Волшебные игры Волдеморта

— Он странным образом изменился, — тихо говорила Гермиона Олливандеру, нарезая на маленькие кусочки куриную котлету. Изматывающий день наконец-то подошел к концу, и после вечерней тренировки участники «Волшебных игр» мирно ужинали в столовой поместья, прежде чем разойтись по спальням. Гермиона воспользовалась моментом, чтобы рассказать Олливандеру о своей встрече со Снейпом. Олливандер внимательно слушал и кивал. — Он странным образом изменился, — повторила Гермиона. — Стал… мягче, что ли? Заботливее? Не понимаю. И потом, неужели он действительно думает, что я в силах что-либо сделать, пусть даже с его помощью? Орден Феникса практически мертв. Олливандер задумчиво положил вилку на край тарелки: — Я бы не стал недооценивать возможности Снейпа. Судя по тому, что Волдеморт поручил организацию игр именно ему, Снейп пользуется его полнейшим доверием и обладает довольно большой властью. Наверняка у него уже есть план действий. Что же касается его странной трансформации, — Олливандер слегка улыбнулся, — наверное, он все-таки смог перенять самое лучшее от Дамблдора, мир праху его. Так что… поживем — увидим. Ты смогла поговорить с Фокс? Гермиона кивнула: — И с Фокс, и с Доуи — видите того плечистого парня, который сидит рядом с ней и глаз с нее не сводит? Они оба согласились к нам присоединиться. Думаю, им вполне можно доверять. — Прекрасно. А как прошла твоя беседа с… гм, работником отдела пропаганды? Гермиона резко помрачнела: — Кошмарно. Навряд ли это можно назвать беседой — он битый час втолковывал мне, о чем можно и о чем нельзя говорить, не давая и слова вставить. Насколько я поняла, говорить можно только о том, как прекрасен Тот-кого… — Гермиона запнулась и решительно продолжила, — Волдеморт и как я благодарна ему за предоставленную мне возможность спастись. Но это же совершеннейшая ложь! Я не представляю, как переживу завтрашнее интервью… Олливандер мягко похлопал Гермиону по плечу: — Это игра, Гермиона, всего лишь игра, не забывай. Ты воспринимаешь ее слишком серьезно. Попробуй отрешиться и представить, что ты играешь роль в огромном спектакле — не очень приятную, это факт, но ведь кто-то должен играть и не очень приятные роли… Зато потом, если план Снейпа удастся, кто знает, не предложат ли тебе партию, в которой ты сможешь сыграть саму себя? Гермиона вздохнула и хотела было что-то ответить, но тут в столовой раздался громкий голос Квинн. — Дорогие участники! — распорядительница стояла во главе огромного стола, оперевшись обеими руками на край столешницы. — Попрошу минуточку вашего внимания. Пока вы все вместе, хочу рассказать, что вас ждет дальше. Завтрашний день, как вы уже знаете, начнется с интервью, к которому вас уже подготовили. Постарайтесь выступить достойно, чтобы завоевать симпатии потенциальных спонсоров. Днем с вами проведут последние тренировки, а в понедельник утром порталом отправят на остров Виннитоу, который уже подготовлен для проведения игр, но мне запрещено вдаваться в детали — вы все увидите сами. Теперь же слушайте и запоминайте. У вас не будет с собой ровным счетом ничего, кроме вашей одежды, но в месте, куда вас перенесет портал, в вашем распоряжении будет большая платформа с экипировкой и припасами. Никакого распределения между участниками нет — каждый может брать, сколько хочет и сможет унести, или… — тут Квинн заговорщически подмигнула, — сколько сможет отбить у других. Помните, что победитель в играх может быть только один, так что не упустите свой шанс избавиться от конкурентов в самом начале! Приятного аппетита и до встречи завтра! — Вот оно что… — выдохнула Гермиона, глядя в спину удаляющейся Квинн. — Мда, — покачал головой Олливандер, — чувствую, что все начнется с кровавой бани. Хлеба и зрелищ…

***

На следующее утро Гермиона проснулась с рассветом. Ночь была беспокойной — она просыпалась несколько раз, потом снова засыпала и видела тревожные сны, в которых за ней постоянно кто-то гнался. В окно спальни заглядывали первые лучи солнца, слабо освещая висящую на спинке стула парадную мантию. Гермиона скрестила ноги по-турецки, глубоко вдохнула и попыталась сосредоточиться, но изнутри ее колотила легкая нервная дрожь, и в мысли постоянно врывались воспоминания о вчерашнем — даже не столько об исключительно неприятном работнике отдела пропаганды, поджарой волшебнице, которая заканчивала каждое десятое предложение восклицанием «слава Темному Лорду!» и возводила глаза к потолку, сколько о Северусе Снейпе. Гермиона не поверила, что Снейп может быть предателем, даже когда Пожиратели смерти захватили власть, и Волдеморт назначил его директором Хогвартса. В облике Снейпа, несмотря на всю внешнюю замкнутость, неприветливость и саркастичность, ясно читались благородство и какая-то неизбывная грусть — Гермиона часто задавалась вопросом, что же такое ему пришлось пережить. И хотя в школьные годы Снейп явно ее недолюбливал, она не могла сказать, что это было взаимно, скорее даже наоборот, где-то в глубине души Гермиона им восхищалась, пожалуй, чуть больше, чем следовало бы. Поэтому, когда Гарри и Рон, собрав воспоминания зельевара, выбежали из хижины, она задержалась, чтобы попытаться его спасти. Все получилось — и все оказалось совершенно не зря. Впереди забрезжила возможность спасения — очень слабая, но все-таки, думала Гермиона, погибнуть в борьбе за свободу лучше, чем всю жизнь прозябать в Азкабане. А может статься, Олливандер прав, и Снейп действительно ее вытащит. Она закрыла глаза и снова почувствовала прикосновение его рук. «Вы мне нужны, » зазвучал в ушах голос зельевара. Кто вообще хоть когда-либо ей это говорил? Может быть, Гарри или Рон, но Гарри давно был мертв, а от Рона почти что ничего не осталось… Гермиона встряхнулась и отогнала от себя опасные мысли. Надо было помыться, одеться и еще немного порепетировать роль узницы, безмерно благодарной Волдеморту за предоставленный ей шанс. Главная зала поместья, откуда должна была вестись трансляция, выглядела довольно мрачно: шторы были задернуты, везде горели черные свечи, к пламени которых примешивался непонятный кровавый оттенок. Напротив большой двустворчатой двери высился широкий постамент с двадцатью стульями, расположенными полукругом, и двумя бархатными красными креслами на авансцене — в одном из них вальяжно устроился Драко Малфой, о чем-то беседующий с Амбридж. Борясь с подступающей к горлу тошнотой, Гермиона заняла свое место между Олливандером и Фокс. Зрительный зал начинал потихоньку заполняться. Большинство присутствующих Гермионе были незнакомы, но она полагала, что все они входят в ближний круг Волдеморта. Вскоре прибыл и он сам в компании Беллатрисы Лестрейндж и Северуса Снейпа. Троица уселась в первом ряду, и Гермиона поспешно отвернулась, боясь выдать себя неосторожным взглядом — она успела увидеть лишь то, что Волдеморт был по-особенному весел, и его ноздри противно подергивались, словно принюхиваясь, а Снейп совершенно отрешен и непроницаем. — Можем начинать, мой лорд? — подобострастно спросила Амбридж у Волдеморта. Тот кивнул. Амбридж немедленно отошла вглубь залы к операторскому пульту, а Драко вытянулся в струнку, и хотя Гермиона не видела его лица, она могла поклясться, что на его губах заиграла та же слегка презрительная улыбка, с которой он вел первый эфир. Участники один за другим выходили на авансцену и садились в кресло напротив Драко. Тот задавал им довольно однообразные вопросы, просил рассказать о том, что они делали до войны, за какие преступления оказались в Азкабане, как на них повлияло заключение, что они думают о «Волшебных играх» и как собираются прийти к победе. Гермиона слушала без особого интереса, потому что ответы были столь же однообразны, как и вопросы. До войны одни заканчивали учебу в Хогвартсе, другие работали в Министерстве, третьи — в одном из магазинов Косой аллеи, четвертые — в Святом Мунго… и все они попали в Азкабан, потому что открыто сражались или же вели тайную борьбу против Волдеморта, но за прошедшие годы осознали свою ошибку и теперь собираются биться не на жизнь, а на смерть, чтобы получить шанс вернуться в магическое общество. «Неужели Волдеморт действительно считает, что зрителям все это интересно?» шепнула Гермиона Олливандеру. Тот пожал плечами: «Не думаю, что ему важен интерес — самое интересное впереди. Сейчас ему важно показать, что его поддерживают даже узники Азкабана…» Гермиона невольно стиснула кулаки и попыталась сохранить совершенно спокойное выражение лица. — Что я делал до войны? — раздался вдруг резкий голос, который Гермиона так часто слышала в последние недели заточения. Она навострила уши — во время тренировок Холли, владеющий всеми мыслимыми видами оружия на порядок лучше остальных, показался ей довольно опасным соперником, хотя и был лет на десять моложе ее. — До войны я был совсем маленьким мальчиком и начал учиться в Хогвартсе только с ее началом. Шляпа почему-то отправила меня в Когтевран — думаю, ей стоило бы получше ко мне присмотреться. В годы учебы я не терял времени зря. Мой отец верил, что настоящий маг должен владеть не только магией, но и незаслуженно забытым средневековым оружием, которое может выручить во многих нестандартных ситуациях, поэтому каждое лето мы с ним бились на мечах, учились метать кинжалы, стрелять из лука, ходили в долгие походы… После выпуска из Хогвартса все это мне очень пригодилось. — И как же вы попали в Азкабан? — спросил Драко. На сей раз в его голосе звучал неподдельный интерес. — Хм, даже не знаю, стоит ли упоминать, это такие пустяки… — сказал Холли. — Ну да ладно! Меня обвиняют в десятке краж со взломом, трех убийствах и незаконном проникновении в Гринготтс. По залу прокатился вздох возмущения. Гермиона не удержалась и посмотрела на первый ряд — Волдеморт хищно улыбался, а Снейп сидел все с тем же каменным лицом. — Там меня, собственно, и заловили, — ничуть не смутившись, продолжил Холли, — и вот что интересно — любой магический замок, как бы хитро он не был заколдован, всегда поддается грубой физической силе, а маги ничего не могут сделать против простой комбинации из защитных чар и двуручного меча… или отравленного кинжала. Единственное, чего я не учел — что в Гринготтсе некоторые сейфы охраняются не только гоблинами, но и другими монстрами посильнее… Я попытался убежать от огромного тролля и попал прямо в руки охране. Так я и оказался в Азкабане и поверьте мне, я безгранично ценю милость Темного Лорда и сделаю все возможное, чтобы вновь оказаться на свободе. — Кхм, — Драко явно не знал, как отреагировать на подобное заявление, но быстро нашелся. — Предполагаю, что в Азкабане вы поняли истинную цену свободы и… станете примерным гражданином…? — О, даже не сомневайтесь! — воскликнул Холли. — Еще раз попасть в компанию дементоров мне бы уж точно не хотелось! Гермиона подумала, что этот ответ совершенно не означает того, что Холли откажется от прежнего образа жизни. Но во всяком случае следовало иметь в виду, что противник он действительно опасный. В зале раздались довольно жидкие аплодисменты, и Холли вернулся на свое место, радостно улыбаясь. — А теперь мы поприветствуем, пожалуй, одну из самых интересных участниц нашего шоу. Гермиона Грейнджер, пройдите на авансцену! — Держись молодцом, — шепнул Олливандер Гермионе и коротко сжал ее руку в своей. Гермиона судорожно вздохнула и, пытаясь придать лицу совершенно невозмутимое выражение, отправилась на эшафот. Волшебные софиты на мгновение ослепили ее. Она почти что на ощупь опустилась в кресло напротив Драко и попыталась мило ему улыбнуться. Драко отреагировал еле заметной усмешкой. — Итак, наша следующая участница — Гермиона Грейнджер, двадцати девяти лет, показавшая, по словам тренеров, определенные успехи во владении арбалетом. Вот уж чего я действительно от вас не ожидал, Грейнджер! Что же, вам слово — расскажите, что вы делали до войны и за какие такие прегрешения оказались в Азкабане? Уверен, впрочем, что зрители и так это помнят, но всегда интересно услышать, как обстояли дела, из первых уст! Гермиона снова натянула на лицо милую улыбку, повторяя про себя инструкции работника отдела пропаганды, имени которого она так и не запомнила: «Не говорить ничего хорошего о Поттере. Выказывать искреннее раскаяние в содеянном. Упирать на то, что Темный Лорд — самый лучший правитель для магической Англии.» — До войны… — выдавила она и посмотрела в зал, казавшийся ей скопищем темных силуэтов. — До войны я училась в Хогвартсе на факультете Гриффиндора вместе с Гарри Поттером. В зале зашушукались. — Мы… мы были частью Ордена Феникса и… и… — Гермиона запнулась, не зная, как продолжить. — Да, все наверняка помнят про Орден Феникса, так называемый боевой магический отряд, возглавлявший противников Темного Лорда! — вставил Драко. — Но так же мы помним, что его удалось полностью разрушить! — Да, — Гермионе удалось собраться с духом. — Собственно говоря, за это меня и отправили в Азкабан. Повисла недолгая пауза. — И что же, Грейнджер? — спросил Драко. — Как вам там понравилось? Или, может, не понравилось от слова совсем? — и он лучезарно улыбнулся. — Заключение в Азкабане предоставило мне очень много времени, чтобы поразмыслить о произошедшем, — с трудом выговорила Гермиона заученную намедни фразу. — И я пришла к выводу, что лучше… Темного Лорда… правителя для магической Англии не найти. Щеки Гермионы покрылись алым румянцем, внутри все горело, но она все-таки продолжила, смотря куда-то себе под ноги: — И последние дни подтвердили мой вывод. Я… благодарна… за предоставленную мне возможность… и постараюсь воспользоваться ей. — Что же, Грейнджер, рад это слышать! — Драко развернулся к залу и восторженно заключил: — Как видите, Азкабан перевоспитывает даже самых упрямых и несгибаемых! Если бы Поттер и выжил, наверняка и он бы, после долгих размышлений, перешел на сторону великого Темного Лорда! Спасибо, Грейнджер, можете вернуться на свое место! Гермиона встала, ощущая во рту солоноватый привкус крови от сильно прикушенного языка. Ее слегка пошатывало, и она надеялась, что со стороны это не сильно заметно. Зал неуверенно аплодировал, но было слышно, что зрители все еще о чем-то перешептываются. «Ну и пусть, » подумала Гермиона, усаживаясь рядом с Олливандером, который мягко приобнял ее за плечи. «Ну и пусть. Прости, Гарри, прости меня — так было нужно. Я надеюсь, что так было действительно нужно…»

***

Она устало вошла в спальню, зажгла несколько свечей, быстро переоделась и ничком бросилась на кровать. Она ненавидела саму себя, свою трусость, свою покорность. «А если ничего не выйдет, » исступленно вопрошала она кого-то неведомого, «а если ничего не выйдет, меня убьют в первый же день, и я умру предательницей?» От подобной мысли внутри все сжималось. Олливандер, без каких-либо усилий подтвердивший Драко, что заключение в Азкабане оказало на него самое что ни на есть благотворное влияние, за ужином пытался успокоить Гермиону, которой кусок в горло не лез. «Ты все сделала как надо, — тихо говорил он, — может, они тебе и не полностью поверили, но, по крайней мере, увидели, что смогли тебя сломить. Возможно, даже позволят тебе выиграть — подумай только, сколько пользы им это может принести! Лучшая подруга Гарри Поттера переходит во вражеский лагерь!..» Гермиона понимала, что Олливандер прав, но менее тошно ей от этого не становилось. Она чувствовала себя оплеванной, а прикушенный кончик языка больно саднил, постоянно напоминая о случившемся. «А если меня убьют в первый же день, и я умру предательницей?» рефреном звучал в голове страшный вопрос. Гермиона села на кровати и тихо застонала. Тут ее взгляд упал на прикроватную тумбочку — на ней лежал белый конверт, которого там точно раньше не было. Она схватила его, надорвала и дрожащими руками вытащила из конверта лист бумаги, сложенный втрое и покрытый плотным, но вполне разборчивым почерком, который Гермиона столько раз уже видела на полях своих работ по зельеварению. «Грейнджер, » писал ей Северус Снейп, «Не скажу, что ваше выступление было идеальным и обеспечило вам симпатию публики, но лично я восхищен вашей решительностью. Боюсь даже представить, чего она вам стоила. Волдеморт удивлен и вроде как слегка успокоился на ваш счет. Однако не время расслабляться. Завтра, когда прибудете на остров, даже не пытайтесь атаковать других участников. Хватайте ярко-зеленый мешок и сразу скрывайтесь в лесу вместе с вашими союзниками, дальше действуйте по ситуации. Я буду по возможности приглядывать за вами. Это письмо сожгите, как только прочитаете. Искренне ваш, С.С.» Гермиона сложила письмо и положила его обратно в конверт. Медленно поднялась. Поднесла конверт к горящей на подоконнике свече. Бумага занялась ярким пламенем, на подоконник посыпались обугленные кусочки. Когда конверт догорел, Гермиона смахнула пепел в цветочный горшок, где цвела голубая лилия, задула свечи, открыла нараспашку окно и долго смотрела в ночь. На лице ее играла еле заметная улыбка, которая не отражала и сотой доли того, что творилось в ее душе. А душе ее почему-то казалось, что теперь все будет хорошо и сложится самым что ни на есть лучшим образом. Как же она ошибалась…