголками губ улыбается – ты же помнишь? — Жить тоже, кажется, вредно, да? — конечно, он помнит. — Но мы справляемся как-то? У Олега в глазах – обида с привкусом мести и желанием задеть в ответ её побольнее. А перед глазами – воспоминания прошедших дней. Несколько недель назад они стояли ровно на этом же месте. Несколько недель назад они впервые познакомили своих внутренних демонов. Несколько недель назад он точно так же вырвал из её рук сигарету. Несколько недель назад начался обратный отсчёт. — Не справляемся, — голос почему-то предательски дрожит, а к глазам настойчиво подкатывают слёзы. Слёзы, которые она, разумеется, всеми силами удержит – не будет лишний раз провоцировать. Не её формат. давай, Шепс, решайся, попытайся ещё хоть раз. — Застегнись. Заболеешь перед финалом. Он с осторожностью шубу её поправляет и в глаза пристально смотрит – вы слышите, буря начинается? Доигрались, блять. Шепс оторваться от её бездны долго не может – приходится. С четко отрепетированным безразличием разворачивается и направляется в сторону своей машины. Сегодня он не подвезёт её до дома. Сегодня она поедет на такси. Только Ира, идиотка, машину ещё даже не вызвала. Была уверена, что с ним поедет – недооценила мальчика.

[...]

Телефон уже в сотый раз вибрирует. Телевизор бессмысленно сам с собой разговаривает – обидится скоро. Где-то там, на кухне, воду кто-то забыл выключить. А у него вокруг – белый шум. Шепс лишний раз в Instagram заходить не хочет – надоело смотреть на её чёртовы эмоциональные качели. Он, может быть, и рад был бы хоть разочек на них прокатиться, но, к сожалению, всё угнаться за ними не может. На собственных пока развлекается. Видимо, поэтому всё никак пересечься не могут – в разные стороны ветер разгоняют. А у Иры на страничке, собственно, сам дьявол ногу – и голову, кстати говоря, тоже – сломит. Сама не понимает, что творит и в какие игры себя вовлекает. Но на паузу нажимать не торопится.

Вы сейчас состоите в отношениях? Я замужем.

У Олега с языка случайно срывается: «только если за своей неуравновешенной психикой».

Вы же недавно развелись, или это не так? Да, летом развелась.

И это единственная правда, которую Ира осветила зрителям. Всё остальное – ложь, провокация и желание показать себя с сильной и независимой стороны. Мол, посмотрите на меня: сегодня один, завтра – другой, и меня совершенно ничего не беспокоит, учитесь. Враньё. Развод подкосил её. Она может сколько угодно это отвергать: у себя в голове, на камеру. Но для Олега всё было предельно прозрачно. Он видел и знал, что она чувствует и почему. И все её эти спектакли с «подставными мужьями» не из разряда подросткового каприза, чтобы подзадеть бывшего обидчика. Это желание доказать всем, что она не нуждается в жалости и сочувствии. Ведь Шепс неоднократно видел, как дрожат Ирины ресницы, когда она читает очередное сообщение, насквозь пропитанное драмой, со словами поддержки. Видел, как она морщится и пугается. Она не хотела жалости. Она больше в ней не нуждалась.

ни один нормальный мужик не выдержит, что женщина ходит по кладбищам.

Ничего бесследно не проходит. И это тоже не прошло. Олег бы и рад ей сказать, что спектакли все эти – дешёвые до стыда. Со стороны уж точно. Но ранить ещё больше её боится. Пока Ирина Игнатенко искренне верит в то, что все вокруг проглатывают её фальшивые сценки, она дышит ровнее. Как только Шепс ей правду в лицо скажет, весь её хрусталь на мельчайшие осколки рассыпется. Но сейчас он лишь подальше откладывает свой мобильник и прибавляет громкость на телевизоре – если по секрету, лучше ему от этого не становится.

[...]

Новый год – семейный праздник. А что, прикажите, делать, если у тебя нет семьи? Кто-то сверху обязательно когда-нибудь поругает Ирину Игнатенко за такие мысли. Хорошим подзатыльником как минимум посодействует. Но это потом. Не сегодня. Сегодня не то время. Разбросанные по всему полу шарики, перемешанные с мишурой, для неё – как венки на могилах для обычных людей. Новый год в её жизни – это не история про радость и счастье. Это история про боль, утраты, несбывшиеся мечты и детские травмы. Декабрь любят только те, у кого есть родные. Те, кто искренне любят и сами в ответ безгранично любимы. А те, кто вынуждены вечно блуждать по коридорам собственного одиночества, душу выворачивают наизнанку. Не знают, на какую из четырёх стен залезать от внутренней боли. Может быть, на вот эту – она более притягательная в эту ночь? У Иры слёзы с тушью на лице воедино соединились – современные танцы нынче изучают. Она их пальцами размазывает ещё больше, а они импровизировать пытаются. Всё ведь должно было быть иначе. От этого ещё обиднее. Совсем недавно она где-то в мыслях составляла примерное меню на волшебную ночь, искала эту чёртову ёлку, на которую прямо сейчас смотрит, думала о том, как они втроём будут отмечать праздник... Перед глазами была красивая семейная картинка. Но семьи нет. Её, наверное, и не было. Поэтому её так и ранил внезапный развод – стал стартом новых разрушений. Вряд ли она вообще когда-то любила бывшего мужа. Ей защита нужна была. Хорошая защита. В виде семьи, конечно же. Всё матери своей что-то доказать пыталась. Мол, посмотри, я смогла, у меня тоже теперь есть семья – я такая же, как и все. Но то ли Ира всё-таки не такая, как все, то ли мать у неё непробиваемая – так или иначе одна осталась. И её теперь душит это одиночество. Да ещё и с такой агрессией бесчеловечной. Игнатенко кажется, что ещё чуть-чуть, и она задохнётся от самой себя. Наверное, поэтому автоматически к телефону тянется и наизусть заученный номер набирает. — Олег, пожалуйста... — сил хватает только на одну фразу – впрочем, вполне достаточно. А где-то на другом конце Москвы уже захлопывается входная дверь и заводится машина.