За гранью

Шепс, наверное, изначально предполагал, что ничем хорошим влечение к Ире не закончится. Заранее догадывался, что она станет неким переключателем в его жизни. О былом спокойствии и стабильности рядом с ней можно будет смело забыть. На что надеялся? Непонятно. У него ведь всё так красиво было. Красивая девушка. Красивая семья. Красивый известный брат. Красивое будущее и красивые планы. Не его. По факту, не Ира стала главной причиной величайших изменений – он сам. Олег бросил вызов всей своей семье, когда только заикнулся о «Битве экстрасенсов». Его не остановили ни упреки, ни запреты, ни угрозы. Он всё равно пошёл. Ира потом лишь в нужное время в нужном месте надавила на правильный рычажок. Жить по принципу «так надо, так все живут» больше не хотелось – хотелось её. Хотелось понять, хотелось прочувствовать. Хотелось ощутить ту же свободу во всём, что и она.

никогда ничему не завидуй. обратную сторону ты не знаешь.

Эффект дежавю где-то сверху порхает и противным языком намеренно дразнит демонят. Кажется, что-то начинается. Олег в Ирину квартиру уже звонить устал. Пару раз со злости даже кулаком по железу приложился – не открывает. А он её кончиками пальцев чувствует. И всхлипы надрывные слышит. Да открой же – первый отпечаток его ботинок остаётся на двери. Как же ты заебала, истеричка – второй красуется где-то рядом. Ты издеваешься, что ли? – ох, как же она отругает его за испорченную дверь. Я здесь ночевать буду, если не откроешь – стопа не выдерживает, болеть начинает. Однако сердце у Шепса болит сейчас гораздо сильнее. И это его беспокоит больше. А у Иры по ту сторону с сердцем другие проблемы. И причина этих проблем не такая явная, как у медиума. Его сердце лишь реагирует на внешнее воздействие, её же – извращенно искалечено изнутри. И страшно не это. Страшно то, кто это сделал и какие последствия это за собой несёт. А последствий много. Самое глобальное – психика. Душевные раны затянуть можно. Голову вылечить – слишком сложно. Практически нереально. Главное затруднение – непонимание, с чего необходимо начать: с головы или всё-таки с сердца. Демоны делают ставки на сердце. А вот в докторе пока сомневаются. Иру искалечили многие. Ужасает, что в большей степени – она сама. Не успела в нужный момент повзрослеть и выстроить определённый защитный барьер. Поэтому и поддавалась на выстрелы от других. Про шаги её помните? Каждый можно было прожить иначе. У неё не получилось. Поэтому сейчас и сидит на полу собственной квартиры, в истерике задыхается. За дверью Шепс стоит, которого сама же вызвала – знала ведь, что приедет –, а открыть не решается. Впустить его – значит сделать ещё один шаг. Шаг. Новый. И ей, оказывается, страшно. Никаких гарантий. Никаких догадок. Олег снова ударяет по двери, а Ира вздрагивает. уйди, уйди, пожалуйста. или останься. если навсегда. — Иг... Ира, я прошу тебя, открой эту чёртову дверь, — у него голос уже хрипит от усталости, но больше – от волнения. — Я всё равно не уйду от тебя. Слышишь? Замок проворачивается, а случайно сказанное «от тебя» уже летает по её квартире, напрочь запечатываясь в стены. Искалеченная девочка в его объятия отчаянно падает – не в первый раз, заметьте –, и мир, кажется, существовать перестаёт. Олег её держит настолько крепко, насколько только может. А Ира плачет навзрыд, ничего перед глазами не видит. И, наверное, в этот миг каждый делает свои выводы. Им по отдельности-то дышать – каторга. Вместе только путь к кислороду находят. Раны друг друга лечат и пробелы прошлого перекрывают. — Я рядом, успокойся, — ладонью по тёмным локонам проходится и понимает, что это «его» волосы. Вот эти, да. Именно они. Его. Не светлые – только эти. Его рука с ними отлично сочетается. Они созданы были для его пальцев. Она вся была создана исключительно для него. — Это был мой аргумент, Шепс, — Игнатенко сквозь слёзы смеётся и про себя, молча, осознаёт: шаг сделан – о последствиях будем говорить позже.

[...]

Их сумасшедшими назовут однажды. Оскар на двоих будет где-то на дальней полке пылиться – с синей рукой вместе. Кто-то осуждать будет, кто-то поддерживать. А им всё равно будет. Но пока в квартире по-прежнему пахнет апельсинами, а они по-прежнему друг другу просто конкуренты. — Зачем? Олег аккуратно пальцами обводит каждый синяк на руках Игнатенко. Гематомы уже не такие яркие, но всё ещё заметные. На полу не холодно, но демоны отчего-то дрожат. Накинуть бы что-нибудь – кроме петли, разумеется. Да нечего. — Не надо, — Ира морщится и руки к себе поближе прижимает. Кто из них ударит первый? — Прости меня, — Олег извиняется искренне – перед самим собой. — За что? — За то, что уехал, не подвёз тебя. Вечерняя Москва мерцает за окнами и даже умудряется частичку огоньков запустить в квартиру. Было бы неплохо, если бы и в душу ещё получилось. Ира сжимает тонкими пальцами свои предплечья и смотрит куда-то в пол, Олег – на неё. — Не люблю извиняться, но ошибки признавать умею. И я ошиблась, — это вместо «прости» – если на человеческий. — Ты лучше своего брата. Ира бьет первая. В последнее время природные катаклизмы участились. Штормы, бури, землетрясения... Сейчас, вот, цунами атаковало, наслаждайтесь.

ты – не твой братец, чтобы ведьмы ещё слёзы из-за тебя лили. не дорос при всех своих стараниях.

— Можешь сколько угодно делать вид, что не хочешь это слышать, но тебе это на самом деле необходимо, — ведьма поворачивается лицом, и Олегу вдруг кажется, что он ранее не видел её такой серьезной – не кажется. — Ты уже всем всё доказал. И, если хочешь знать мое мнение, ты смог превзойти его. Демоны Шепса – хоть и с недовольным лицом –, гордо выпрямляют спину и тяжело вздыхают. А он сам возвращается к теме, которую они с Ирой когда-то так и не закончили – по её инициативе. — Почему ты сливаешься на испытаниях? — не успевая даже до конца договорить, уже слышит короткий смешок и легкое цокание. Олег тоже не стоит без дела. Зачем ты что-то спрашиваешь, если заранее знаешь ответ? — Мне не нужна эта синяя статуэтка, а ты... — не её слушай, придурок, – по глазам всё читай. — Если не возьмёшь эту руку, закопаешь себя глубже земляных червей. Ни капли лукавства или дешевых игр. Игнатенко никогда не нужна была победа в «Битве экстрасенсов». Она приходила туда за призванием, за пониманием. И она это получала. Всё остальное – не по её части. Да и на испытаниях она не сливалась. Просто особых усилий не прикладывала. Что чувствовала, то и говорила. Дальше – не ныряла. У неё и без того есть, куда вкладываться – собственная школа, личные приёмы, курсы. Ей не настолько важна эта победа, как ему. Ира даже не помнит, в какой конкретно момент поняла это. Не может воспроизвести в памяти то, когда она впервые почувствовала эту прогнившую связку младший-старший брат. Просто в какую-то секунду всё изменилось, и она рационально расставила приоритеты. — Олег, только рука ничего не изменит, — в голосе горечь и сожаление, а в глазах – океан поддержки и беспокойства. И откуда только в ней это всё? — Не надо. Минута молчания равнодушно бьет по стенам практически пустой квартиры, а Ира гадает: обидела она его или нет. Если честно, не хотела. Но пришлось. Она не будет ему врать и лишний раз добавлять розовый оттенок в его и без того светлые краски. Если с ним, то только про честность и правду. Даже если это больно, даже если это – потеря веры и разбитые надежды. — Могу попросить кое о чем? — Ты можешь не спрашивать. Ира улыбается, а её чертята между собой спорят: у Кати тоже есть привилегии? — Наряди со мной ёлку. — Что? — Шепс от неожиданности смеётся – она серьезно? — Пошли. Игнатенко без лишних слов резко подрывается и за руку его за собой тянет к спальне. По дороге приплясывает и даже что-то напевает. А Олег всё разгадать её пытается: час назад у него на плече в истерике билась, а сейчас танцует по полу, на который недавно слёзы роняла. Попахивает биполярочкой или любовными приключениями. Впрочем, одно другое не исключает. Как и то, что злая и плохая Ирина Игнатенко сейчас с диким рвением хватается за мишуру и вешает её на Шепса. — Хочу научиться любить этот праздник. А Олег теперь хочет научить любить её в целом.

[...]

Всё её лицо – в блестках от новогодних шариков. А он хотел бы, чтобы в его поцелуях. Не нравятся ему эти блестки. Распустились совсем – к нежной коже её прикасаются. Даже ему это не позволено делать всякий раз, когда захочется. А они делают. Олег из ревности – совсем парнишка умом тронулся – блестки с щеки её смахивает и уголками губ улыбается. Нельзя через порог общаться – они общаются. Между ними есть проблемы посерьёзнее. Например: медиум уже пятнадцать минут уходить никак не хочет. — Если исключительно в теории, ты бы бросил ее ради меня? Ира сама не знает, как этот вопрос сорвался с её языка – она же так его удерживала. А Шепс искренне не понимает, к чему здесь это тупое «исключительно в теории». — Нет. Ради тебя – нет, — видит в её глазах секундное опустошение и непонимание и про себя думает: почему ты просто не предложишь это сделать? — Ради самого себя бы это сделал. — Ты просто хочешь усидеть на двух стульях сразу. — Я хочу, чтобы ты сначала разобралась, чего на самом деле хочешь. В его голове – она чокнутая и сломанная истеричка, которой срочно нужно помогать приходить в себя. В его голове – он прав, потому что лететь в бездну, в которую его не звали – из которой, скорее, наоборот, только гонят – безумие. В её голове – он наивный мальчишка, который берётся за дела, за которые потом не может нести ответственность. В её голове – она права, потому что, если бы хотел, давно бы стоял у её порога с чемоданом – а не с дешевым вермутом. Они пока пусть там разбираются, кто прав, кто виноват. Демоны другим займутся.