Watchdog

Я достал из рюкзака пачку и закурил. Ребекка проследила за мной обеспокоенным взглядом. Да, я больше не тырил сигареты её отца. Я покупал свои. Ребекка старалась не лезть ко мне после того, как я наорал не неё в последний раз. Мне самому было стыдно, но она хотела знать то, что я сам знать не хотел. Я опустил стекло и высунул руку с сигаретой наружу. Ещё неделю назад я задумывался о том, что было бы неплохо самому отучиться на права. Неужели родители не наскребли бы на старую подержанную машину? Неважно какую. Главное, чтобы она была. Теперь же меня не волновала ни машина, ни то, что я курю прямо возле школы. Минут через десять появилась Мэг. Она просила закинуть её в торговый центр. Мейсона оставили после уроков, так что ждать его просто не имело смысла. Хотя он мог сбежать, мы не знали, когда это произойдёт. Так что мы отправились в торговый центр. Ребекка все время косилась на меня. Её надзор уже порядком подзаколебал. Я хреново себя чувствовал, но не собирался прыгать с моста или вскрывать себе вены. - Так ты собираешься поехать туда? - уточнила Ребекка полушепотом, пока Мэг пыхтела перед зеркало в примерочной. - А у меня есть выбор? - ответил я. Я должен был и правда сидеть и ждать, когда все вдруг волшебным образом станет лучше? Алек не появлялся уже несколько дней, и я сомневался, что он вдруг возникнет передо мной и заявит, что он передумал или типа того. Алек никогда не бросал слова на ветер. - А что скажут индейцы? - А что с индейцами? Я одарил Ребекку взглядом исподлобья, которому научился у Алека. Это была очень действенная тактика. - Когда ты поедешь? - Ребекка поняла, что разглагольствовать бесполезно, и перешла сразу к делу. - Я подкину тебя. - Завтра утром. Тебе нет необходимости прогуливать школу вместе со мной. Просто забери меня утром, как обычно. Я пристегну велик к калитке у заднего двора. - А ты уже все продумал, да? - ухмыльнулась Ребекка. Мне как будто стало немного легче. Будто в беспросветной тьме появился сияющий лучик надежды, который освещал мне путь. В кафе, где мы сидели после шопинга, работал телевизор. Я делал вид, что смотрю его, чтобы не участвовать в разговоре. Я был полностью погружен в свои мысли, так что не сразу понял, о чем говорит диктор. Внизу экрана бегущей строкой проскользнули знакомые слова, и я подошёл ближе, чтобы разглядеть. - Сделайте погромче, - попросил я. Официантка немного прибавила звук. - В чем дело, Кейс? - крикнула Мэг, но я не ответил. Моё сознание провалилось в какой-то вязкий омут. В новостях рассказывали о резервации. - ...тела мужчин находятся на вскрытии. Предварительная причина смерти пока не оглашается. Ребекка оказалась у меня за спиной и так же внимательно следила за новостями. - Раненые доставлены в местную больницу. Врачи характеризуют их состояние как критическое. - Что это значит? - спросила Ребекка. У меня по спине пробежал холодок. - Я не знаю. Мы только что высадили Мэг и теперь стояли возле её дома, не заглушив мотор. Я знал, что мне стоит только попросить, и Ребекка тут же отвезёт меня в резервацию. И мне было все равно, будет злиться её отец или нет. Но я не просил. Мне было страшно. Страшно до дрожи, которую я даже не пытался унять. Я посмотрел на свою руку, свисавшую из окна. Если бы я захотел сжать её в кулак, то не смог бы. Страх обездвиживал. Ребекка молча наблюдала за мной и ждала. Я не заслуживал такого понимающего друга. Сейчас я чувствовал себя так, будто не заслуживал ничего в этом мире. Я мельком глянул на Ребекку, в последний раз торопливо затянулся, выкинул сигарету в окно и поднял стекло. - Поехали, - сказал я, и Ребекка отъехала от дома Мэг. На улице уже стемнело. Вдоль трассы горели фонари, но когда мы съехали на побочную дорогу, освещение пропало. Ребекка ехала наощупь, не включая фар. Мы оставили машину в часе ходьбы от деревни. Мистер Ахоут долго не открывал. Казалось, деревня вымерла, но я знал, что те индейцы, которые остались здесь, прятались по домам. - Может, его нет дома? – с затаенной надеждой в голосе пробормотала Ребекка. Я предвкушал нашу с Алеком встречу, какой бы она ни была. Я постучал сильнее. - Это Кейси! Я предполагал, что мистер Ахоут не захочет впускать меня из-за Алека. Но он вдруг распахнул дверь. Выглядел он сбитым с толку и напуганным. Он загнал нас в дом, не задав ни единого вопроса и не упрекнув меня на счет того, что здесь делает Ребекка. Похоже, ее присутствие не являлось такой уж проблемой. На данный момент. Я нетерпеливо огляделся, прошелся по дому, но Алека нигде не было. - Что вы здесь делаете? - спросил мистер Ахоут. - Я видел репортаж, - сказал я. - Нет, ты не понял. Разве Алек не просил тебя больше не приезжать? Меня словно током ударило. - Он же говорил с тобой? - уточнил мистер Ахоут. - Где он? - мой голос звучал на грани. - Он правда не рассказал тебе? - Что он должен был рассказать? - Он больше не вернётся сюда. Мое тело заледенело. В голове произошёл какой-то кульбит, как на американских горках. Меня всего затрясло. Я не мог выносить это состояние. Я опустился на плетёный стул, стоявший у окна, и уставился перед собой, пытаясь собрать свои разваливавшиеся мысли в кучу. Ребекка стояла где-то у стены. Когда я посмотрел на неё, то увидел, что она бледная, как мертвец. Но у меня не осталось сил волноваться о ней. Мистер Ахоут налил мне травяного чаю, который делал сам из того, что вырастил. - Простите, что мы так поздно, - сказал Ребекка. - Но... что происходит? Мистер Ахоут внимательно посмотрел на неё. И не ответил. - Я могу подождать снаружи? - спросила Ребекка. - До рассвета вам лучше не выходить на улицу. - Почему? - Потому что это опасно. Пожалуйста, поверьте мне. Усилием воли я включил мозг. - Послушай его. - А здесь нам безопасно? – Ребекка сделал акцент на слово «здесь». Повсюду на стенах висели обереги, в том числе и из костей, стояли всякие ритуальные фетиши. В доме постоянно пахло травами и чем-то ещё. Я никогда не мог разгадать этот запах. Но я настолько привык ко всему этому, что даже подумать не мог, насколько пугающее впечатление оно могло произвести на кого-то другого. - Безопаснее, чем снаружи, - заверил Ребекку мистер Ахоут. Он сказал это с такой интонацией, что даже мне стало не по себе. Через полчаса после чая мне стало спокойнее. Нет, по сравнению с тем, как я чувствовал себя последнее время, мне стало очень даже хорошо. Я обожал все эти самодельные индейские чаи. Наверное, мистер Ахоут использовал какие-то наркотические вещества, когда готовил их. - Это из-за меня? - наконец спросил я. - Алек ушёл из-за меня? - Это не то, что ты думаешь, Кейси, - сказал мистер Ахоут. - Алек очень любит тебя. У меня сердце дрогнуло и сжалось в микроскопический комочек. - Черта с два он любит меня, - пробормотал я. Одной из причин, по которой мне было комфортно здесь, была возможность курить прямо в доме. Мистер Ахоут и сам курил, но курил самокрутки. Иногда мы с Алеком баловались ими. Индейские самокрутки отличались от обычных сигарет и вкусом, и действием. Поначалу я отплёвывался из-за непривычной горечи, которая оставалась на языке после, но потом привык и даже начал скучать по горькому послевкусию трав. Эффект у этих самокруток был пьянящий. Я будто уплывал, заволоченный мягким дымом - все вокруг становилось немножечко лучше. Я не стал предлагать Ребекке покурить, потому что это была наша с Алеком фишка. После чая и сигарет мне стало совсем хорошо. Почти как когда здесь был Алек. Я долго не мог заснуть. Чай привёл мои мысли в порядок, и я наконец-то мог думать об Алеке без эмоций. Это место было неразрывно связано с ним, и я пытался представить, что он все ещё здесь. Сколько бы я ни спрашивал у мистера Ахоута о том, куда Алек ушёл, индеец молчал. Скорее всего, он и сам не знал. Алек никому не сказал, даже своему опекуну. Утром мне стало лучше. Индейский чай сделал свое дело - успокоил мои мысли. Болезненные эмоции снова вернулись, но теперь хотя бы они существовали отдельно от моей головы. Мистер Ахоут проводил нас до машины. Я думал, он попросит меня больше не приезжать, но на прощание он сказал: - Кейси, я всегда помогу тебе, если это будет в моих силах. Я кивнул. Мне очень нравится мистер Ахоут. Я действительно доверял ему. Уже в машине я сказал Ребекке: - Я не отказался бы от транквилизаторов Мэг. Тогда - Сладость или гадость? - хором прокричали дети, когда миссис Свон, дама предпенсионного возраста, открыла дверь. Она высыпала в пакеты детям немного конфет. Ее двор украшали всего две тыквы, да и те без свечей. Она уже давно устала от всех этих шумных праздников, поэтому даже на Рождество не включала иллюминацию на доме. Я знал это, потому что жил напротив нее всю свою жизнь. Мы сидели на крыльце, наблюдали за детьми в костюмах и время от времени даже подкидывали им сладости. Один малыш спросил: - Почему вы без костюмов? - Мы в костюмах, - сказала Мэг. - На нас костюмы маньяков-убийц. Я улыбнулся, поняв, что Мэг цитирует реплику Венсди из "Семейки Адамс". Малыш смерил нас недоверчивым взглядом и убежал. - Черт, я слишком стара для всего этого, - заявила Мэг. - Если бы ты была стара для всего этого, то не сидела бы сейчас здесь и не раздавала бы сладости, - сказал я. - Я сижу здесь только для того, чтобы эти треклятые дети не звонили в дверь каждые пять минут. Что бы там ни говорила Мэг, но я знал, что ей нравится Хэллоуин. Ей нравится украшать дом и смотреть ужастики вечером, что мы и собирались сделать через пару часов. Каждый Хэллоуин, с тех пор, как перестали ходить по домам и просить конфеты, мы собирались все вместе и смотрели страшилки. - К слову о детях, - вдруг вспомнила Мэг. - Почему их так много? Разве полицейские не распространили информацию о волке среди родительских комитетов? - Думаю, никто не воспринял это серьезно, - сказал Мейсон. - Лично я тоже ни разу его не видел. - Откуда он вообще взялся? У нас же не было волков. - Меня больше интересует, почему он появился в городе. Разве волки выходят в города? - Может, он заблудился? Мы рассмеялись. - Это все из-за дерьмовой экологической обстановки, - рассуждала Мэг. - О нет! - простонал Мейсон. - Только не опять! Мэг толкнул его в плечо. - Разве я не права? - Ты заткнешься, если я соглашусь с тобой? - Мне нужна правда! - Правда в том, что ты зануда! Мы с Ребеккой переглянулись и улыбнулись друг другу. Два Эм были в своём репертуаре. Они толкались и ругались, их общение всегда балансировало на грани между ненавистью и любовью. Где-то левее по улице раздавались детские визги. Я вспомнил, как пару лет назад мы сами так же от души веселились в Хэллоуин. Я даже не заметил, когда мы перестали быть такими. Когда мы стали теми, кем мы были сейчас - всем недовольными, ворчливыми, угрюмыми подростками. У меня была теория на этот счёт. Каждый день в окружающем нас мире происходило столько всего, в том числе и того, что причиняло нам боль, что мы просто не знали, что нам с этим делать, мы просто не успевали ничего сделать. Поэтому мы становились такими. Я остерегаться того, что будет дальше. Я боялся того, какими взрослыми мы станем. Иногда я сравнивал себя со своими родителями и думал о том, как же они справились со всей этой реальностью. Я не знал ответа на этот вопрос. Визги приближались. Мэг тяжело вздохнула и сказала: - Боже, если все эти дети завалялся сюда, то у нас просто не останется конфет. Я подумал, что если у нас закончатся конфеты, то мы поскорее свернемся и пойдём смотреть фильмы. Не такая уж плохая перспектива. Мы уже приготовились, но толпа детей в костюмах промчалась мимо с крикам: "Волк!" Вот это уже было не смешно. Если эти мелкие засранцы решили напугать нас, то использовали неподходящую тему. - Что за бред! - выдохнул Мейсон и бросил конфету на тротуар. Он зашёл в дом, и мы последовали за ним, оставив мешок со сладостями на крыльце, чтобы дети не трогали нас этим вечером. На следующий день Донован хвастался тем, что его отец подстрелил волка из охотничьего ружья. Ему никто не поверил, потому что мало кто верил в то, что волк вообще есть. Несмотря на то, что полицейские приходили в школу и разговаривали с учителями, а те, в свою очередь, разговаривали с нами, вся эта история с волком случилась аккурат в преддверии Хэллоуина и воспринималась как городская байка. Из школы я возвращался дворами, потому что так было быстрее и интереснее. Обычно соседские собаки не лаяли на меня, но на этот раз они визжали, как ненормальные. Я подумал: «Что это с ними?», слез с велосипеда и покатил его рядом с собой. Собаки продолжали орать, а потом резко заткнулись и заскулили. Я остановился и прислушался. Вперемешку со скулежом доносился долгий низкий звук, похожий на гудение, которое то смолкало, то становилось громче. Звук был такой странный, что у меня мурашки побежали по коже. Есть в человеке что-то, что заставляет лезть его в самую жопу именно тогда, когда делать этого не надо. На этом принципе построены все фильмы ужасов. Чем хреновее ситуация, тем сильнее она затягивает. Меня затянуло, словно в водоворот. Мозгами я понимал, что нет ничего хорошего в том, чтобы идти на странный звук. С другой стороны – вдруг случилось что-то, где я смог бы что-то сделать, тем самым поправив ситуацию? Звук становился отчетливее. И еще он пугал. У меня под кожей зашевелилось все, что только могло шевелиться. Гудение превратилось в сдавленный стон. Затем я распознал тяжелое дыхание, где-то на грани с рыданием. А затем я увидел это. На что это походило? Будто человека вывернули наизнанку - вот на что. - Вот черт! – выругался я, замерев на месте, словно истукан. То есть да, мои ноги меня не слушались. Я стоял посреди проулка, где ужасно воняло мусором и тухлятиной, и смотрел, как нечто, смутно напоминавшее человека, извивалось и корчилось от боли. Видимо, это нечто имело неплохой слух, потому что оно замерло на секунду, а потом снова зашевелилось. - Прочь! – прохрипело существо. Это был, мать его, человек. Только я не мог понять, что с ним случилось. Он издал истошный стон, который, судя по всему, должен был быть криком. Но этот крик уперся в намертво сомкнутые губы, так и не вырвавшись на свободу. - Твою мать, - прошептал я. Человек задрал голову, и наши взгляды встретились. Провалившиеся глазницы и набухшие надбровные дуги, искаженная гримаса – я не представлял, как смог узнать этого человека. - Алек? – пробормотал я. Он дернулся и, задохнувшись, распластался на земле. - Убирайся! – прохрипел утробный голос. Черт, это действительно был он. И с ним происходило что-то кошмарное. Под ним было так много крови! Очень много крови! Алек оперся на ломанные руки и с огромным трудом приподнялся. Глядя на меня в упор, он стал ползти. Ползти, твою мать, ко мне. Я разом вспомнил все гребаные ужастики, что успел пересмотреть в своей жизни. Ни один из них не приводил меня в такой ужас. - Пошел прочь! – прорычал Алек, все так же глядя прямо мне в глаза. Я усилием воли заставил свои ноги двигаться. Тело словно одеревенело. Я попятился, а затем бросился со всех ног, на бегу подхватил велик и, оседлав его, дал самого настоящего деру.